За гранью

На самом деле, не для одного Илая слёзы Бриджера стали чем-то из ряда вон выходящим; сам Эзра пребывал в не меньшем недоумении. Единственное, в чём Эзра был уверен — то болезненное состояние, которое завладело им и никак не отпускало в течение уже долгого времени, дало новый виток своего развития, и причиной этому послужили попытки восстановить Храм. Нет, портал, как предполагал Эзра, не открылся, по крайней мере, визуально никаких изменений замечено не было. Тем не менее, действия Эзры всё равно как-то повлияли на общее положение дел. И Эзра понял это, благодаря своим снам. В одну из ночей, после того, как он закончил заниматься Храмом, ему приснились события того самого сражения, противостояние Трауну, противостояние императору и его соблазнам. Эзра видел родителей, и родители видели его. Они звали его домой, а он изо всех сопротивлялся их голосам, не обращая внимания на то, что лорда ситхов, как доказательства опасности возможного выбора, позади него нет. В общем, во сне он устоял, но, проснувшись, Эзра почувствовал себя так гадко, что не выдержал и разрыдался. Он ещё никогда не был так одинок, как в тот момент. Мысли о том, что всё, что он сделал тогда на Лотале — зря, доконали его. Он не вспомнил слова Трауна о том, что уничтожение Лотала не имело ничего общего с его личными намерениями. Он думал только о том, что, если чисс изначально был на его стороне, то смысла в его манёвре на самом деле нет, потому что таким образом он навредил не врагу, которым считал Империю, а исключительно самому себе, отдалившись от родного дома, друзей и ставшей ему семьёй команды «Призрака». Вспомнив тех, кому он записывал прощальное сообщение, Эзра глухо завыл в подушку, вконец расстроенный. На секунду он даже засомневался: пусть и было бы неизвестно, остался ли бы он жив, но, сделай он другой выбор, может, в настоящем у него было бы меньше страданий?.. И за эту малодушную мысль он тут же испытал жгучий стыд перед теми, кого оставил, потому что им наверняка было сейчас в разы тяжелее, чем ему. И этот один и тот же сон с родителями он стал видеть каждую ночь, каждый раз просыпаясь несчастным и потерянным. И с мокрыми глазами. На весь оставшийся день ночные переживания тоже откладывали свой отпечаток — встревоженный и дезориентированный, Эзра часто впадал в состояние, которое сам он назвал предплачем. Другими словами, на него накатывало чувство, что он вот-вот заплачет, и пусть причины для этого не было (потому что он всячески старался себя отвлекать), любая мелочь могла стать поводом, чтобы дать выход постоянному беспокойству. «Что же тебе не нравится?», — спрашивал Эзра самого себя в такие моменты; объективно, те мысли, которые съедали его ночью, днём к нему не приходили, так что можно было сказать, что всё было в порядке. Он не пытался подавить эти всплески, решив, что проще будет дать себе успокоиться, позволив себе проплакаться и тем самым снять эмоциональное напряжение, а не усиливать его, сопротивляясь слезам. В процессе он просто не забывал дышать, сидя в позе для медитации. Эзра пережидал вырвавшееся наружу волнение, не накапливая его внутри, чтобы оно не перешло во что-то опасное и ещё более болезненное. Именно в таком положении его однажды застал Илай. Он очень деликатно отнёсся к этому вопросу, и после того случая по его инициативе Эзра обзавёлся комлинком, по которому в дальнейшем обговаривались возможные встречи. И с Трауном тоже, хотя он всегда был очень педантичен и сообщал о своём следующем визите перед уходом, всё чётко планируя. К слову, Траун также, как и Илай, уловил перемены в поведении Эзры. — Эзра, ты чем-то расстроен? — Конкретно сейчас или вообще? — Осторожно уточнил тот. Уж очень не хотелось признаваться, что в последнее время он действительно чувствует себя особенно отвратительно. Траун мягко намекнул ему про его нестабильность настроения, не упоминая о том, в чём именно оно проявляется. Эзра, который ещё ни разу не терял перед чиссом контроля, сразу понял, о чём речь, и предположил единственное объяснение того, как произошла утечка такой важной информации, прямо спросив об этом: «Тебе Илай рассказал?». — Нет, — Траун не изменился в лице. — У тебя очень говорящие глаза. Что ж, с этим Эзра поспорить не мог: его веки в самом деле были немного припухшие, и это делало его глаза большими и круглыми, как у Зеба. Об этом он, конечно, не подумал. Если Траун ещё предоставил Эзре возможность отмолчаться, то Эзра уже сам отрезал себе все пути отступления. Ну, раз уж он начал, то, в таком случае, придётся договаривать. Да, в тот вечер Траун надолго задержался у Эзры. Парень вывалил ему всё, что держал тогда в голове. Он поделился своими опасениями по поводу того, что у него не получается совладать со своими эмоциями и унять разбушевавшиеся чувства, что он слишком часто, много и подолгу испытывает то, чему не должен давать воли, — гнев и страх. Конечно, Траун был бы не Трауном, если бы не попытался разобраться, что к чему. Он задавал вопросы, самые разные, но так или иначе касающиеся жизни Эзры. Он уточнял для себя некоторые известные ему моменты из джедайского учения, спрашивал о Кэнане, его роли в команде «Призрака». Если сначала Эзре было понятно, что интерес Трауна напрямую связан с озвученной им проблемой, то на части с «Призраком» у него создалось впечатление, что Траун элементарно хочет уйти от темы, потому что не знает, что ему ответить. И Эзра на удивление быстро примирился с этой мыслью, так как рассуждать про необходимые качества лидеру (он вообще не заметил, как они перешли к этому, и не особо размышлял над тем, зачем они это сделали) оказалось в разы занимательнее, чем говорить о том, что, вероятно, джедай из Эзры неважный. Впрочем, он рано обрадовался. — Эзра, ты лидер? Эзра растерялся от такого вопроса. Подумав, что, раз они до этого говорили о команде «Призрака», то Траун, скорее всего, спрашивает о том, не является ли он лидером их повстанческой ячейки. — Кэнан был лидером, — он был удивлён, ведь Траун должен был знать этот факт. — Но, — Эзра понял, что не попал с ответом. — Тебе же доверяли миссии, на которых лидером был ты? — Да. Траун выдержал паузу. За это время Эзра мысленно уже как минимум три раза признал себя лидером, торопя чисса. Эзра лидер. — Лидеру можно испытывать отрицательные эмоции. — Нет, — упавшим голосом возразил Эзра. Он был в замешательстве. — Как джедай, я должен держать свои эмоции под контролем. — Джедай не может быть лидером? — Тут же последовал вопрос. Если бы Эзра не знал Трауна, он бы подумал, что тот издевается над ним. — Может, лидер-джедай отличается от лидера-неджедая? — Неуверенно предположил он. Его взгляд сделался совсем несчастным. Траун ему не ответил. По крайней мере, не сразу. — Ты человек, — он зашёл с другой стороны, чтобы донести то, что хотел. — И я думаю, что, будучи джедаем, ты остаёшься человеком. Твои способности — часть тебя, а не ты сам. Проявление твоей человеческой природы естественно. Эзра не нашёлся, что сказать на это. — Если чувствительного к Силе ребёнка не обучить должным образом, он же утрачивает свои способности, верно? И при этом он никуда потом не исчезает, а продолжает жизнь обычного представителя своей расы, — добавил Траун. Н-да, Эзра-то думал, что это он загрузил чисса, а случилось всё ровным счётом наоборот. И он сказал Трауну как есть, попросив дать ему время, чтобы переварить услышанное. — Траун, — у него тоже появилось, что спросить. Траун же неспроста получил звание гранд-адмирала. — Ты тоже испытываешь их? — Эзра не хотел говорить «отрицательные эмоции». — Вообще, я имею в виду. — Да. Казалось, разговор был закончен, тем не менее, чисс не спешил уходить. Эзра был благодарен Трауну. Не только за интересные мысли, но и за молчаливую компанию. Он не хотел, чтобы тот уходил. Эзра вдруг вспомнил ту ночь, когда он проник к Трауну в спальню. Он понял, что должен признаться кое в чём. Он напомнил Трауну о тех событиях. — Знаешь, когда я бежал тогда, в кошмаре и в действительности, — Эзра сглотнул от направленного на него внимательного взгляда. — Я искал безопасности. И я нашёл её там, где был ты. Траун, казалось, перестал дышать. Эзра не собирался больше ничего говорить, но вдруг подумал, что, вообще-то, ему предстоит ещё одна изматывающая ночь. Мысль, которая пришла ему в голову сразу после этого, показалась ему светлой спасительной идеей. Он озвучил её, не задумываясь: — Я хочу быть в безопасности. Можно, я приду к тебе сегодня?

***

Конечно, не сказать, что Эзра пожалел о своём решении, но он был честен перед собой: делить кровать с Трауном в теории было гораздо проще, чем оказалось на практике. Мало того, что они были чрезмерно близко друг к другу, так ещё место Эзре досталось у стены, а это значит, что, если он окончательно уверится в том, что на самом деле слишком поторопил события, незаметно улизнуть не получится. Если всё пойдёт очень плохо, Эзра будет вынужден перелезать через чисса, следовательно, он его разбудит, и неловко будет им обоим, по крайней мере потому, что Эзру поймают на побеге, притом таком позорном. Траун объяснил такое расположение, опираясь на удобство для них обоих: так как Траун находится ближе к краю, то, встав утром, он не побеспокоит Эзру, оставив его досыпать. Он звучал очень убедительно, и Эзра сам загнал себя в ловушку, согласившись с ним. Это было очень волнительно. Пусть Эзра и повернулся к Трауну спиной, он всё равно контактировал с ним, потому что ко всему прочему догадался попросить обнять себя. Как бы поначалу он ни смущался, со стеснением в итоге он справился очень быстро. Эзре очень помогла мысль, что, если бы то, что сейчас происходит, случилось до гиперпрыжка в Дикий космос, он был бы неимоверно счастлив. Ради себя из прошлого стоит пользоваться таким редким моментом. И потом, он выбрал из двух зол меньшее: ему гораздо предпочтительнее бороться с внезапно появившейся робостью осознанием, что именно такой поддержки ему не хватало всё это время, чем убиваться в одиночестве, страдая от собственной мнительности. Более того, ему нравилось на физическом уровне ощущать, что Траун на его стороне. Траун, в свою очередь, если и волновался, то только внутренне. Чувствуя шеей его размеренное дыхание, Эзра всё больше убеждался в том, что всё в порядке, и, раз Траун ни о чём не переживает, то он тоже может позволить себе расслабиться. Эзра долго ждал сон. Сосредоточившись на Трауне, который давал ему не только приятное чувство тепла, но также и необходимое чувство безопасности, Эзра не заметил, как заснул. Но даже тогда ощущение, что рядом Траун, никуда не пропало. Поэтому, уверенный, что ситуация контролируется, и что чисс в случае чего поможет ему, Эзра, вновь увидев своих родителей, в этот раз без колебания шагнул к ним навстречу.