Удачное похищение

      Долохов и Соня незаметно и стремительно обретали счастье. Чем откровеннее Соня была с мужем, тем лучше им было вдвоем. Она рассказала, что видела его на пирамиде из мебели. Призналась, что ждала его в ту ночь и плакала с утра. После этих слов у Долохова сделалось виноватое лицо.       — Софи, я выпил бутылку рома, ты не представляешь, как пахло бы от меня в нашей спальне, — оправдывался он.       — Мне все равно, в следующий раз приходи, — просила Соня, и Долохов обещал, мысленно давая себе зарок в ближайшую пятницу пить поменьше.       Федор познакомил Софи с матерью и сестрой, которые, видя его отношение к жене, немедленно полюбили ее, и она с радостью ответила им взаимностью. Сестра Долохова была похожа на брата, у нее тоже были светлые дивные волосы и голубые глаза, но всю ее фигуру перекашивал горб. Поэтому в глубине ее чистых глаз сидело ожидание жестокости, насмешки.       Федор был исключительно нежен с сестрой, и она, чувствуя его особое отношение, шутливо вертела им, придумывая тысячи распоряжений. Долохов послушно выслушивал упреки сестры за то, что вначале вывез жену в свет, а не к семье, выставляя по цветам катушки ниток для ее вышивки. В душе он был уверен, что все сделал правильно, дав Софи почувствовать, что ее принимают в обществе, и дав ей время оценить преимущества замужней жизни перед тем, как везти к родным.        Старушка Марья Ивановна превозносила душевные качества сына, и Соня искренне с ней соглашалась, думая, что с теми, кого Долохов любит, он правда добр.       — Увез тебя, ну и что, разве дурно вышло? — спрашивала свекровь, — а гадостей сколько болтали, жуть. Да и потом, разве он мог иначе?       Соня и Долохов были очевидно для всех окружающих увлечены друг другом. Сама Софи не задавалась вопросом, любит ли мужа. Она наслаждалась рядом с ним, удивляясь, какой приятной, наполненной стала ее жизнь. Образ Николая Ростова все реже возникал в ее голове.       Прошло почти три недели с момента их свадьбы, когда Долохов решил, что пора озаботиться символами брака — кольцами. Он вывез Соню к ювелиру, где дал ей полную свободу действий.       Они выходили на улицу в солнечный зимний день, Соня, сняв перчатку, рассматривала кольцо на своей руке и мечтательно улыбалась. Долохов, понимая, что жена ничего не замечает вокруг, вел ее под руку, аккуратно спуская со скользкого крыльца.       Муж подсаживал в ее сани, когда она увидела в проносящихся мимо на скорости других санях знакомое лицо. Губы Софи еще хранили счастливую улыбку, когда она поняла, кого увидела. Молодой человек, прокатившийся по улице дальше, обернулся. Это был Николай Ростов, который наконец получил отпуск из полка и мчался теперь к дому.       Получив письмо, в котором отец извещал его о случившемся, Николай был взбешен. Позор сестры стал ударом, но новость о Софи, к его собственному удивлению, задела его гордость куда сильнее, хотя о их помолвке и не было известно. Привыкнув к неизменному чувству Сони, уверенный, что она всегда будет при нем, Ростов не мог осознать этой утраты. Теперь ему казалось, что чувства к ней всегда были сильны и он с детства намеревался жениться на кузине, только озвучил предложение недавно.       Он ни на минуту не поверил в смутные обвинения в адрес Сони, которые получил в письме уже от матери. Ростов был уверен, что в отношении Софи совершилось действительно страшное. Николай решил, что по возвращении в Москву из полка пришлет вызов Долохову, убьет его, освободит кузину из рук этого чудовища, после чего они, конечно, счастливо воссоединятся. Николай представлял это себе в разных вариациях на протяжении последних недель с буйством молодого воображения. В одной из версий умирающий Долохов даже просил его на коленях о прощении.       Увидев Софи в роскошной соболиной шубе, которой у нее никогда не было, и промчавшись вперед, вначале он решил, что показалось. Ее лицо, не робкое, как обычно, а открытое и счастливое, не сразу легло на образ, который он хранил в своих воспоминаниях. Ростов обернулся, чтобы удостовериться. Софи покачнулась в санях и едва не упала. Значит, это выражение ему лишь померещилось. Долохов уже вскочил рядом и закрыл ее собой от глаз Ростова.       Если бы письмо с вызовом не лежало в кармане Николая, он бы вернулся, чтобы потребовать от Долохова удовлетворения. Но десятки раз переписанные дерзкие строчки, которые он с таким трудом сочинял, хотелось пустить в ход. Николай представлял себе, как побледнеет его враг, когда начнет читать это письмо и упреки достигнут самой глубины его сознания.       Долохов в эту минуту с тревогой заглядывал в лицо жены. Софи была бледна и испугана.       — Тебе дурно, Софи? — Долохов не видел проезжающего Ростова и не знал, что за причина повергла Соню в это состояние.       — Там был, — слабо ответила Соня, которая привыкла к откровенности с мужем, — там был Николя.       Федор почувствовал только досаду на Ростова, который своим появлением расстроил его жену в такой счастливый день.       Софи была молчалива и задумчива дома. Такой Федор не видел ее с первых дней их свадьбы. Ему особенно не нравилось, что в ее лице периодически появлялось знакомое ему сочувствующее, виноватое выражение. Долохов знал, что Соня привязана к нему, но не надеялся, что ее чувства к Ростову за их недолгий брак успели растаять. В будущем образ детской любви бы неизбежно померк. Требовалось лишь время.       К вечеру приехал Несвицкий. Первой его встретила Соня. Офицер с почтением поцеловал ей руку, сделал дежурный, но искренний комплимент, извинился за появление без приглашения и попросил проводить к Долохову. Оставляя мужчин в кабинете, Соня бросила на мужа тревожный взгляд. Он ответил ей спокойной улыбкой.       — Садись, давай налью вина, — предложил Долохов, который разбирал счета после последней игры.       — Я был бы очень рад, но я здесь с неприятной миссией, — Несвицкий вытащил письмо Ростова и передал его Федору, который уже догадался о цели визита. Долохов, несмотря на отказ секунданта Ростова, налил ему вина, тот сел и покорно принял бокал. Федор отложил письмо в сторону и продолжил подводить счет.       — Прости, закончу и поговорим, — Долохов не торопился. Несвицкий ждал. Потом Федор аккуратно убрал бумаги в бюро и неспешно повернулся к гостю.       — Ростов ждет твоих условий как вызываемой стороны, — морщась сказал Несвицкий. Участие в дуэли могло повредить его карьере, но отказ быть секундантом из-за опасений за свое благополучие он сам считал недостойным. Несвицкий не сомневался, что Долохов, один из самых известных бретеров Москвы, будет драться. — Причины вызова описаны в письме. По традиции сообщаю, — добавил он, не надеясь на успех, — что принесенные извинения могут исправить дело.       — Чудно, — улыбнулся Долохов, — тогда я извиняюсь и вызов не принимаю.       Несвицкий решил, что Федор шутит. Но тот продолжал спокойно смотреть на секунданта Ростова.       Продырявить башку Николая Долохову страшно хотелось. Но это было невозможно. Его прекрасная маленькая Софи не простила бы ему убийство возлюбленного. Кроме того, что смерть Николя неизбежно бы уничтожила теплое отношение жены к нему, Долохов понимал, что просто не способен причинить ей такую боль.       — Так ты правда отказываешься? — Несвицкий заметно повеселел, допил вино одним глотком и заторопился, будто опасаясь, что Долохов передумает. Хозяин дома со скучным видом проводил гостя и вернулся в кабинет. На столе лежало злополучное письмо. Долохов его открыл.       «Я узнал всю подлость вашей натуры на себе некоторое время назад, когда я считал вас другом», — гласила первая строка. Я тогда честно выиграл в карты, подумал Долохов. «Однако вы нашли способ удивить меня своей низостью. Покуситься на Софи, которая вам прямо отказала. Вы взяли ее силой, зная, что противны ей», — писал Ростов. Долохов улыбнулся, вспоминая, как утром Соня сидела на нем, двигая бедрами, прижимаясь грудью к его лицу и порывисто стонала.       «Вы украли мою невесту, девушку, к которой не то что не имели права прикасаться, но и смотреть на нее. Вы не стоите и волоска с ее головы», — рассыпался Ростов. Тут в целом я согласен, подумал Долохов, но Ростова он считал тем более недостойным Сони.       «Вы подлец, мерзавец, негодяй», — перебирал Николай. Что в сущности одно и то же, мысленно добавлял Долохов. «Вы знаете, что Соня любит меня. И какое бы насилие — нравственное или физическое — вы бы к ней ни применяли, она не откажется от этого чувства». Никакого насилия, только обожание. «Вы поместили этот цветок в свой дом, где творится разврат и мерзость». Только по пятницам. «Когда я освобожу ее от вас, смогу залечить все нанесенные ей раны и исцелить ее несчастную душу». Да ты сам ей рану нанесешь, если убьешь меня и вернешь в дом к своей полоумной мамаше. Послание повернуло в другую сторону. «Знайте, что ваше разжалование в солдаты в 1805 году было справедливым. Армия вознаграждает лишь достойных, и вы таковым не являетесь. И это высшее мерило человеческого достоинства». Ты что, подлецов-генералов никогда не видел? И звание мне вернули.       «Я не вижу другого выхода, кроме как требовать от вас удовлетворения», — переходил наконец к сути Ростов. А про сестру и ее похищение-то что-то будет? Про Наташу Ростов вспоминал в самом конце, грозя после того, как убьет Долохова, расправиться с Анатолем, если тот решится вернуться в Россию.       — Идиот, — вслух сказал Долохов, разрывая письмо. В этот момент он услышал в коридоре легкие шаги жены и поторопился замести рукой обрывки под лежащую на столе книгу. Соня подошла к Долохову и привычно забралась к нему на колени.       — Что хотел Несвицкий? — прямо спросила она, обнимая мужа за шею. Ее пытливый взгляд следил за выражением его лица. Федор знал, что она прекрасно научилась читать его эмоции, поэтому не стал врать, просто недоговорил.       — У него было ко мне дело, от участия в котором я отказался, — сказал Долохов, радуясь, что Софи вышла из своего состояния задумчивости после встречи с Николаем и пришла к нему.       Два дня все было тихо. Софи льнула к нему, как обычно, но иногда в ее глазах муж ловил тяжелое выражение ожидания. Днем приехала Элен, которая теперь рассказывала что-то Соне в гостиной за чашкой чая. Дверь кабинета Долохова была открыта, он слышал женский смех, разносившийся по дому, когда вошел лакей и объявил, что к нему Несвицкий.       — Проводи, — сказал Долохов, — и подай вина.       Несвицкий вошел хмурясь, возложенная на него задача явно его тяготила. Он несмело улыбнулся хозяину дома, как бы извиняясь, и после приветствия признался, что по тому же делу. Лакей уже принес вино. Перед Долоховым лежало новое письмо Ростова.       — Ростов уверен, что ты отказался, потому что не прочел его письма, — произнес Несвицкий.       — Да читал я, — без интереса отозвался Федор.       — Он настаивает, чтобы ты сразу прочел письмо и прислал ответ со мной, — гость держал бокал перед лицом, отделяя себя им от всего вокруг. Долохов пожал плечами и вскрыл конверт ножом для бумаги.       «Я не знал, что, кроме того, что вы подлец, еще и трус», — начиналось письмо. Дальше Ростов в похожих выражениях приводил содержание первого письма. Несвицкий следил за Долоховым, с лица которого не сходила издевательская улыбка, пока он читал. Потом хозяин дома поднял на него глаза и без выражения попросил вновь передать его извинения. В этот раз Несвицкий, уже уверенный, что Долохов не изменит решения, допивал вино неторопливо, они переключились на другие предметы: коротко поговорили о политике, вспомнили пару общих знакомых.       На следующий день Несвицкий явился опять. Софи не было дома, она уехала с Элен помогать той с выбором шали к новому платью. Долохов был этому рад, потому что частые визиты гостя начали бы вызывать у нее настойчивые вопросы.       — Ростов требует сегодня письменного ответа, — сказал Несвицкий, разводя руками, а затем протягивая очередной письменный вызов.       «Если в вас есть хоть капля человечности, вы должны принять мой вызов», — взывал Ростов. Я потому и не принимаю твой вызов, раздраженно думал Долохов. «Вы должны дать Соне, если в вас есть хоть что-то похожее на настоящее чувство, шанс освободиться от вас». Дальше Николай говорил о глубине нанесенного ему оскорбления, утверждая, что лишь он один мог составить счастье Софи и намеревался это сделать, несмотря на преграды. Под преградами, очевидно, Ростов имел в виду несогласие мама и папа дать им свое благословение.       Дочитав послание, Долохов оторвал клочок бумаги от самого письма, быстро на нем что-то написал и пододвинул Несвицкому.       — Вот мой ответ, — прибавил он. Секундант с любопытством склонился над посланием, в нем было три слова.       «Ну извини. Долохов».       Несвицкий, борясь с неуместно прорывающимся смехом, посмотрел на Федора.       — Боюсь, что такое извинение граф примет за оскорбление, — сказал он, не торопясь взять этот клочок бумаги.       — И что? Пришлет мне очередной вызов? — засмеялся Долохов и Несвицкий тоже не удержался.       Нового вызова, однако, не последовало. Трех раз хватило, чтобы даже Ростов понял: присылать секунданта бесполезно.       Спускаясь утром из спальни, Долохов встретил графиню Безухову, которая только сняла салоп и теперь разглаживала складки платья, проходя в дом. К Элен они ездили вдвоем с Соней раз неделю, сама графиня едва ли не каждый день заезжала к подруге.       — Графиня, мне кажется, что мне пора начать ревновать, вы явно увлечены моей женой, — пошутил Долохов, мимоходом целуя Элен руку и приглашая пройти в гостиную.       — Сегодня я по делу, которое касается, вас обоих, — не улыбаясь, сказала Элен. Долохов посмотрел на графиню внимательнее. Она была встревожена. — Вчера я была на вечере у Жюли Друбецкой, точнее, меня позвал ее муж, где видела Николая Ростова. Его как старого знакомого пригласил Борис, — начала рассказ Безухова. — Он вел себя безобразно, напился и грозился убить тебя.       Долохов быстро схватил Элен за руку и сильно сжал. Графиня испуганно взглянула на него.       — Не вздумай говорить об этом Софи, поняла? — сказал Федор жестко. Элен, ошарашенная, смотрела на Долохова, а потом согласно кивнула. В этом на нее можно было положиться. У графини был большой опыт хранить секреты, не только свои.       Долохов теперь выезжал в клуб и иногда обедал у приятелей, так как у Сони тоже появился свой распорядок благодаря Элен. Из его жизни пропали только разгульные ночи. Вместо них он теперь торопился по вечерам домой к жене, которая со сжигающей страстью отдавалась ему.       Ростов гонялся за Долоховым по городу. Но счастливый случай, а иногда и разумные знакомые успешно разводили их. Когда Николай поджидал Долохова у Английского клуба, того увез к себе Макарин. Надеясь встретить Долохова на пирушке его полка в гостинице, Ростов явился туда. А Федор в этот момент катался с Софи.       Ростов раздумывал над тем, чтобы прямо отправиться к Долохову. Но прийти в дом своего врага и самому его вызвать, без секундантов, было неприемлемо. Кроме того, Ростов чувствовал, что если рядом не окажется свидетелей, то Федор просто посмеется над ним и снова отклонит вызов.       Неизбежность встречи тем не менее нарастала. Вся Москва готовилась к балу у Друбецких. Идея его организации принадлежала Жюли, которая надеялась так заставить мужа хоть ненадолго остаться дома, заняв его приготовлениями. Борис предложение одобрил, видя возможность собрать у себя в том числе влиятельных и полезных людей. Несмотря на усилия Жюли, игра в кошки-мышки с женой во время подготовки шла в его пользу.       Друбецкой говорил, что едет договариваться о поставке цветов, в итоге оказывался в доме Безуховых и просиживал у Элен не меньше пяти часов. На следующий день он ездил разбираться с подготовкой продуктов. На все попытки Жюли его сопровождать он отвечал, что не хочет ее беспокоить, и стремительно исчезал, пока она одевалась. Дома Бориса встречали упреки, которые он стойко переносил и заверял супругу, что все делает лишь для ее удобства.       В назначенный день Долохов, давно готовый, наблюдал за сборами жены. Сегодня на ней было изумрудное платье. Софи была в предвкушении. Она не танцевала уже давно. Федор тоже ждал этого вечера, и дело было не только в том, что бал должен был доставить радость его жене. Обычно его не увлекали такие мероприятия. Долохов часто посещал танцевальные вечера только в то время, когда ухаживал за еще шестнадцатилетней Соней. Тогда он с постоянством являлся на детские балы у Иогеля, где из приличия иногда приглашал не только Соню.       Сейчас, вспоминая то удовольствие, которое он испытывал, когда кружил смущающуюся под его горящим взглядом девочку, Долохов угадывал, что его ждет не менее приятное ощущение.       Они немного опоздали, но танцы, как и всегда, не начинались вовремя. Поэтому, когда наконец объявили вальс, Долохов и Соня были среди пар, первых вышедших на паркет. Раньше, танцуя с ней, Долохов использовал эти минуты, чтобы мягко пожать ее стан и увидеть, как вспыхивают ее щеки. Сейчас Софи смотрела на него и улыбалась. И чувство, что она принадлежит ему, такая счастливая, было во много раз лучше того, что он помнил.       На экосез Соню пригласил хозяин дома. Как видел Долохов, отошедший к стене, Друбецкой что-то увлеченно говорил ей. Для Бориса, который в доме Ростовых был очарован Наташей, стало удивлением, какой пленительной теперь оказалась Соня. Друбецкой искренне говорил ей комплименты, но на грани его сознания летала мысль, что сам он бы ни за что не женился на бесприданнице, хоть и поражающей своей красотой.       Долохов откровенно нарушал приличия, не приглашая никого, кроме жены. За что получил шутливый упрек от Элен. В качестве исключения Федор согласился на гросфатер, который предполагал общее участие всех танцующих. Он не обратил внимания, что Ростов уже был в зале и издалека следил за ним злыми глазами.       Во время танца все женщины и мужчины двигались, по очереди пожимая друг другу руки. Софи улыбнулась Долохову, когда они встретились в общем потоке и, на секунду коснувшись ладонями в перчатках, разошлись. Через трех кавалеров перед ней оказался Николя. Нарушая фигуру, Ростов не пожал Соне руку, а схватил ее и поднес к губам. Софи испугалась и едва не сбилась.       Оказавшись в ряду перед ней, Долохов понял, что что-то не так. Софи смотрела только на него, как будто боясь оторвать взгляд. Федор быстро посмотрел по сторонам и увидел Ростова, который в свою очередь уцепился взглядом за его жену. Долохов почувствовал поднимавшуюся внутри злость. Обычно взрывы этого чувства приводили к жестоким выходкам, которых не случалось с момента его женитьбы. Потом он взглянул на Софи, ее глаза умоляли, и ярость погасла. Федор вспомнил, как после дуэли с Пьером, когда они сдружились с Николаем, он рассказал ему о мечте встретить небесное создание, которое возвысит его душу.       Так возвысило, что я не могу убить раздражающего меня идиота, с насмешкой над самим собой думал Долохов. После танца он отвел Софи в сторону, чтобы она могла успокоиться. Федор легко гладил внешнюю сторону ее ладони.       Ростов, принявший испуг Сони за мольбу о помощи, уже направлялся в их сторону. Друбецкой неожиданно схватил его за руку, заставляя остановиться.       — Надеюсь, ты идешь в ту сторону, чтобы вежливо поинтересоваться состоянием Софи Долоховой? Она как-то бледна, — быстро спросил Борис, уводя Николая к углу залы.       — Нет, я иду, чтобы вызвать этого мерзавца при всех, объявив ему, кто он есть.       Этого Друбецкой допустить не мог. Дело было не в симпатии к Долохову, который не принадлежал к его кругу и мало его интересовал, а в том, конечно, что ему не хотелось портить бал скандалом. Борис твердо обратился к Ростову, требуя, чтобы Николай не смел делать этого сейчас, вспоминал их давнюю дружбу и просил не ставить его в неловкое положение. Ростову казалось, что его дело чести важнее интересов Друбецкого, который мог бы его как друг понять, но все же подчинился. Увидев наконец Долохова после долгих попыток с ним встретиться, Ростов решил, что если это случилось раз, то обязательно случится и второй.       Дома Долохов ждал от Софи отстраненности и задумчивости. В санях она молчала, сжимая его руку. Соня действительно быстро прошла к гардеробной, где горничная помогла ей снять бальное платье. Федор лежал в постели, положив одну руку под голову, когда Софи в темноте скользнула к нему под одеяло, легла сверху и прижалась губами к его шее.       — Обними, — попросила жена. Долохов радостно обхватил ее руками, чувствуя, что она хочет не только объятий.