Если расходятся пути

Однако прежде, чем отправиться домой, он должен был убедиться, что с Волдемортом всё в порядке. Гарри вышел из лифта и на посту столкнулся лицом к лицу с третьим из виденных им охранников. — Мистер Поттер, минуту назад я говорил с министром. Он сказал, что вам следует отправиться домой. Гарри прошёл мимо него, широко распахнув дверь и направившись по коридору к камере. Мужчина продолжал настойчиво кричать ему вслед, а затем Гарри услышал, как он последовал за ним по коридору. — Он сказал, что сегодня вам больше не разрешено спускаться! Мистер Поттер, министр сказал… Гарри обернулся, как только добрался до камеры Волдеморта. — Мне правда наплевать, что сказал министр, я никуда не уйду, пока не удостоверюсь, что с этим человеком всё в порядке. Гарри ждал ответа, подняв брови, но охранник просто молча уставился на него, поэтому он повернулся и открыл дверь в камеру. Волдеморт сидел на койке, голый и какой-то неуклюжий без своей устрашающей чёрной мантии. Красный взгляд немедленно остановился на Гарри, и он почувствовал, как скрутило живот от такого пристального внимания. Волдеморт всегда обладал исключительной способностью отрывать его от реальности, встречаясь с ним взглядом. Глубокая царапина на его левой скуле всё ещё была воспалена и кровила. Гарри наколдовал стул, сел и достал один из вегетарианских пирожков, которые стащил в столовой по пути вниз. Он так устал, что даже не знал, каков он на вкус, просто заставил себя жевать эту пародию на еду, чтобы немного унять боль в животе и, как он надеялся, слегка прояснить голову. Волдеморт молча наблюдал, как он ест. Гарри достал ещё один пирожок и протянул его Волдеморту. — Не смотри на меня так. Я и тебе принёс. Волдеморт нахмурился ещё сильнее, но Гарри догадался, что больше оттого, что его застали врасплох, чем от злости. — Держи. Гарри наклонился и положил завёрнутый кулёк на его голые колени. Он очень старался отводить взгляд от обнажённых гениталий мужчины, когда передавал еду. Ему удалось добиться успеха, что было одновременно облегчением и каким-то неприятным разочарованием. Волдеморт накрыл пирожок рукой, не сказав «спасибо», но это ни в малейшей степени не было удивительно. Он снова уставился на Гарри настороженным взглядом красных глаз. — Ты его отравил? — Что? — не понял Гарри, застигнутый врасплох глупым вопросом. Прежде чем Волдеморт повторил, Гарри продолжил: — Конечно нет, это же просто перекус. Думал, ты голоден. Уверен в этом. Гарри откусил ещё. Волдеморт продолжал пристально смотреть на него, поэтому Гарри вздохнул и потянулся вперёд, забирая пирожок из его рук. Мужчина убийственно уставился на него, но Гарри просто сорвал обёртку и откусил кусочек, пристально глядя на Волдеморта. Поймал его взгляд, проследивший за движением губ. Гарри вернул еду обратно, стараясь не задумываться о том, что сделал. — Видишь? Не отравлено. Волдеморт продолжал хмуриться, но, очевидно, голод перевесил осторожность. Он изучал Гарри ещё несколько мгновений, пока не поднял пирожок. Вид того, как Лорд Волдеморт кусает жирное слоёное тесто, заставил что-то в животе Гарри скрутиться в узел. Он уставился, как бледные губы сомкнулись вокруг того места, где кусал он сам. Это казалось странно интимным, и Гарри жадно наблюдал, как тонкий язык провёл по губам, чтобы слизнуть жёлтые крошки. — Министру не понравится, что вы его накормили, — произнёс мужской голос у него за плечом, и Гарри подскочил, резко обернувшись, чтобы встретиться лицом к лицу с потрясённым охранником, который, очевидно, до сих пор не ушёл. — Чёрт возьми, — выдохнул Гарри, прикрывая рот рукой. — Вам повезло, что я не жевал, иначе пришлось бы вспомнить Геймлиха. — Кого? Гарри опустил руку и молча посмотрел на охранника. — Не берите в голову. Почему я не могу его покормить? Вы его кормите? — У нас строгий график, мистер Поттер. Ему разрешается есть только раз в три дня. — Раз в три дня? Вы должно быть шутите. Охранник не дрогнул. — Таковы правила. Гарри оглянулся на Волдеморта, который перестал есть. Его длинные белые пальцы крепко сжимали еду в защитном жесте. Гарри отвёл взгляд. — Это безумие. Я уже говорил с министром. Теперь, когда я ознакомлен с ситуацией, произойдут некоторые изменения, — Гарри встал и подошёл к двери камеры, держась рукой за прутья. — Можете уходить. Охранник не пошевелился. — У меня приказ. Гарри недоверчиво приподнял бровь. — Вы же не собираетесь заставить его выблевать обед? Взгляд охранника метнулся к Волдеморту, и взгляд Гарри тоже. Мужчина застыл, но Гарри мог поклясться, что видел, как его подбородок чуть приподнялся. — Конечно нет, — произнёс охранник. — Я говорил о вас. Министр хотел, чтобы вы отправились домой. — Я не подчиняюсь министру так, как вы, — выплюнул Гарри. — Он приказал мне не позволять вам оставаться. Мне жаль. Гарри впился взглядом в мужчину. Что он мог сделать, чтобы заставить Гарри уйти? — Дайте нам ещё десять минут, пока он доедает. Даю вам слово, что уйду после этого. Гарри повернулся, чтобы посмотреть на Волдеморта, который встретил его взгляд с непроницаемым выражением лица. Гарри пожал плечами, глядя на него. — Мне нужно поспать. Что-то мне подсказывает, что я и так веду себя довольно странно. Красные глаза продолжали просто наблюдать за ним, поэтому Гарри снова повернулся к охраннику. — Десять минут. Это вы можете одобрить, не так ли? Он изо всех сил постарался обаятельно улыбнуться, но был уверен, что безумная усталость несколько исказила улыбку. Охранник вздохнул. — Я ваш большой поклонник, мистер Поттер. Это одна из причин, почему я взялся за эту работу, — мужчина на мгновение отвёл взгляд от Волдеморта, а затем снова сосредоточился на Гарри. — Вы победили этого сумасшедшего убийцу, и, что ж, работа с ним заставила меня понять, как нам повезло, что вы его поймали. Гарри как раз собирался спросить, какое это имеет отношение к разговору, когда охранник вышел из камеры, прежде чем закрыть дверь за собой. — Я даю вам пятнадцать минут, но после вынужден буду сказать министру. Мне жаль, мистер Поттер. Приятного вам обеда. Звук шагов затих, а затем и вовсе исчез. Гарри повернулся обратно к Волдеморту. Тусклый свет подчёркивал уродливые его черты — кости, от голода выступающие по всему телу, глубокие морщины и фиолетовые мешки вокруг глаз от недосыпания. Он выглядел старым, побеждённым, слабым. Человеком. Гарри вернулся к своему стулу и рухнул на него. Взяв то, что осталось от пирожка, он подал знак Волдеморту сделать то же самое, и несколько мгновений они ели в тишине. — Ты старший аврор, — внезапно произнёс Волдеморт тихим, задумчивым голосом. — Трое моих тюремщиков… им нравится говорить о тебе. Ты помолвлен с Джинни Уизли. Гарри почувствовал внезапный приступ страха, охвативший его, когда Волдеморт произнёс её имя, и мгновенно насторожился. — И? Ты мне угрожаешь? Ему хотелось рассмеяться, но, по правде говоря, он бы не усомнился в способности Волдеморта подвергнуть её опасности, даже находясь в заключении и без магии. Тёмный Лорд несколько мгновений молчал, и Гарри был уверен, что ему понравилась тревога, которую он услышал в этом вопросе. Волдеморт покачал головой, и Гарри обессиленно опустил взгляд на его гибкую шею цвета слоновой кости. — Мне просто любопытно, — произнёс высокий холодный голос, возвращая его к разговору. — Они упомянули некоторые детали, но мне было бы интересно услышать полную картину. — Что бы ты хотел узнать, например? — спросил Гарри, зная, что не должен. — У меня много вопросов, но, признаюсь, то, что интригует меня больше всего, это… — Волдеморт сделал паузу, и Гарри пришлось подождать, пока он пытался закончить предложение. — Вчера ты упомянул, что чувствуешь себя иначе. Объясни. Почему они всё ещё говорили об этом? — А тебе-то какое дело? Волдеморт бросил на него уничижительный взгляд. — Не пойми меня неправильно. Это не праздный интерес. Ты был моим крестражем. Я непреднамеренно убил частицу своей души внутри тебя — но у этой частицы было шестнадцать лет, чтобы вырасти вместе с тобой. Слиться с твоей собственной душой. Обрести гармонию. Гарри вдруг почувствовал себя так, словно его ударили в грудь, и пирожок полетел на пол. Господи, почему он не подумал об этом раньше? — Поэтому мне любопытно узнать, как эта потеря повлияла на тебя. Как, Поттер, не повлияла ли. И не лги мне. Нет другого объяснения тому, почему мой заклятый враг, мальчишка, которому было предначертано убить меня, слоняется по моей камере все часы своего бодрствования. Бросив невесту, работу аврора, свои строгие моральные устои и даже жизненно важные потребности своего тела во сне и питании. Гарри больше не мог это слушать. Он резко встал, но моментально забыл, что собирался сделать, когда красные змеиные глаза поймали его в ловушку своего взгляда, наблюдая, как его захватывает ужас. — Ты здесь, потому что я тебе нужен, — продолжил Тёмный Лорд. — Ты здесь, потому что моя душа зовёт тебя. Гарри почувствовал, как дрожь прошла по телу, и выдохнул сквозь зубы. Он отступил на несколько шагов, увеличивая расстояние между ними, и ухватился за прутья решётки, чтобы не упасть. Но этого было недостаточно, поэтому Гарри повернулся и открыл дверь камеры. Он не переставал бежать, пока не распахнул дверь в конце коридора и не добрался до лестницы, чтобы убраться к чертям из здания. *** Гарри аппарировал домой и, спотыкаясь, поднялся по ступенькам в квартиру на втором этаже. Он закрыл дверь и привалился к ней, сползая вниз, пока не оказался на ковре, обхватывая голову руками. Это всё объясняло. С тех пор, как он доставил Волдеморта в Министерство после финальной битвы, Гарри чувствовал себя… не в своей тарелке. Иначе. Конечно, он только что выиграл войну, похоронил друзей и членов приёмной семьи и его снова прославили и оклеветали в газетах, так что поначалу всё и должно было быть непросто. Но это так и не прекращалось. Джинни переехала к нему, чтобы попытаться помочь не лишиться рассудка в первый год после войны. Он был в полном раздрае. Разрушительная, вышедшая из-под контроля магия не слушалась. Гарри пытался зажечь свечу и поджигал комнату, произносил безобидное заклинание, а из палочки вырывался луч смертельного проклятия. Ему пришлось на несколько месяцев отказаться от использования магии: и это было непросто. Люди жаждали увидеть его, похвалить, наградить и схватить — в буквальном смысле. Он перестал выходить на улицу после того, как один человек на улице магией привязал его к своему телу, и Гарри, лишённый палочки, едва не был похищен неизвестно для каких целей. Что же, потом они узнали, что преступник намеревался заманить его в ловушку в собственном доме. «Я буду беречь тебя», — прошептал ему мужчина, склонившись над Гарри на тротуаре. «Ты защитил нас, а теперь я буду защищать тебя». Мерлин. Всё это сводило его с ума. Джинни делала всё, что могла, постоянно приходили Рон и Гермиона — Гарри даже начал чувствовать себя лучше через несколько лет. Лучше. Не хорошо. Друзья говорили, что это ПТСР, что ему нужно дать себе больше времени, чтобы приспособиться. Гермиона сказала, что он, вполне возможно, никогда не вернётся к нормальной жизни, и настаивала, что это нормально. Мне нужно выпить. Гарри прижался спиной к стене и медленно поднялся. На кухне он достал любимый стакан и плеснул в него немного огневиски. Жидкость приятно обожгла горло, и на мгновение Гарри задумался о прошедших двенадцати годах. Он помнил окончание аврорских курсов, помнил свою гордость и облегчение, когда обнимал плачущую Джинни, но ещё он помнил, как Кингсли наложил Обливиэйт на парочку новобранцев, которые видели, как Гарри творил… отвратительную магию, которую не мог контролировать. К нему, как и всегда, относились по-особому, но его друзья были уверены, что если он добьется работы, о которой всегда мечтал, то ему станет лучше. Когда Гарри возражал, что ненавидит особое отношение из-за славы, они просто повторяли, что он заслужил некоторую компенсацию за тяжёлую работу. Гарри думал о долгих годах, проведённых с Джинни. Когда так старался быть нормальным, изображать влюблённость, счастье и покой — но почему ему приходилось так сильно стараться для чего-то, что все остальные, кажется, делали без особых усилий? Джинни клялась, что любила его, сломлен он или нет, но как такое могло быть? У них почти не было секса, они едва могли разговаривать без ссор, и большую часть времени Гарри хотел от неё сбежать. И всё же — как можно расстаться с той, кому ты обязан жизнью? Ты не расстанешься. Ты отдашь ей то, что должен, что она заслуживает. Чего бы это ни стоило. А ночные рандеву с незнакомцами-магглами? Они ничего не значили. Даже Джинни признала, что это то, чего Гарри не мог не делать, то, чего она не могла ему предложить: боль, освобождение, оживляющая потеря контроля. Он был в долгу перед ней, так что если она могла смириться с этими встречами, то они точно не имели значения. Гарри потёр глаза; усталость навалилась на него, как скала. Он знал, что должен поспать, но слова Волдеморта продолжали шипеть в его мозгу. У этой частицы было шестнадцать лет, чтобы вырасти вместе с тобой. Слиться с твоей собственной душой. Это было так очевидно. Он прожил с этой частичкой души половину своей жизни, она была… его частью. Поэтому, когда Волдеморт убил её, эта потеря вывела его из равновесия. Гарри ненавидел то, что душа Волдеморта стала его частью, что он годами таил в себе что-то настолько злое и обрёл с этим гармонию, как и предполагал Волдеморт. Но что теперь? Что, если он признает, что именно из-за неё его жизнь оказалась дерьмовым шоу? Будет ли он вынужден отныне находиться рядом с Волдемортом? Неужели все эти двенадцать лет были просто годами ломки? Я нужен тебе. Гарри поставил пустой стакан в раковину и посмотрел на часы. Было всего десять минут шестого, но он знал, что ему нужно поспать. Всё тело болело. Он редко испытывал головные боли с тех пор, как был уничтожен крестраж, поэтому, когда это случалось, позволял себе немного поныть. Обычно он принимал обезболивающее зелье, но так как сейчас собирался просто рухнуть в постель, то не стал. Оттолкнувшись от столешницы, Гарри направился в спальню, когда внезапно свистящий звук предупредил его, что с ним кто-то пытается связаться через камин. Он побежал в гостиную и увидел голову Гермионы, высовывающуюся из зелёного пламени. — Привет, Гарри, — вежливо поздоровалась она, но её лицо вытянулось, как только она увидела его. — Что случилось? Гарри, ты выглядишь ужасно, ты в порядке? Гарри кивнул и сел на пол у камина. — Да, в порядке, — солгал он; голова раскалывалась от нахлынувшего адреналина. — А ты? Разве ты не должна быть на работе? Гермиона всегда работала допоздна, чтобы провести утро с детьми. Но сейчас она нахмурилась, глядя на него. — Ты что, забыл? У нас сегодня двойное свидание, я освободилась пораньше, чтобы поговорить с Луной о лодыжке Роуз. Я хотела спросить, не захватишь ли ты ту книгу на немецком, которую я тебе давала, — Гермиона оглядела гостиную. — А где Джинни? О чёрт. Гарри совершенно забыл. Он закрыл глаза и прижал ладони к лицу, застонав. Джинни, наверное, ждет у себя дома. Она так разозлится. — Я забыл, я сейчас соберусь, — пробормотал Гарри, собираясь встать, но остановился, когда закружилась голова. — Скоро увидимся; мне нужно связаться с Джинни, пока она не подумала, что я забыл о ней. Гарри собирался бросить летучий порох в огонь, чтобы вызвать Джинни, когда понял, что голова Гермионы всё ещё там. Она выглядела обеспокоенной и в то же время почему-то раздражённой. — Гарри, что случилось? Ты выглядишь так, словно не спал и не ел несколько дней. — Я в порядке, — повторил Гарри, — но это изменится, если ты не позволишь мне поговорить с Джинни, чтобы извиниться. — Рон сейчас свяжется с ней, перенесём на другой день, — произнесла Гермиона, и Гарри запаниковал. — Нет, всё хорошо, я приду, просто дай мне минутку переодеться. Гермиона поджала губы. — Знаешь, тебе позволено быть не в порядке, Гарри. Гарри ненавидел это слово. Порядок. Он был в полном порядке, ему просто нужно было пережить это свидание, а потом он сможет прийти домой и отключиться. Его не запирали в камере и безжалостно не пытали. — Скоро увидимся, — ответил Гарри, пытаясь подавить разочарование. — А теперь, пожалуйста, исчезни, чтобы я мог поговорить с Джинни. — Подожди секунду, — произнесла Гермиона, а затем исчезла. Гарри выдохнул, оживился и снова взял летучий порох, но голова Гермионы внезапно появилась снова. — Гермиона! — раздражённо закричал он. Она совершенно его проигнорировала. — Рон уже связался с ней, чтобы перенести встречу. Отойди, Гарри, я иду. — Что? Нет, Гермиона, я в порядке. Но она снова проигнорировала его, и вскоре её туловище и ноги появились из камина. — Боже, Гермиона, почему ты такая… — Потому что я знаю тебя, Гарри Поттер, — ответила она, сильно ткнув его в грудь с непреклонным выражением лица, держа вторую руку на бедре. — Ты говоришь, что всё в порядке, только если ты как никогда далёк от этого. Плюс то, как ужасно ты выглядишь и забыл о планах, о которых мы говорили кучу раз… — О, да ладно тебе, я раньше постоянно что-то забывал! — Да, но это всегда случается потому, что ты что-то скрываешь. Гермиона схватила его за руку и потащила за собой, пока они оба тяжело не опустились на диван. Она повернулась к нему, пальцы скользнули с его запястья на ладонь, и она крепко сжала её. — А теперь выкладывай. — Я же сказал… — Поверь на слово, если мне придется проклясть тебя, чтобы разговорить, я так и сделаю. — Гарри впился в неё злобным взглядом, но Гермиона продолжила: — И помни, что я превосходно владею легилименцией, так что, если ты ничего не расскажешь, я могу просто выудить это у тебя из головы. — Боже! — Гарри отдёрнул руку и отвёл взгляд. — Гермиона! А ты не думала, что я не могу сказать тебе, что не так? Ты помнишь, что я вроде как аврор? Гермиона издевательски усмехнулась, и Гарри снова повернулся, свирепо глядя на неё. — Ты всегда всё мне рассказываешь, — продолжила настаивать она. — У нас друг от друга нет секретов, помнишь? — Моя работа… — К чёрту твою работу, — выплюнула Гермиона, и Гарри ахнул, когда она выругалась. — Гермиона! — воскликнул он, одновременно шокированный и впечатлённый. — Я серьёзно, Гарри. Не думай, что я не узнаю этот твой взгляд. Тот же самый, что был у тебя, когда ты думал, что Волдеморт овладел тобой на пятом курсе, — Гарри, как и всегда, был ошарашен тем, насколько Гермиона была близка к правде. — Выглядишь так, словно вот-вот совершишь ужасную ошибку. Как будто снова собираешься сражаться со всем миром в одиночку. Гарри покачал головой, но ответить было нечего. Он не мог сказать ей. Кингсли будет в ярости; по его словам, именно из-за друзей он ничего ему и не говорил. Гарри сжал зубы: он умел хранить секреты. — Ничего особенного, Гермиона… и даже если это не так, — быстро добавил Гарри, наблюдая, как Гермиона открыла рот, — я не могу тебе сказать. Я поклялся. Что, конечно, не было правдой, но было достаточно близко к ней. — Поклялся, говоришь? Ты давал Обет? Да блин. Будь проклят мозг этой женщины. — Нет. — Произносил Клятву? Ты клялся своей магией или использовал какие-то другие магические средства, которые физически помешали бы тебе рассказать мне? Или ты просто не хочешь? Гермионе каким-то образом удавалось выглядеть одновременно вызывающе и обиженно. — Это нечестно. Кингсли сказал мне никому не говорить. И я могу с этим справиться. — О, неужели? Это так ты справляешься? Когда ты в последний раз спал? — Гарри промолчал, а Гермиона мрачно хмыкнула. — И, конечно, ты регулярно питаешься? — Гарри скрестил руки на груди. — Будь честен, пожалуйста, ответь хотя бы это. Гарри вздохнул. — Я пообедал несколько часов назад, но перед этим… Честно говоря, не помню. И в последний раз я спал в понедельник ночью. Гермиона ахнула. — Но это было почти сорок восемь часов назад, Гарри! — она снова схватила его за руку. — Это жестоко, о чём думает Кингсли… Она отвела взгляд и начала нежно, успокаивающе поглаживать его по руке. — Ты же знаешь, что эта работа не стоит твоей жизни, верно? Ты больше, чем просто всеобщий Спаситель. Гарри ненавидел это прозвище. Он вздохнул и откинулся на подушки. — Знаю. Но на самом деле это было неправдой. — Ты правда собирался пойти с нами сегодня вечером? — её голос был тихим, почти печальным. — После того, как не спал и не ел несколько дней? — Гарри не ответил, и Гермиона тихо зарычала. — Ненавижу, что ты думаешь, будто ты ничего не значишь, Гарри. Ты готов отдавать кому угодно всего себя, пока от тебя ничего не останется. Гарри закрыл глаза, совершенно опустошённый. — Просто оставь это, Гермиона. Пожалуйста. Гарри почувствовал движение, а затем густые волосы Гермионы защекотали его лицо, когда она свернулась калачиком у него под боком. Они мирно сидели вместе, кажется, целую вечность, пока Гермиона не нарушила тишину шёпотом. — Я беспокоюсь о тебе. — Не нужно, — ответил Гарри невнятно, еле удерживаясь ото сна. Он ощущал себя так комфортно и расслабленно, уверенный, что и правда выиграл этот раунд. Он почувствовал, как Гермиона пошевелилась, а затем Гарри потянули на ноги. — Иди в постель — без разговоров, — строго произнесла Гермиона, подталкивая его в сторону спальни. — Увидимся завтра, когда отдохнёшь. До тех пор я подожду. Гарри едва осознавал, как добрался до кровати, но скоро упал лицом в подушку и больше ничего не помнил. *** Лорд Волдеморт лежал на спине на столе, глаза его были открыты и невидяще смотрели в серый, грязный, потрескавшийся потолок. Его ноги, едва освобождённые, широко раскинулись по столу, и между ними вытекала отвратительная знакомая жидкость. Это он ненавидел сильнее всего. Конечно, когда ему отрывали конечности и голову, было неприятно, как и когда медленно сжигали заживо, но унижение и интимность этого акта, как правило, приводили его в замешательство. По правде говоря, до тюремного заключения он никогда так себя не унижал. Препятствием была не сама возможность, скорее, люди вызывали у него отвращение, и тем более — их потеющие, цепляющиеся тела. Он ненавидел себя за то, что позволял это. Даже после двенадцати лет безжалостного преодоления, двенадцати лет мучений, медленно пытающихся убедить его в том, что он бессилен, он боялся того момента, когда его мышцы перестанут сопротивляться. Теперь так было постоянно. И он презирал это. Закрыв глаза, он попытался отрешиться от постоянного жжения в ранах, от боли в сломанных костях, но это было бесполезно. Всё болело — непрерывно. Боль была чем-то, к чему раньше он никогда не привыкал. На пике могущества собственный дискомфорт был почти неосязаем. Даже в бою, если он был ранен, его Пожиратели немедленно оказывали ему помощь зельями или заклинаниями, но даже без них мощная магия окружала и защищала его. Он был неприкасаемым. Волдеморт облизнул губу и почувствовал вкус крови, не удивившись, что кожа снова лопнула из-за идиота Грейсона. Присутствие боли в жизни теперь помогало ему бодрствовать и осознавать, хотя всё, чего он хотел, — это плыть по течению. Прямо сейчас левая рука, сломанная и вывернутая, горела в агонии, а грудь болела из-за двух сломанных пару недель назад ребер. Это сегодня. Вчера была левая скула, растёртая до крови из-за того, что его возили лицом по каменной стене во время изнасилования, а затем, позже, не раз окунали в воду, пока он наконец не умер своей временной смертью. А завтра будет какой-нибудь новый ужас. Он почувствовал, как участился пульс, и заставил себя замедлить дыхание. К счастью, хотя он больше и не мог практиковать окклюменцию, ему всё ещё удавалось медитировать и упорядочивать разум. Он вызвал в воображении образ океана, холодного и бушующего. Именно в этом хаосе он топил свои чувства — боль, гложущий голод, ужас, одиночество — те, что родились здесь, в этой тюрьме, и не имели ничего общего с тем, кем он был и чего хотел. Именно в этот хаос он недавно погрузился из-за взаимодействия с Гарри Поттером, своим случайным крестражем. Прежде чем это имя и мириады осложнений, которые всегда следовали за ним, смогли поглотить его, Волдеморт бросил его в волны и почти гордился тем, как жестоко оно было утоплено. Он один обладал здесь властью. Эти идиоты могли пытаться сломить его, но у него всегда оставались чертоги разума, в которые можно было отступить. Когда он вырывался на свободу, его тело можно было починить или заменить без особых усилий, но разум — разум был бесценен. Они могли мучить его воспоминаниями и заставлять его тело отвечать реакцией «бей или беги» на повторяющееся насилие. Ключом к тому, чтобы пережить это, было сохранение рассудка. В некоторые дни было тяжелее, чем в другие. Голодание приводило к усталости и галлюцинациям. От боли он мог бредить, и часто было трудно вспомнить, кто он и кому противостоит. Время от времени он видел своего отца. Альбуса. Даже Билли Стаббс однажды загнал его в угол камеры и помочился на него. Иногда он вздрагивал, обнаруживая, что лениво оттягивает собственные веки, чтобы услышать, как они ударяются о глазные яблоки. В некоторые дни он боялся, что сходит с ума. Годы перетекали из одного в другой, и ужас и унижение были единственным, что он знал. Но когда мог, когда его разум был способен сосредоточиться, он уходил в себя, создавая обширные миры и сценарии, где идиотские муки тюремщиков не могли коснуться его. И ошейник, конечно. Он занимал большую часть его мыслей. Не имея доступа к своей силе, он развивал способность видеть магию, которую использовали другие, или остаточные следы заклинаний. Теперь он мог чувствовать компоненты своего ошейника — огромное достижение. Он ни на шаг не приблизился к тому, чтобы отключить или сломать его, но понимание огромной силы, вложенной в блокировку его магии, поможет, когда он в конце концов разберётся с ним. Потому что он разберётся. Других вариантов быть не может. Разум был сутью всего. Волдеморт был бессмертен, и они не могли удерживать его вечно. Когда он выйдет отсюда, его разум будет острее, чем когда-либо. И тогда он сожжёт мир дотла — начав с трёх своих тюремщиков.