Если расходятся пути

Гарри проснулся от уютного ощущения тёплых солнечных лучей на лице. Солн… дерьмо! Он вскочил с кровати и посмотрел на часы. 13:14. Чёрт, чёрт, чёрт! Гарри не помнил, когда в последний раз опаздывал на работу. Наверное, забыл завести будильник и спал до тех пор, пока полностью не отдохнул. Стоило ли принять душ? Он поднял левую руку и принюхался — фу, да, однозначно. Но сперва Гарри послал извиняющегося Патронуса Робардсу, а затем двадцать минут метался по квартире, собираясь на работу. Когда Гарри добрался до Министерства, всё, чего он хотел, — это проверить, как там Волдеморт, но он знал, что сначала следовало поработать. Он практически отсутствовал эти два дня, а в самом разгаре было важное дело о поимке последователей Пожирателей Смерти. — Поттер? — Робардс высунулся из своего кабинета, когда Гарри торопливо проходил мимо. — Всё в порядке? — Да, сэр, — сказал Гарри, остановившись, и попытался выглядеть более собранным, чем чувствовал себя на самом деле. — Всё в порядке, забыл поставить будильник. Мне жаль, это больше не повторится. Гарри кивнул и собирался отправиться в свой кабинет, когда Робардс продолжил. — Только что заходил Кингсли. Всё ясно. Блин. — Не мог бы ты зайти ко мне на минутку? Гарри снова кивнул, следуя за ним, и попытался изобразить максимально открытое и невинное выражение лица. В голове тем временем проносились варианты того, чего ему следовало ожидать. Его уволят? Нет, конечно же нет, он не сделал ничего плохого. Если только кормление Волдеморта не считалось преступлением? Знал ли Робардс вообще о Волдеморте? Гарри опустился в кресло напротив своего босса, всё ещё надеясь сохранить невинное выражение лица. Робардс сел за свой стол. — Я нахожусь в довольно щекотливой ситуации, Поттер, — мужчина откинулся в кресле и строго посмотрел на Гарри. — Кингсли сказал, что дал тебе особое задание, — его пытливый взгляд изучал Гарри, и ему пришлось изо всех сил напрячься, чтобы закрыть разум и не начать дёргаться. — А ещё он крайне подозрительно сообщил, что мне не разрешается спрашивать тебя об этом и о том, где ты был последние два дня, пока наша команда продолжала разбираться с последователями Пожирателей. Гарри постарался не вздрогнуть. — Да. Я сожалею, сэр. Кое-что… произошло, и я был… занят, разбираясь с этим. — В Министерстве? Гарри нахмурился, но вынужден был добавить: — Не думаю, что мне можно говорить об этом, сэр. Мне жаль. Теперь я говорю, как те чёртовы охранники. Робардс продолжал пристально смотреть на него, расчётливо и напряжённо. Гарри встретился с ним взглядом и не удержал его. Если Робардс узнает о Волдеморте, это, скорее всего, плохо скажется на Тёмном Лорде; он и так был в достаточной опасности. Гарри должен был защ… Защитить его? Мерлин. Он точно не в порядке. — Ладно, Поттер, не могу сказать, что не разочарован, но пока ты всё ещё предан моей команде — и поскольку сам министр продолжает вмешиваться в нашу работу от твоего имени, — мои руки связаны. Гарри усилием воли подавил унизительный румянец при мысли о связанных руках. Он очень, очень облажался. — Можешь возвращаться к работе. Свободен. Гарри поднялся, кивнул и убежал в свой кабинет. *** Волдеморт встал на четвереньки, едва сумев оторваться от пола, прежде чем проклятие снова поразило его. Он услышал собственный крик, когда заклятие Адского Пламени пронеслось по нервам, тело забилось в агонии, кожу словно сорвало клочьями, а потом будто бы в каждую обнажённую пору плеснули кислотой — это было больно, это было невыносимо, он совершенно ничего не видел, но каким-то образом продолжал кричать, спина изгибалась над полом, а пальцы сжимались, вонзая ногти в собственную плоть… А потом заклятие сняли, и Волдеморт рухнул на холодный пол. Он глубоко вздохнул, закрыв глаза, испытывая столь яркое отвращение к этому человеку. Ему страстно хотелось ответить тем же — и вонзить зубы в это мягкое, упитанное лицо. Быть униженным подобным образом таким жалким, бесполезным человеком было попросту оскорбительно, и Волдеморт едва мог выносить это. Подняв глаза, он вложил во взгляд всю неистовую ярость, питающую его; Уокер мгновенно отступил, и этот бессознательный поступок для уязвлённой гордости Волдеморта был словно бальзам. Мужчина быстро вернул себе уверенность и насмешливо посмотрел на него сверху вниз. — Ты сегодня необычайно вспыльчив, Том, — дерзко и насмешливо произнёс он. — Не могу припомнить, когда ты в последний раз сопротивлялся. Может, это Поттер так тебя взволновал? Подонок опустился на колени и ударил Волдеморта в лицо, прежде чем тот смог защититься. Затем последовал удар в живот — в левую, самую чувствительную его часть, — и он отлетел и ударился об стену. Волдеморт попытался взять себя в руки, вдыхая так глубоко, как только мог. Это была просто боль, просто ещё одно проклятие, которое он сам с удовольствием накладывал много раз. Знакомо. Терпимо. Внезапно чужая рука ущипнула его за левый сосок. Волдеморт резко вдохнул, распахнул глаза, руки инстинктивно потянулись, чтобы ударить труса, — а затем электрический импульс от ошейника мгновенно прервал любые попытки сопротивляться. Он отшатнулся, парализованный, и рухнул на спину. Нет. Ужас сковал грудь, и холодные волны прошлись по рукам и ногам. Несколько месяцев прошло после того, как это случилось в последний раз. Хриплый смех заставил кожу покрыться мурашками от страха. — Сейчас будет приятно! — взволнованно хихикнул кретин. — Сегодня ты и правда чрезвычайно сердит. Тюремщик продолжал смеяться, грубо возя грязной рукой по его лицу и засовывая пальцы в щели ноздрей. — Думал, что сможешь навредить мне, Том? Сожаление глухо билось в груди в такт пульсу. То, что он сделал, было ошибкой. Стоило догадаться. Он смирился с тем, что последует за приступом импульсивности. Уокер расстегнул ремень, и Волдеморт был даже благодарен, что больше не мог сопротивляться. Он собрал всю свою решимость и приготовился. — Мне нравится, когда ты даёшь сдачи. Я не планировал трахать тебя сегодня, Том; смена почти закончилась. Но когда я вижу тебя таким спокойным и расслабленным, у меня встаёт. Ублюдок стянул штаны и опустился на колени рядом с Волдемортом, который ничего не мог сделать, абсолютно ничего, пока он жёстко поглаживал его по груди. — Таким ты мне нравишься больше — тихим и податливым. Могу брать тебя так, как мне захочется, — он дёрнул Волдеморта за запястье и притянул к своему толстому телу. — Могу заставить тебя обвиться вокруг меня, обнять, словно мы любовники. Волдеморта подняли и усадили на эти мерзкие бедра, его руки скользнули по потной коже и обхватили жирную шею. Голова безвольно свисала с отвратительного плеча в жалкой пародии на объятие. Его подняли, а затем опустили на твёрдый отвратительный отросток. Ему хотелось закричать, вонзить ногти в мерзкую плоть, укусить это лицо, которое было так близко, так близко, но он был бессилен. С ужасающей отстранённостью Волдеморт чувствовал, как его поднимают и опускают толстые руки. Его тело не могло сопротивляться, но жёсткое трение ничего не облегчало, и это было пыткой. Он позволил этому случиться. Просто терпел. Это не могло длиться вечно, а он был сильным. Неприкосновенным. Мерзкий всхлип прервал его мысли, и Волдеморт внезапно снова растянулся на полу. Тюремщик продолжал оставаться внутри него, но поднял его ноги, беспомощно слабые и раздвинутые, и продолжил вбиваться в него. Волдеморт чувствовал, как затылок трётся о жёсткий пол, как стирается в кровь кожа на позвоночнике, но любая боль, на которой можно было сосредоточиться, была куда предпочтительнее того, что переживала нижняя половина тела. Пытка продолжалась, и Волдеморт представил себе океанский шторм, чтобы успокоиться. Представил, как сбивает это жирное тело с ног. Как смотрит, как оно корчится в мучениях, а затем подыхает. Когда мерзкая капля пота с чужого лица приземлилась ему на губы, Волдеморт вспомнил, как стоял, окружённый своими дрожащими Пожирателями. Как привлекал их испуганное внимание. Он помнил, как летал без метлы, удерживаемый в воздухе собственной магией; помнил ребяческие прозвища, которые придумывал для него весь волшебный мир лишь потому, что боялся произносить его имя, и как даже его последователи не осмеливались обращаться к нему по имени, которое он для себя выбрал. Он помнил своё превосходство. Гордость. Злодейство. Силу. Глубокое, гортанное рычание безжалостно вернуло его к реальности, когда тело весом со слона рухнуло сверху, вышибая из груди весь воздух. Волдеморт почувствовал пульсацию внутри и закрыл глаза. Наконец-то. Он страстно желал сбросить с себя этот вес — он не мог дышать, — но затем тело перевернулось, а Волдеморт остался лежать на полу, широко раскинув руки, расставив ноги. Он чувствовал, как отвратительная жидкость вытекает из него, щекоча кожу. И приказал себе игнорировать это. Звук шагов в холле немедленно привлёк внимание Волдеморта. Его глаза резко распахнулись. К счастью, он лежал так, что мог видеть дверь. — Мерлин, что, чёрт возьми, здесь происходит? Гарри Поттер. Волдеморт злобно задавил ту часть себя, которая мгновенно расслабилась от его присутствия и принялась черпать утешение от одного его вида. Он попытался свирепо посмотреть на него, но забыл, что в данный момент парализован. Поттер вошёл в камеру, как раз когда тюремщик поднялся и принялся одеваться. — Мистер Поттер, как дела? Поттер недоверчиво посмотрел на ублюдка. — Как у меня дела? Намного лучше, чем у мужчины, которого вы только что изнасиловали. Волдеморт вздрогнул бы от этих слов, но, к счастью, не мог. Нагота никогда не беспокоила его так сильно, как в присутствии Поттера. — Что вы с ним сделали? — спросил мальчишка обвиняющим тоном. — Он выглядит так, словно спит с открытыми глазами. Почему он не двигается? Ничтожество осмелилось рассмеяться. — Он пытался напасть на меня, мистер Поттер, — увидев, что этого объяснения недостаточно, он продолжил: — Я активировал предохранитель на его ошейнике. Его ударил разряд электричества достаточной силы, чтобы отключить двигательную функцию. Так он словно живой труп. Поттер выглядел шокированным. — И это вас, очевидно, возбудило. То, что он выглядит как труп. Ублюдок ссутулил плечи и отвёл взгляд. — У меня приказ, мистер Поттер. — Просто убирайтесь. Поттер прикрыл глаза рукой, словно испытывая полное отвращение. — Я… — Я сказал, убирайтесь! — взревел мальчишка, и что-то в Волдеморте дрогнуло, услышав это. Он безжалостно задавил это чувство. Тюремщик на мгновение замер, а затем бочком протиснулся мимо Поттера и вышел. Волдеморт смотрел ему вслед, ненавидя то, насколько безопасно он внезапно почувствовал себя. Он презирал этого мальчишку. Он никому не доверял. — Эй, — идиотски позвал тот. Волдеморт попытался усмехнуться, но ни единая клетка тела ему не подчинялась. Вместо этого он принялся изучать его. Поттер повзрослел. Ему сейчас должно быть… около тридцати. Его тело больше не казалось по-подростковому неуклюжим, но он и не выглядел сильным и полным здоровья, как можно было ожидать. Поттер был слишком худым, на его лице было больше морщин, чем можно было ожидать для столь юного возраста. В нём было что-то хрупкое, что-то сломленное, что едва заметно притягивало… Волдеморт подавил эту мысль. Мальчишка осторожно подошёл к нему и присел на корточки. Волдеморт инстинктивно затаил дыхание от такой близости. — Ты в порядке? Взгляд Поттера прошёлся по всему телу Волдеморта, а затем он поморщился, когда, должно быть, заметил капающую с него сперму. Волдеморт отчаянно собрал всю волю, чтобы свести ноги, желая скрыть позор, но этого не удалось достичь. Он закрыл глаза, побеждённый, ожидая, когда начнутся насмешки. Это было невыносимо. Больше десяти лет, проведённых в этой камере, — и ничто не было выносить сложнее, чем то, что Поттер стал свидетелем его падения. Мальчишка выругался, и Волдеморт поднял взгляд. — Ненавижу это. Мне так жаль. Голос Поттера звучал хрипло и серьёзно. Волдеморт отвёл глаза, отказываясь видеть в них жалость или ликование. — Можно мне?.. — тихо спросил мальчишка, а затем… — Вот. Мягкая, тёплая тяжесть накрыла его тело, и Волдеморт снова поднял глаза, потрясённый. Одеяло. — Так нормально? Волдеморт был поражён. За многие годы, проведённые в этой тюрьме, никогда ему не давали ничего, кроме единственной рваной простыни. Материал, который укрывал его сейчас, был пушистым, мягким хлопком и сразу напомнил постельное белье, которым он когда-то пользовался в своём поместье. Он навевал воспоминания о независимости. Приватности. Свободе. Мальчишка наблюдал за ним, явно ожидая реакции, но, к счастью, ошейник всё ещё не позволял ему двигаться. Волдеморт закрыл глаза, позволив себе минутную слабость наслаждения, прежде чем у него отнимут и это. Он был не настолько глуп, чтобы поверить, что ему позволят оставить одеяло. — Итак, кажется, говорить ты тоже не можешь? А моргать? Попробуешь? Волдеморт на мгновение замер, всё ещё погружённый в свои воспоминания, — для разнообразия приятные. Затем он сделал, как просил мальчишка, поняв, что полностью контролирует свои веки. Поттер улыбнулся. — Уже что-то. Послушай, я не могу задержаться надолго, мне просто нужно было тебя увидеть. Он подавил странный порыв почувствовать себя тронутым этими словами. Мальчишка смотрел на него сверху вниз и, казалось, погрузился в свои мысли. Волдеморт ждал, когда он заговорит, и увидел, как живой подвижный взгляд опустился на его ошейник. — Как долго это продлится? — спросил Поттер, всё ещё уставившись на его шею. — То, что ты не можешь двигаться? Волдеморт почувствовал укол трепета от этого вопроса, но отмахнулся от него. Мальчишка был до смешного благороден. Вместо этого Волдеморт пожалел, что не может посмеяться над идиотским вопросом. Поттер, кажется, понял его, и встретился с ним взглядом. — Ой. Ты же не можешь ответить, — он улыбнулся. — Хорошо, моргни один раз — если скоро, и два раза — через целую вечность. Вряд ли это был хороший способ ответить на вопрос, но, видимо, это было лучшее, на что он способен. Он моргнул один раз. Обычно паралич длился около часа, и слабоумный охранник уже потратил большую часть этого времени. Поттер кивнул. — Хорошо. Ладно, — мальчишка встал и прислонился к двери камеры. — Я хотел поговорить о крестражах. О том, что ты сказал в прошлый раз. Волдеморт почувствовал, как его пульс резко участился, и впился взглядом в лицо мальчишки. Да. Именно это он и хотел обсудить. Он проклинал ошейник, желая выкачать из мальчишки информацию, выяснить, насколько сильно это на него влияло. Выяснить, какую власть он имел над Гарри Поттером. Мальчишка наблюдал за ним, явно заметив, какой эффект произвели эти слова. — Может, лучше дождаться, когда ты сможешь говорить, — он посмотрел на часы. — Чёрт, уже почти четыре, Гермиона вечером… неважно. Слушай. Поттер скрестил руки на груди и спокойно посмотрел на него. Лёгкое дурное предчувствие пробежало по спине Волдеморта. — Я просто хотел сказать… Ты прав. В том, что сказал. О том, как я… нестабилен. Я чувствую себя лучше, находясь рядом с тобой. Когда я ухожу… Мальчишка опустил взгляд, и Волдеморт как никогда сгорал от желания вернуть свою разрушительную легилименцию. Он знал, что сейчас услышит лишь часть мыслей, переполняющих этот разум, но хотел получить их все. — Мне не нравится быть вдали от тебя. Волдеморт наслаждался этим заявлением, упиваясь своей силой и ощущением правильности. Мальчишка был никем без него. — И это неправильно, верно? — Поттер посмотрел на него, и Волдеморт исступлённо уставился на румянец на щеках мальчишки, изучил его нерешительность и смятение. — Ты мой враг. Ты пытался убить меня всю мою жизнь. Я знаю, ты ненавидишь меня, и мне следует оставить тебя в покое, но я не могу. Это проклятье… во всём виновата дыра, которую ты проделал во мне, когда уничтожил свой крестраж. Не я. И не ты. Мальчишка нервно постукивал пальцами по прутьям решетки, и выражение его лица было растерянным. — Но что дальше? Что это значит для меня? Для нас? Ты тоже это чувствуешь? Волдеморт наслаждался тихим волнением в этом вопросе. Неловкостью от одиночества в незнакомой ситуации. Конечно, мальчишке необязательно было знать, что на него никак не повлияла эта потеря. Он не чувствовал подобного влечения к Поттеру. Этот факт весьма радовал. Взгляд мальчишки, отчаянный, ищущий, был прикован к нему. — Моргни один раз, если тоже это чувствуешь. Волдеморт задумался. Правда принесла бы удовлетворение. Знание, что он выше подобной зависимости. И всё же убеждение мальчишки, что они чувствуют одно и то же, обеспечило бы интерес Поттера. Заставило бы его усыпить бдительность. Усилило бы власть, которую Волдеморт уже имел над ним. Он моргнул. Поттер закрыл глаза и откинул голову на прутья, открывая шею. Волдеморт уставился на обнажённую кожу и лениво задался вопросом, насколько большое влияние он уже на него имел. Мальчишка вздохнул и выпрямился. Теперь его взгляд был спокойным. Убеждённым. — Поговорю сегодня ещё раз с Кингсли обо всём, что тут происходит, — Поттер заколебался и отвёл взгляд. — Мне жаль. Из-за всего этого. Волдеморт был рад, что всё ещё не мог нахмуриться, когда услышал это извинение. Разумеется, мальчишка не был виноват ни в чём, что с ним происходило. Более того, Поттер даже пытался улучшить его условия. Вероятно, благодарность была бы уместна. Но, естественно, он не собирался унижаться подобным образом. — Ладно, увидимся позже, — нервно произнёс мальчишка и в самом деле улыбнулся ему, глядя сверху вниз. Волдеморт сделал паузу, а затем моргнул один раз, и в ответ услышал тихий выдох. Не сказав больше ни слова, Поттер развернулся и ушёл. *** Гарри ждал у кабинета министра, нетерпеливо барабаня пальцами по колену. Перси с подозрением разглядывал его, но он изо всех сил старался не обращать на это внимания. Когда дверь наконец открылась, Гарри поднялся и подождал, пока незнакомая ведьма уйдёт, прежде чем войти. У него был всего час до того, как Гермиона снова ворвётся к нему в квартиру и устроит допрос, и ему точно нужно придумать, что, чёрт возьми, ей сказать. — Привет, Гарри, — спокойно сказал Кингсли, накладывая заглушающее, и желудок Гарри сжался от дурного предчувствия. — В последнее время мы с тобой видимся гораздо чаще. Гарри кивнул, слегка скривив губы. — Ага, вот что происходит, когда в тайне от всего мира пленяешь Тёмного Лорда и пытаешься скрыть это от меня. Кингсли тонко улыбнулся и указал на кресло перед своим столом. Гарри сел. — Чем я могу тебе помочь? Полагаю, речь пойдёт о вышеупомянутом тобой Тёмном Лорде? Гарри кивнул и попытался сосредоточиться. — Знаю, ты сказал, что план состоит в том, чтобы причинять ему боль, чтобы отвлечь от мыслей про ошейник. Но я уверен, что есть способ получше. — Мы это уже обсуждали, — устало произнёс министр, откидываясь в кресле. — Не то чтобы у меня есть хоть какой-то план. Просто боль — это единственное, что до сих пор срабатывало. У нас нет выбора. — Ладно. Допустим, я соглашусь с этим. В какой-то мере. Может, боль будет иметь смысл до тех пор, пока мы не придумаем план получше. Но голод? Пытки? Изнасилования? Если ты просто хочешь делать ему больно, то зачем впадать в такие крайности? Что, если мы установим на камеру заклинание, которое каждый час будет запускать Круцио? Кингсли покачал головой. — Он бы с этим справился. Просто привык бы определять время и отрешаться от боли. Нам же нужно заставить его гадать, что будет в следующий раз. Гарри это не нравилось, но у него было не так много времени на споры. — Ладно. Пусть не так, но ты понял мою точку зрения. Почему всё должно быть так жестоко? — Гарри, — медленно начал министр. — Это Тёмный Лорд Волдеморт. Он заслуживает этого. Конечно, ты с этим согласен? Гарри почувствовал, как темнеет его взгляд. — На самом деле, уже не уверен. Ты видел, что они делают? Это отвратительно. Это неправильно. Предполагалось, что мы лучше этого. — Нам нужно отвлечь его… — Но зачем вносить сексуальный аспект? — Гарри перебил его, наконец перейдя к главному. — Если ты хочешь просто сделать ему больно, то зачем насиловать? Кингсли вздохнул. — Полагаю, причин несколько. Одна из них заключается в том — и мне непросто об этом говорить, — что изнасилование — это самый простой способ унизить кого-то. Заставить чувствовать себя беспомощным. Уничтоженным. Чтобы поставить кого-то на место и так далее. Поэтому это первая причина. Затем идёт очевидный факт, что изнасилование, безусловно, причиняет боль, что соответствует нашим целям. Но, честно говоря, охранники на самом деле не делали ничего откровенно сексуального, пока мы не попросили мастера легилименции изучить его память. Без своей магии Волдеморт не способен полноценно закрыться, так что к его разуму было гораздо легче получить доступ. Я имею в виду, мастеру было проще, сам я ни черта не видел. Гарри приподнял бровь. — Я думал, то, что Волдеморт жив, это супер-секретная информация? — Верно. Этот человек рассказал нам о том, что видел, передал воспоминания, а затем согласился на Обливиэйт. — Ладно. И что он видел? Министр прочистил горло, и его глаза странно заблестели. — Мы искали слабые места, которыми смогли бы ему угрожать. На самом деле это одному из охранников, Грейсону, пришла в голову идея посмотреть, заботился ли он когда-нибудь… хоть о ком-то. Были ли у него отношения. Или друзья — вроде того. Гарри на мгновение отвлекла эта мысль. Волдеморт с девушкой. С женщиной. Беллатрикс?.. — Вы что-нибудь нашли? Кингсли ухмыльнулся. — Да, но ожидали мы не этого. Возможно, тебя это шокирует, но мы не нашли никаких свидетельств сексуальных отношений с женщинами. Гарри подавил тревожащую дрожь облегчения, которую почувствовал при этих словах. — На самом деле это не очень удивительно, — признал он. — То есть, мы всегда предполагали, что Волдеморт не способен любить. Мы знаем, что он был высокомерным, амбициозным и недоверчивым. Не те качества, что девушки ищут в парнях. Министр усмехнулся. — Согласен, но всё же, если у человека достаточно власти, некоторые люди закроют глаза на любые недостатки. Но не это шокировало нас так сильно. Взгляд Кингсли заискрился, а выражение его лица говорило Гарри, что у него припасен восхитительно неожиданный факт. — Ты издеваешься, — пробормотал Гарри с нервным возбуждением. — У нас есть основания полагать, что он гомосексуалист! — проговорил Кингсли с насмешливым восторгом; Гарри охватило недоверие. — Легилимент видел два воспоминания о том, как Волдеморт трахал мужчину — Пожирателя Смерти, и несколько других воспоминаний, как он смотрел — и мастурбировал — на мужчин, занимающихся сексом! Кингсли откинул голову назад и разразился хохотом. Этот звук заставил Гарри вздрогнуть, и в этот момент он возненавидел человека, сидевшего перед ним. Он словно воочию услышал насмешку Дадли: «кто такой Седрик — твой парень?» — То есть, — продолжал Кингсли со слезами на глазах, — кто бы мог подумать, что страшный Тёмный Лорд — такое ничтожество! Жаль, что не могу передать это в «Ежедневный пророк». Только подумай, как хорошо продавался бы этот выпуск. Гарри уставился на Кингсли, чувствуя свинцовую тяжесть в животе. Он изобразил на лице улыбку и даже сумел несколько раз хихикнуть, но внутри был зол и разочарован подобной реакцией. Друг никогда не казался ему гомофобом. Конечно, Министерство, как и любое другое место, было полно подобных шуток и оскорблений, но Гарри никогда не видел, чтобы сам министр поддерживал или говорил что-то подобное. — Гарри? Ты в порядке? Выражение лица Кингсли стало слегка обеспокоенным. — Да, конечно, — отозвался Гарри, натягивая ухмылку. — Просто в шоке, как ты и предполагал. Кингсли хмыкнул в знак весёлого согласия. — Знаю. Видел бы ты его, когда мы нашли эти воспоминания. Мерлин. Всё ещё думаю об этом, — у него случился апоплексический удар. На самом деле, может, у него и нет магии, но иногда этот человек всё ещё способен повергнуть меня в ужас, когда впадает в ярость. Ты представить себе не можешь, как сильно он размяк за двенадцать лет. Гарри стиснул зубы. — Веришь или нет, но вообще-то у меня есть некоторый опыт общения с разъярённым Волдемортом. Кингсли фыркнул, вытирая глаза и дружелюбно качая головой. — А ведь точно. Забыл, с кем говорю. Гарри впился ногтями в кожу на ладони, до боли сжимая зубы. В голове всё ещё крутилась мысль о силе ярости и унижения Волдеморта при раскрытии этих воспоминаний. Выставить их на всеобщее обозрение после целой жизни секретности… Слышать подобные насмешки от собственных мучителей… В этот момент Гарри как никогда страстно сочувствовал Тёмному Лорду. Не имело значения, насколько могущественным или опасным был этот человек; если бы выяснилось, что он гей, его бы осмеяли. — Итак, отвечая на твой вопрос, — продолжил Кингсли лёгким, пренебрежительным тоном, — охранники делают то, что делают, чтобы держать его под нашим контролем. А также потому, что, ну, я полагаю, им кажется забавным, что он гомосексуалист, и поэтому они пытаются… ты знаешь. В каком-то смысле дать ему то, чего он хочет. Возможно, наказывают его за отклонение от нормы. Кингсли поднял брови, как бы говоря: «Кто знает». Гарри затошнило. Волдеморта насиловали из-за его сексуальных предпочтений. Охранники взяли что-то, что Волдеморт мог бы счесть приятным, если бы это было по обоюдному согласию, и заставили его бояться этого. Ненавидеть. Было похоже на какой-то маггловский лагерь по изменению ориентации. Всё это было каким-то извращением. Работая здесь, оставаясь в стороне, Гарри словно поддерживал подобное. И всё же, что он мог сделать? Он был аврором с профессиональными задачами, которые не имели ничего общего с Волдемортом. И это не была вина Гарри. Он не убил этого человека, хотя мог и имел право и хотя многие ожидали этого. Даже хотели, чтобы он это сделал. Он поступил с Волдемортом лучше, чем этот человек заслуживал. …и это приводило к неизбежному факту, что Волдеморт был олицетворением зла и, несомненно, заслуживал происходящее. Он не был достоин утешения и покоя после всего, что сделал. Может, не заслуживал и справедливого суда. Он никогда бы не поступил так с собственными врагами. Но Гарри просто был не таким. Он с иронией подумал о Роне, который смеялся до упаду над тем, что назвал новой фишкой Гарри после войны: доставлять преступников в Министерство для вынесения приговора вместо того, чтобы по праву мстить им. Он безжалостно сравнивал то, как Гарри расправился с Хвостом на третьем курсе, с тем, что он сделал с Волдемортом и некоторыми из оставшихся Пожирателей Смерти. Что делало Гарри похожим на наивного идиота. Но он видел достаточно смертей, достаточно крови и разлученных семей. И ему не хотелось взваливать на свои плечи ещё большую ношу. — Подумай, возможно, это для тебя слишком тяжело, Гарри, — внезапно произнёс Кингсли в тишине, наблюдая за ним. — Подобные вещи не для всех, и, как я уже сказал, тебе правда не следует в этом участвовать. На самом деле, — Кингсли бросил на него извиняющийся взгляд, — охранники даже предположили, что ты, возможно, усложняешь им работу. Они говорят, ты его кормишь? И проводишь много времени, разговаривая с ним? Кажется, Том — Волдеморт — снова начал сопротивляться. Гордиться тем, кем он был, и снова пытался запугать их, хотя не делал этого годами. Сказали, что, кажется, весь прогресс, которого они достигли, был уничтожен всего за несколько дней. Гарри почувствовал, как яростный румянец залил его лицо, но усилием воли подавил его. Как они смели? — Я усложняю им работу? — ядовито протянул Гарри. — Я уничтожил прогресс? Кингсли. Они насилуют его. Это отвратительно. И с каких это пор кормить кого-то, кто буквально умирает от голода, — это плохо? — Как я уже сказал, Гарри, эта работа не для всех. Гарри дёрнулся, кипя от злости. — Как ты можешь так говорить? Я не собираюсь извиняться за то, что пытаюсь защитить кого-то, кого пытают. Вот почему я вмешался. Если подобное больше не является нашей целью, то, возможно, мне следует пересмотреть выбор профессии. Напряжение, последовавшее за его заявлением, заставило Гарри мгновенно осознать, что именно он сказал. Но он не собирался отступать. Он подумал о Волдеморте, застывшем и наполовину съёжившимся под столом, пойманном в ловушку кошмара наяву, и напрягся. — Уже второй раз ты говоришь что-то подобное, Гарри, — тихо произнёс Кингсли. — Может, нам стоит обсудить, что это значит? Гарри впился взглядом в министра. — Это значит, что я знаю секрет, который ты не хочешь разглашать. Это значит, что у меня может быть власть над кем-то, кого ты не можешь контролировать. Но если тебе нужна моя помощь и моё молчание, тогда тебе придется начать относиться к нему как к человеку, которым он и является. — Как ты думаешь, он бы обращался так с тобой, если бы вы поменялись местами? — спросил Кингсли, всё ещё откинувшись в кресле, приподняв бровь. Гарри скрестил руки на груди. — Это не имеет значения. Я не работаю на него и не жду от него вежливости. Я работаю на тебя и ожидаю лучшего. У нас правда настолько низкие стандарты, чтобы задумываться, как бы на нашем месте поступил Волдеморт? Лицо министра посуровело, и Гарри задался вопросом, не зашёл ли он слишком далеко. Он взглянул на часы и понял, что уже опаздывает. Гермиона, наверное, уже ждала, разгневанная, в его квартире. — В любом случае, я должен… — Ты ценный сотрудник аврората, — прервал его Кингсли решительным спокойным голосом, — уважаемый герой войны и мой хороший друг, Гарри. Я не хочу терять тебя и уж точно не из-за обращения с заключённым. У тебя доброе сердце. Полное сострадания. Может быть, я стал слишком жестоким за годы, проведённые здесь. Кингсли пожал плечами, и выражение его лица смягчилось. — Я не хочу терять тебя, слышишь? Давай разработаем новый план для сдерживания Волдеморта, я буду рад твоему вкладу. Возможно, у тебя найдутся свежие идеи, о которых мы не подумали. В конце концов, ты вроде как профессионал в этом вопросе. Гарри неохотно улыбнулся. Раньше ему правда нравился этот человек. Может, они на самом деле смогут что-нибудь придумать. — Иди домой, — произнёс Кингсли, поднимаясь и обходя стол, чтобы встать рядом, и положил руку на плечо Гарри. — Поспи. Приходи завтра ко мне, и мы посмотрим, что сможем вместе придумать. — А охранники? — спросил Гарри, не желая, чтобы его так легко успокоили. — Ты поговоришь с ними? Министр задумался. — Пока нет. Гарри попытался возразить, но Кингсли убрал руку с плеча Гарри и поднял её в останавливающем жесте. — Давай поговорим завтра ещё раз и составим план. А пока, я думаю, будет лучше, если мы продолжим в обычном режиме. Он живет так уже очень долго, ничто не может убить его. И он сможет пережить ещё несколько дней, пока мы во всём разберёмся. — Я не могу сосредоточиться на работе, когда знаю, что с ним внизу столь жестоко обращаются, Кингсли. — Думай об этом как о правосудии по отношению к тем, с кем он поступил бы так же. Гарри хлопнул ладонью по столу. — Это не правосудие! Это… — Я знаю, знаю, — раздражённо перебил Кингсли. — …отвратительно — то, что они с ним делают! Это неправильно, не имеет значения, кто он такой! — Ладно, Гарри, мы это уже проходили. Я всё ещё не могу поверить, что ты защищаешь его, но… — Я защищаю это Министерство и нашу систему правосудия! — заорал Гарри. — Дело не в нём, а в наших стандартах и морали! Мы лучше этого! Если я позволю этому случиться, то кто я такой, чтобы судить его? Кингсли поднял брови, и его рот сложился в маленькую букву «о». — Я понял. Гарри знал, что перешёл черту. Его это смущало, но, по крайней мере, казалось, что Кингсли наконец понял. Гарри бессознательно провёл рукой по волосам, пытаясь пригладить их. Он отказывался быть лицемером. У него было много недостатков, но, по крайней мере, он мог гордиться своим отношением к другим людям. Он никогда бы не повёл себя так, как те, против кого он поклялся бороться. Если он станет таким же, как Пожиратели Смерти, или, что ещё хуже, как Волдеморт, тогда какое право он имел оставаться на свободе, пока Волдеморт был заключён в тюрьму? — Я должен идти, — пробормотал Гарри. — Увидимся завтра, — кивнул Кингсли. Гарри повернулся и поспешил из кабинета, борясь с сильным желанием спуститься вниз перед уходом, но он знал, что его и так уже ждут проблемы с Гермионой. Он послал мысленные извинения Волдеморту, надеясь, что он отдыхает и ему никто не мешает, и аппарировал домой.