Удачное похищение

      Утром Долохов проснулся рано и не стал будить Софи, как вчера. Кошечка вернулась домой уставшей накануне. Поэтому он спустился вниз, где распечатал новую колоду и стал тренировать тасовку одной рукой. За этим занятием его застал Хвостиков, который заехал к Федору и прямо прошел в его кабинет.       — Так ты не забыл, как это делается, — сказал он вместо приветствия, указывая на карты.       Долохов не отвечал, ожидая продолжения этого вступления.       — Я к тебе послан с общей претензией от позабытых товарищей, — Хвостиков уселся в кресло напротив Федора. — В клубе на обедах тебя нет, на горах у цыган не замечен, нет, я понимаю, что ты женился и, похоже, не слезаешь со своей красотки, — на этих словах Долохов посмотрел на Хвостикова холодно, но тот, увлеченный, этого не заметил, — но всему есть предел. Скажи на милость, где ты был в пятницу?       — Дома, — ответил Долохов, не понимая, что за внимание к конкретному дню недели.       — И ты никого не позвал, — обвиняющие закончил Хвостиков.       — А, так вот в чем дело, — обычно в пятничные вечера у Долохова собирались играть в карты. В его доме иногда проигрывались целые состояния. После «Фараона» начинались грандиозные пирушки. Молодых людей развлекали цыгане музыкой и плясками. Разъезжались все, как правило, уже на рассвете.       Долохов понял, что и вправду просто забыл о картах. Он вообще сильно изменил своим привычкам.        — Я требую, и не только я, восстановления установленного порядка. В конце концов, у меня наконец завелись деньги, и мне негде их проиграть или приумножить, — говорил Хвостиков.       — Я даже знаю, как у тебя появились деньги, — иронично отозвался Долохов, — две тысячи от Курагина и ещё две — мои.       — Не все любят неприятности за бесплатно, — приятель имел в виду самого Долохова, который часто оказывался в центре скандальных историй, и деньги в этих случаях обычно не играли ключевой роли. — Между прочим, я уже пострадал из-за своего участия в ваших свадьбах.       Федор сделал жест рукой, призывая продолжать рассказ.       — Я вчера намеревался ужинать у Друбецкого. Он редко устраивает вечера у себя. Заметь, он тоже женат, но не просиживает штаны дома, — укоризненно произнес Хвостиков.       — Так он женат на Жюли в девичестве Карагиной. Если бы меня в постели ждала такая жаба, я бы тоже дома не появлялся.       Хвостиков хохотнул, соглашаясь с оценкой внешних данных жены Бориса Друбецкого.       — Лицом и фигурой Жюли, бесспорно, не вышла, зато за ней давали оба пензенских имения и нижегородские леса. А ты, Федор, насколько мне известно, женился на сироте без средств. Так что тем более зря пренебрегаешь картами.       Игра действительно была основным источником дохода Долохова. Его считали поразительно удачливым. На самом деле причиной его успеха было умение считать карты, способность долго не пьянеть и выводить соперников из себя.       — Я понял, что за пятницу ты обижен, а как ты пострадал?       — О, так вот, у Друбецкого я был застигнут посреди гостиной у всех на виду Ахросимовой. Ты знаешь, как она орет? Гудит, как полковая труба. Она вопила, что я мерзавец. Требовала, чтобы я немедленно ехал извиняться перед графом Ростовым. Уже вся Москва знает все в подробностях, но Марья Дмитриевна выставляет Ростову как жертву едва ли не насилия.       — Поехал? — с интересом спросил Долохов.       — Конечно, нет!       — Неужто дал ей отпор? — смеялся Долохов, представляя эту сцену.       — Куда там, ее отвлёк Друбецкой, и я успел скрыться. Но остался без ужина. А подавали стерлядь.       Веселый разговор прервал лакей, который вошёл и, поклонившись, подал письмо для барыни. Читать письмо, адресованное Соне, Долохов, конечно, не собирался, но всмотрелся в почерк, которым было написано имя Софи на конверте. Он был знаком, Федор узнал руку Элен.       — Я главное тебе не сказал, надеялся, ты сам предложишь, — продолжал Хвостиков, которого, в отличие от Долохова, письмо не занимало. — Все надеются заменить пятничный вечер сегодняшним, раз уж ты всё-таки начал вывозить жену и выходить из дома.       Вернуть хотя бы часть распорядка было нужно. И Долохов согласился. Удовлетворённый Хвостиков откланялся.        Долохов сел писать однотипные записки приятелям, приглашая на вечер. Это дело не требовало сосредоточенности, и мысли его постоянно улетали к Софи. Как она воспримет такой кутеж под этой крышей? Но рано или поздно это должно было произойти. Когда Федор услышал ее шаги в коридоре, понял, что уже давно прислушивался в ожидании. Он встал к жене навстречу. Соня подошла к мужу и обняла его за шею, приподнявшись на цыпочках. Ей хотелось ощутить его близость. Сегодня у Софи была другая прическа. Ее толстая коса была дважды закручена вокруг головы.       — Ты так хороша, — сказал он, любуясь.       Софи потянулась за поцелуем. Долохов с удовольствием проник в ее ротик языком. Жена уже сама стремилась к нему. И это был очевидный успех за недолгое время их совместной жизни. Сюрпризы, впрочем, не заканчивались.       Открыв глаза после поцелуя, Софи принялась внимательно рассматривать Долохова. Ее пальцы провели по его щеке, улыбающимся губам, спустились к шее.       — Вы тоже очень красивый, Федор Иванович, — сказала Соня серьезно.       Сейчас, черт возьми, сейчас, пронеслось в голове у Долохова. Он стремительно дернул Софи в сторону, уронил на диван и навис над ней. Не слезаю с жены, как же, вспоминал Федор слова Хвостикова. Моя жена до сих пор ангелочек. Долохов быстро развязывал пояс ее платья и переходил к застежкам. Софи, не ожидав такого напора, упёрлась ручками ему в грудь, не отталкивая, но и не подаваясь навстречу. Вся сдерживаемая страсть прорвалась разрушительным потоком, захлестнув Долохова с головой. Он сильно дёрнул неподдававшуюся застёжку, Софи вскрикнула.       Федор замер и резко выдохнул сквозь зубы весь воздух из лёгких. Я сделал ей больно, с замиранием сердца думал он. Он уронил голову, уперевшись лбом в спинку дивана, и клял себя за этот порыв. В это мгновение Соня коснулась его плеча, этим жестом прося повернуться. Долохов увидел в ее лице выражение, которое означало, что она не хочет вызывать его неудовольствия.       — Я, — заговорила она, — я готова, только прошу, помедленнее.       Долохов отстранился и сел возле ее ног.       — Софи, — Федор смотрел на жену, лежащую в полурасстегнутом платье, — я хочу, чтобы ты сейчас минуту подумала. Если ты возьмёшь свои слова назад, обещаю тебе, я не рассержусь.       Софи тоже села и подтянула коленки к подбородку. Она действительно минуту молчала, обдумывая свое положение.       — Вы ведь имели полное право взять меня сразу.       — Права или их отсутствие не имеют никакого значения, важны только желания, — отозвался Долохов.       Соня взяла его за руку. Да? Нет?       — Можно мы ещё немного подождем? — спросила она. Всё-таки эта вспышка ее оттолкнула, осознал Долохов.       — Столько, сколько тебе нужно, — ответил Федор и притянул ее к себе без страсти, просто показывая, что его отношение неизменно. Долохов сам застегнул на Софи платье, которое до этого был готов на ней разорвать. — Кстати, тебе письмо, оно на столе, — отвлечённо бросил он.       В Сониных глазах мелькнуло беспокойство. Решила, что послание от кого-то из Ростовых, может, даже от Николя. Она поспешно встала и вскрыла конверт, отходя к окну. Соня отвернулась, поэтому Долохов не мог видеть, что она испытала — облегчение или досаду, — когда поняла, что ей пишет Элен. Через минуту жена вернулась.       — Графиня Безухова зовёт меня сегодня вечером в театр.       — Это прекрасно, у нее выкуплена на сезон удобная ложа, — сказал Долохов. — Соглашайся, если хочешь. Тем более что сегодня у меня будут весьма шумные гости вечером.       — Вы не хотите, чтобы я осталась и приняла с вами гостей?       — Это не такие гости, которых надо встречать маленькой славной девочке, — на его губах была улыбка, но глаза оставались холодными. — Напиши Элен, я отправлю к ней лакея.       Начиная ответ, Соня ещё не знала, согласиться или отказать. Затем она осознала, что сегодня ей нужна подруга, и быстро начала выводить буквы своим аккуратным почерком.       Элен за ней заехала, когда дома уже вовсю шли приготовления. Была выставлена батарея бутылок шампанского, вина и рома. На кухне собирались подносы с закусками, повар собирался приступить к основным блюдам. Прислуга, взбудораженная, взволнованная и торопливая, сновала по дому. В такие дни в доме Долохова лакей мог получить по шее, попавшись на пути не вовремя, или внезапно встретить милость захмелевшего хозяина и гостя и получить на водку приличную сумму.       Ожидание бурной ночи захватывало всех, кроме Софи, которая просто не понимала, что делалось. Она, разумеется, не представляла себе, что такое мужские пирушки. Ей были известны только вечера дома или в гостях у любезных хозяев, а еще, конечно, балы. С Долоховым жена не говорила с утра. Он был занят, отдавая распоряжения. Соня чувствовала, что вокруг творится что-то грандиозное, но ее это обходило стороной. И эту обособленность она принимала на свой счет неверно.       В ложе театра Софи поторопилась поделиться своим утренним происшествием с графиней, опытность которой, как она считала, может ей помочь. Соня была взволнована, и рассказ оказался сбивчивым. Поэтому Элен ее не вполне поняла.       — Так ты отказала Феде, потому что он был груб, и теперь считаешь, что он отстранился? — уточнила Элен, которая не могла проникнуть в сложность положения в доме Долохова.       — Федор Иванович по-настоящему не был груб, я просто не ожидала, — говорила Соня, чувствуя потребность его оправдать. Как объяснить, что обычно Долохов водил ее за собой в такие моменты, а сегодня она ощутила захватывающую мужскую силу в прямом потоке и не успела за ним. Для Элен все это казалось проще, поэтому она дала доступный ее пониманию совет.       — Ну попроси у него прощения ртом без слов, уверена, он сразу все забудет, — пожала графиня своими округлыми блестящими плечами. Соня не поняла намек.       Две женщины в ложе обращали на себя внимания, но им не было до этого дела. Тяжелая красота светловолосой Элен и кошачья грациозность Софи вместе приковывали взгляды. Спектакль начался, но они не прерывали разговора, лишь приглушили голоса, перейдя на шепот.       — Что значит ртом без слов? — тихо спросила Соня, чувствуя, что в этом скрывается что-то взрослое и интимное. Элен посмотрела на нее с распутной улыбкой.       — Значит, надо взять его член в рот и пососать, — сказала графиня с прямотой выражений, которая в начала ее собственного брака поразила Пьера. Софи покраснела, как кумач.       — Ты думаешь, ему это понравится? — Софи уже говорила графине «ты».       — Конечно, понравится, — спокойно сказала Элен, — ведь именно Федя меня этому научил. Уверяю, мне это очень помогло потом в ситуациях, когда мне что-то было нужно от мужчины.       Софи дальше некуда было краснеть. Она невольно представила Элен с Долоховым, но ревность ее не коснулась. Возможно потому, что Элен говорила об этом так просто и без чувств. После театра графиня и Софи поехали кататься. Их беседа касалась разных тем, но в итоге все равно возвращалась к тому, что волновало Соню.       — Как у тебя это было в первый раз? — спросила она, смущаясь.       — С Федей? — опять не поняла Элен, которая думала, что мысли Сони крутятся вокруг ее неопытности в попытках доставить мужу удовольствие.       — Да нет же, вообще, — ответила Софи. Тут графиня Безухова наконец поняла. Ее глаза немного округлились. Элен посмотрела на подругу пораженно.       — Федя тебя еще не тронул?       Соня забормотала, что муж не то чтобы совсем с ней ничего не делал, но до главного они еще не дошли. Графиня засмеялась. Ситуация показалась ей милой, как в наивной театральной комедии, где двое влюбленных никак не могут объясниться.       — В мой первый раз, — сказала Элен, отсмеявшись, — Пьер напился на свадьбе, поднялся со мной наверх. Потом навалился на меня, как медведь, и мучил добрый час, потому что никак не мог прийти к разрядке из-за выпитого.       Это кошмарно, говорило лицо Софи. Это обычно, отвечал взгляд Элен.       Игра в доме Долохова еще шла, хотя он сам уже встал от стола. Вечер переходил в кутеж. Кто-то рассказал впервые приглашенному немцу Шульцу историю, как Долохов выпил бутылку рома на окне третьего этажа, не держась. Тот не верил, требовал доказательств и готов был ставить тысячу рублей. На втором этаже хотели вынести раму, но потом решили изменить испытание, потому что Долохов жаловался, что повторять одно и то же, притом на меньшей высоте, скучно.       Сдвинув стол в сторону, начали громоздить стулья в неровную, шаткую пирамиду. Долохова подняли. Он удержался на криво стоящем на трех ножках стуле на самом верху, раскинув руки и ловя равновесие. Стоять можно было, только постоянно напрягая мышцы.       — Бутылку, — крикнул Долохов, и ее подали. Это казалось ему проще, чем пить на окне, хотя падение с груды мебели грозило если не свернутой шеей, то верными переломами. Он пил под потолком, не отрывая горлышко от губ, его голова все больше запрокидывалась назад.       В этом положении его увидела Софи, когда вернулась домой. Она пошла на шум и застала эту дикую сцену, когда Долохов поднимал бутылку к губам. Он же убьется, хотела крикнуть Соня, но сдержала себя. Ее голос мог отвлечь мужа. Все вокруг напряженно замолчали. Бутылка медленно пустела, свободная рука Федора подрагивала, будто ища опоры в воздухе. Ей было страшно, но Софи не могла оторвать взгляд. Все продолжалась долго и закончилось внезапно. Долохов выпрямился и показал опорожненную бутылку.       — Пуста, — крикнул он, и все вокруг зашумели. Федор не видел Софи за гостями, а она смотрела на него новым взглядом из-за спин незнакомых людей, выкрикивающих поздравления. Его непонятная мужская удаль, бессмысленная, но притягательная, поразила Соню. Муж представлялся ей существом из другого мира, жившего по другим законам. И так в каком-то смысле действительно и было.       Соня не попыталась присоединиться к вечеру, угадав, что ей здесь не место. Она поднялась в спальню, расплела волосы и долго вычесывала их перед зеркалом, прислушиваясь к взрывам хохота внизу.       Гости разъехались в пятом часу утра. Последним уходил проигравшийся немец, которого обнимала носатая цыганка. Он долго перед дверью тряс руку Долохова и называл его сумасшедшим. Федор не пошел в спальню. От него сильно пахло ромом, белая рубашка на груди была расстегнута наполовину. Являться перед Софи так, рискуя ее разбудить, Долохов не хотел. Он отправился спать в кабинет. Софи же, напротив, ждала его всю ночь. Поняв, что муж уже не придет, Соня заплакала, вжимаясь в подушку, хранившую его запах.       Софи так и не уснула. Пролежав без сна до одиннадцати утра, бледная, с потемневшим взглядом, она спустилась к кабинету мужа. Дверь была заперта. Софи вышла в столовую, где за минувшие часы расторопная прислуга привела все в порядок. Ей подали завтрак и вместе с ним новое письмо. Писала графиня Ростова. Соня вскрыла конверт дрожащими руками. Ее худшие опасения и страхи подтвердились.       Строчки были полны яда. Ростова называла ее неблагодарной, змеей, обманувшей их доверие. Сокрушалась, что Соню решили взять в дом и вырастить среди своих детей. Теперь Николай обманут, а Натали пропала. Все это старшая Ростова, подстегиваемая мнением Марьи Дмитриевны, вываливала на Софи, стараясь оправдать собственные ошибки в воспитании Наташи. Ей и в голову не могло прийти, что та вольность, которую Натали давали родные, привела юную Ростову к тому, что, следуя за своими капризами и желаниями, она не умела просчитывать последствия.       Софи душили слезы. Ей нужно было утешение. В эту минуту ее застал Долохов. Его мокрые курчавые волосы были зачесаны назад, следов вчерашней попойки заметно не было. От него пахло одеколоном и зубным порошком.       Федор решил, что сам является причиной расстройства жены. Долохов подошел к ней твердым быстрым шагом, его руки сомкнулись за ее спиной. Соня вся подалась навстречу, утыкаясь мокрым лицом ему в грудь.       Долохов наклонился, заставляя Софи приподнять подбородок, начал целовать ее щечки, следуя за следами от слез. Он шептал ей, что любит ее, называл ее маленькой кошечкой, гладил по волосам. Когда Софи начала успокаиваться, Долохов заметил, что она сжимает в кулачке смятое письмо, и сразу все понял.       — Ты моя, я люблю тебя, я все для тебя сделаю, все остальное не важно, больше никто не важен, — сказал Федор. Все его жесты и слова обещали защиту.       Софи уронила скомканное письмо на пол. Теперь ей казалось странным, что буквально несколько минут назад она чувствовала мужа таким далеким от себя. Ведь он так добр, так нежен, заботлив.       — Я хочу быть твоей по-настоящему, — сказала Софи. Не вашей, твоей — отозвалось в его душе. Долохов легко подхватил ее на руки и понес к спальне.