Удачное похищение

      За окном стучал град, ветер раскачивал ветки деревьев, которые царапали окна и стены. Услышав стук, который ее разбудил, Соня не сразу поняла, что это стучат в дверь. Девушка поднялась и посмотрела в темноте на Долохова, который уже вылез из-под одеяла. Неужели опять дуэль, подумала она. Муж подошел к двери, за ней был лакей.       — Горим? — спросил Федор. Лакей, сбитый с толку неожиданным вопросом, ответил, что нет. — Грабят? — Тот снова помотал головой. Долохов сильно ударил слугу по лицу. — Так какого черта ты будишь меня среди ночи?       — Здесь князь Курагин, — ответил тот, прижимая ладонь к горевшей щеке. Долохов хмыкнул и пошел за одеждой. Соня перехватила его у кровати.       — Он с Натали? — спросила девушка, удерживая мужа за предплечье. Федор посмотрел на нее удивленно и ответил, что вряд ли.       — Спи, Анатоль до утра все равно никуда не денется, — муж мягко коснулся ее губ своими, усадил обратно на кровать и вышел.       Курагин лежал в его кабинете на диване, стащив сапоги, и пил вино. Анатоль поприветствовал друга, радостно подняв бокал: «За возвращение!». До отъезда с Наташей он жил в доме Долохова, поэтому, приехав в Москву, отправился туда же.       — Боялся, дома тебя не застану, всего ведь час ночи, — сказал Анатоль, наливая второй бокал не до самого широкого места, как положено, а до краев. — Ты писал, что женился, я не запомнил, на ком, на сестре Наташи, кажется? Я думал, она за Бергом.       Долохов, подтягивая кресло ближе к дивану, начал втолковывать Анатолю все то, что тот неверно понял. Курагин с его легким характером был для Федора полезен. Князь, не стараясь, заводил друзей, в числе которых благодаря его происхождению было много состоятельных. Все они так или иначе оказывались за карточным столом с Долоховым.       Увидев Курагина, он был рад. Федор, имевший сильное влияние на Анатоля и подчинявший его своей воле, сам был к нему расположен больше, чем осознавал. Они прекрасно сходились и любили одно и то же — карты, драки, пари, пьянки, словом, веселье, как они его понимали.       Курагин теперь в подробностях описывал свое любовное приключение, останавливаясь на телесных достоинствах Наташи и ругая ее характер.       — Ножки чудные, глазки — прелесть, но липучая. Не могу же я вечно сидеть у одной юбки! Если вышел прогуляться, слезы и скандал, — жаловался Курагин, откупоривая вторую бутылку. — Взял ее на вечер, где были актрисы. Так она сидела с таким лицом, будто я привел ее к проституткам, а не в дом к приятелю.       Долохов смеялся, иногда вставляя реплики, чтобы оживить рассказ и подтолкнуть Анатоля к новым откровениям. В этот момент Соня постучала кулачком о косяк и вошла в полуоткрытую дверь. Шел уже третий час ночи. Софи была чуть бледнее, чем обычно. Волосы аккуратно собраны в закрученную над головой косу. На ней было черное платье с белым поясом. Она вежливо поприветствовала гостя.       Ее появление как будто подбросило Курагина с дивана. Не успев надеть сапог, он быстро приблизился и, окинув ее оценивающим взглядом, поцеловал руку. Любезность в нем просыпалась сама собой. Анатоль извинился, что приехал среди ночи, не предупредив, и потревожил. Соня выслушала его нетерпеливо. Ей хотелось задать вопрос.       — Скажите мне, князь, где Наташа?       — Я вернул ее семье, — просто ответил Курагин. Перед тем как отправиться к Долохову, он высадил Наташу на Поварской у дома. Ростова была уверена, что теперь они вместе явятся к ее родным. Вместо этого Курагин запрыгнул обратно в экипаж и крикнул: «Гони».       — Как? — Соня смотрела на Анатоля своими темными глазами. Ему под этим глубоким взглядом становилось неуютно.       Софи осталась последним человеком в Москве, не знавшим подробностей дела Курагина. Долохов с ней о нем и не говорил, потому что ему это было неинтересно. В обществе же полагали, что ввиду своего замужества за участником похищения она и так все знает. Если кто-то и заговаривал с Соней о Наташе, то, натыкаясь на ее печальный взгляд, извинялся и отходил. Элен читала подруге отрывки из писем брата из Брюнна о его жизни с Натали. Но Софи до сих пор не знала о том, что свадьба была ненастоящей.       — Ну как, — смешался Курагин, — повеселились и довольно. Хорошо, что я хоть всерьез на ней не мог жениться.       Долохов внимательно следивший за лицом Сони, на этих словах Курагина уже встал. Раньше он видел это всего два раза, тем не менее хорошо запомнил, что делается с Соней перед обмороком. Федор подхватил жену прежде, чем она покачнулась. Курагин поторопился подобрать свои сапоги, валявшиеся у дивана, на который Федор укладывал Соню.       — Очень хороша, но больно чувствительная, — прокомментировал он, хлопнул Долохова по плечу и вышел.       Федор после обморока уложил Соню спать, пообещав объяснить ей все утром. Девушка видела тревожные сны, но если бы она услышала все сразу, то не спала бы вовсе.       Теперь, узнав, как все было, Соня ходила по кабинету мужа и вздыхала. Ах, три шага к стене. Ах, на выдохе: «Как же так», и пять шагов назад. Снова ах, глубокий вздох и торопливые шаги. Соня, сцепив пальцы, с выражением отчаяния на лице металась.       — Софи, — позвал Долохов, — такое количество ахов я считаю уместным слышать, только когда ты на мне или подо мной.       Шутка в какой-то мере подействовала. Девушка остановилась.       — Но что же теперь будет? — спросила она.       — Да ничего, Наташа останется какое-то время скрыта дома. Курагин продолжит веселиться. Кто-нибудь потом обязательно начнет принимать Ростову, хотя бы из любопытства, — ответил муж. И в гостях старухи будут указывать на нее как на дурной пример легкомыслия, подумал Федор, но вслух не сказал.       — Ты не понимаешь, — говорила Соня, — Наташа ведь, — девушка задумалась, — она ведь создана для брака.       Долохов не удержал смешок. Так он совсем не считал.       — Скажи мне, кошечка, — заговорил он насмешливо, — и почему же ты так думаешь?       Соня ответила с убежденностью, удивленная, что муж с ней не согласен.       — Наташа так цветет, когда ее любят, ей нравится быть в центре внимания, и она может так смело вести себя с мужчинами. Даже теми, кто намного старше. Ты бы видел, как непосредственно она может подойти к гостю, которого видит впервые в жизни и, к примеру, взять за его за руку. А как она поет и танцует!       Долохов, не скрываясь, смотрел на жену с иронией. Это ее остановило.       — Софи, ты путаешь. То, что ты описываешь, нужно чтобы обратить на себя внимание и в перспективе выйти замуж, а не быть женой, — сказал Долохов, и девушка осознала справедливость его замечания.       — Ты прав, но, — Соне хотелось найти аргументы, — что же тогда за черты должны быть у девушки, созданной для брака?       Муж посмотрел на Соню с нежностью. Любая другая этим вопросом напрашивалась бы на похвалу как хорошая жена. Софи же не думала о себе, как и всегда. Она спрашивала, чтобы найти названные им черты в Наташе и подтвердить свое мнение о подруге.       — Запри, пожалуйста, дверь, я объясню.       Соня не задалась вопросом, зачем. Все, что говорил ей делать муж в их отношениях, было правильно. Она подчинилась его приказу — повернула ключ в замке и вернулась к столу.       — Во-первых, у девушки должен быть мягкий характер. Никаких пререканий, — Долохов откинулся на спинку кресла, — сними, пожалуйста, туфли, милая.       — У Наташи хороший характер, очень озорной, — ответила Соня, понимая, что это не совсем то, что нужно. Она скинула туфли.       — Во-вторых, девушка должна быть верной в своем чувстве, — продолжал Долохов, — оставь шаль на кресле.       Соня быстрым грациозным движением скинула шаль с плеч и положила ее на второе кресло, в которое обычно садились гости. Она думала, что Наташа в детстве постоянно влюблялась и быстро забывала свои увлечения. Все же Болконского она ждала почти год. Однако мысль о том, что Наташа решилась убежать с Анатолем после пары мимолетных встреч, была неоспорима.       — В-третьих, девушка должна уметь с уважением относиться к интересам жизни своего мужа и его потребностям, — Долохов облизнулся. — Расстегни платье.       Соня наконец поняла, что муж делает. Он начал с ней играть и увлек до того, как она это осознала. Под его горящим взглядом девушка с улыбкой снимала платье.       — В-четвертых, — сказал Долохов, поднимаясь с кресла и приближаясь к Соне, — в девушке важна способность отдавать себя в браке, — он провел ладонью по ее руке к плечу, как прикасаются к драгоценности. Это легкое касание было призывом, на который она неизменно отзывалась. Ее руки скользнули к жилету Долохова и начали расстегивать пуговицы.       — В-пятых, моя совершенная жена, я понял, что мы ни разу не занимались любовью на диване, — Долохов сел и приспустил брюки. Софи, прикусив губу, забралась на него сверху. Она сразу прижалась к Федору, ее язычок скользнул в его рот.             Обе руки Долохова были под ее нижней рубашкой. Он сжимал ее круглую попку, потом повел ладони выше — по бокам к животу, затем к ее соскам. Соня разорвала поцелуй, чтобы торопливо стащить с себя рубашку и прижаться уже голой грудью к его лицу.       Опускаясь на его член, Софи закрыла глаза, но лишь на пару секунд. Она любила видеть лицо мужа перед собой, когда он был в ней. Выражение голубых глаз Федора двигало ее к удовольствию едва ли не больше, чем все остальное. Одна ее напряженная рука была на спинке дивана, вторая обнимала его голову. Она быстро двигала бедрами. Соня в таком положении приходила к восторгу всего за несколько минут, в этот раз было так же.       Софи запрокинула голову назад со стоном, Долохов придержал ее руками в момент, когда она уже начала расслабляться. Если его не накрывало вслед за ней тут же, он давал ей время прийти в себя, не двигаясь.       Только когда Софи, до этого упиравшаяся лбом ему в плечо и восстанавливающая дыхание, поднялась и довольно улыбнулась, он понял, что можно продолжать. Федор подхватил ее и уложил на спину.       Обменявшись после нежным, ставшим привычным словом «люблю», они помогали друг другу одеваться.       — На ней же теперь никто не женится? — задала неожиданный вопрос Соня. Федор не сразу понял, о чем она. Только женщины после все затмевающей страсти способны возвращаться к разговорам, будто они не прерывались, подумал Долохов, поправляя жене прическу.       — Да и не надо ей, может быть, замуж, — сказал он.       — Как это не надо? — удивилась Софи.       — Если Ростова будет окольцована и лишена возможности всем вокруг нравиться, то она быстро поскучнеет, забросит себя, — он пожал плечами, — растолстеет наверняка.       — Никогда Наташа не растолстеет, никогда, — в остальном Соня внутренне начала соглашаться.       — Не у всех счастье вокруг очага, Софи, — Долохов поцеловал ее в губы и встал.       — А у нас? — он обернулся, Соня смотрела на него доверчиво. Поэтому он был предельно честен.       — Я на это надеюсь.       После возвращения Наташи Николай перестал каждодневно появляться то там, то тут возле Сони. Долохов вздохнул чуть легче, но знал, что это ненадолго. Курагин остался в доме. Это получилось само собой, как почти все в жизни Анатоля. Федора это устраивало. Возвращение князя в ближайшую же пятницу увеличило поток гостей в дом почти вдвое. На следующее утро около семи утра, простившись с гостями, Долохов и Курагин допивали бутылку вина перед тем, как разойтись спать.       Ночь тоже оказалась более шумной, чем обычно. Федор, ввязавшись в очередной спор, стрелял с пяти шагов по пламени свечи на столе. Огонек потух, а дальше, у стены, разлетелась большая ваза. Это сработало как сигнал к безудержному кутежу. Позже две цыганки танцевали на столе, сдернув блузки и демонстрируя всем голые груди. Актриса, приехавшая на вечер с состоятельным немолодым помещиком, повисла на юноше гусарской наружности. Вызова из-за нее, конечно, не последовало, случился мордобой.       — Нет, ну славно же вышло? — спрашивал Курагин, не нуждаясь в ответе. Он был абсолютно счастлив вновь окунуться в такую атмосферу московских ночей. Вдруг он вспомнил о сдержанной жене Долохова, и следом за тем возникло воспоминание о Наташе, устраивавшей ему по утрам после ночных загулов сцены. — А что она? — Анатоль указывал рукой куда-то вверх, имея в виду Соню, которая оставалась в спальне на втором этаже.       — Да ничего, — Долохов пожал плечами, он отставил опустевший бокал и встал, чтобы пойти к жене.       — Повезло, — протянул Курагин.       — Никакого везения, я правильно выбрал.       Первые дни в одном доме с Соней Анатоль, видевший перед собой красивую девушку, естественным образом срывался на флирт. Он не задумывался, это была часть его натуры. Софи каждый раз смотрела на него с непониманием. Ее темный спокойный взгляд заставлял Курагина чувствовать себя неудобно, и он стал себя одергивать. Постепенно их разговоры приобрели подчеркнуто вежливый характер. Долохов смотрел на все это бесстрастно. Сжигаемый ревностью к Ростову, он не видел и тени угрозы в Анатоле.       Наташа Ростова в это время, как ей казалось, умирала от любви к Курагину. Девушка, брошенная своим первым мужчиной, была раздавлена болью и стыдом. Ей ошибочно представлялось, что если она вернет того, кто был причиной этого ужасного состояния, то страдания будут преодолены.       Родные не находили слов, чтобы ругать, видя ее жалкое лицо. Натали запиралась и почти не говорила. Домой из Брюнна она писала всем сразу, в том числе несколько строк между прочими и Соне. Та об этом не знала. Ростовы не считали нужным пересылать послания, адресованные им, жене Долохова. И в ответных письмах не упоминали о браке Сони. О положении Софи Наташа узнала в Москве. Мысли ее неотступно возвращались к подруге.       Софи получила от Наташи письмо. Права написать его Ростова добивалась долго. Семья, находившаяся под тяжелым впечатлением, согласилась, надеясь, что это поможет хоть немного улучшить настроение Натали.       «Я заперта, за каждым шагом следят и мучают!» — писала Ростова. «Прошу, приезжай, из всех лишь ты одна можешь меня понять и утешить. Мама и папа согласились принять тебя в понедельник. Матушка говорит о тебе дурное, но это и не десятая часть того, что она думает обо мне. Мне все враги, спаси». Соня, которой хоть и было очень страшно возвращаться в дом благодетелей, отказаться не могла.       Долохов с Курагиным мчались в тройке, которой правил Балага, к дому. По пути ямщик задавил пешехода. Подгоняемый криками господ «Пошел», он только нахлестывал.       Анатоль, немного обвыкнувшись, под действием вопросов знакомых начал задумываться о своем положении. Встречи с ним мог искать не только бывший жених Наташи Болконский, но и ее брат.       — Уехать, что ли, снова ненадолго? — спрашивал он Долохова, перекрикивая ветер. Курагин надеялся, что друг его отговорит. Федор и вправду его успокоил. Новая дуэль после убийства молодого графа Бессонова и скорой смерти его отца, не пережившего горя, была бы еще сильнее осуждаема и наказуема. По этой причине в Москве установилось очень мирное положение. Ссоры разрешались, вызовы откладывались.       — Пока будь спокоен, а вот месяца через два стоит прокатиться в Тверь, например, — говорил Долохов.       В дом мужчины вошли, будучи немного навеселе. Их встретила Соня. Жена в двух словах рассказала Долохову о письме Наташи. Ее выражения были простыми и убедительными. Федор понял, что Софи явно подготовила свою речь. Скрыть тревогу ей все же не удалось.       — Хочешь, — сказал он, подхватываемый злым порывом, который подогревало выпитое за обедом шампанское, — я пойду к Ростовым с тобой?       Софи, которой всегда присутствие мужа придавало сил, согласилась.