Если расходятся пути

Гермиона, как Гарри и думал, уже ждала его. Заходя в дом, он увидел, как она расхаживала перед камином, но сразу же повернулась к нему. — Знаю, знаю, я опоздал, прости, — произнёс Гарри, бросая сумку у двери и снимая обувь. Добравшись до дивана, он тяжело опустился на него и уставился на свою лучшую подругу, всё ещё не зная, что собирается ей сказать. — Сегодня выглядишь гораздо лучше, — заметила Гермиона, садясь рядом. — Всё ещё работаешь над тем своим сверхсекретным заданием? Гарри кивнул, морально готовясь к тяжёлому и долгому вечеру. — Говорил с Джинни? Он снова кивнул и задумался, достаточно ли такой реакции с его стороны будет и для всех остальных вопросов в этот вечер. — Она расстроена? — ещё один кивок. — Ты планируешь говорить со мной сегодня или продолжишь вести себя как ребёнок? Гарри закатил глаза. — Я до сих пор уставший, Миона. Может, продолжим в другой раз? — Нет. Мы поговорим сейчас. Я ненавижу видеть тебя таким, и ты знаешь, что если поделишься с кем-то своей проблемой — тебе станет легче. Пожалуйста, позволь мне помочь тебе. Гарри был благодарен, что у него есть такие друзья, как Гермиона. Честное слово. Но он уже чувствовал себя гораздо лучше после того, как поспал и немного перекусил — даже при том, что ощущал себя виноватым, зная, что Волдеморт был внизу, голодный, — так что не так отчаянно нуждался в совете, как вчера. Ну и что с того, что на него снизошло ужасающее прозрение о причине его двенадцатилетнего приступа апатии и он понял, что лекарство от неё — это его кровожадный враг, который в данный момент тайно заключён в тюрьму и ежедневно подвергается жестоким издевательствам с милого одобрения самого министра? Блядь. Гарри уткнулся лицом в диванную подушку и забормотал в ткань. — Я не знаю, что делать. Он почувствовал, как Гермиона нежно погладила его по волосам. — Знаю. Поэтому я здесь. Скажи мне. Гарри застонал и глубже зарылся лицом в ткань обивки. — Я правда не должен. Он услышал, как Гермиона усмехнулась. — Не обижай меня, Гарри. Она продолжала гладить его по голове, и Гарри на несколько минут погрузился в это ощущение, и совесть в его голове боролась с отчаянием. Он мог сдержаться, правда. Он вполне мог хранить секрет человека, в котором разочаровывался, за счёт человека, который нуждался в его помощи. Но было ли это верным решением? Было ли правильным с точки зрения морали хранить верность работе, а не собственным убеждениям? Чувству справедливости? Гарри точно знал, что ответит Гермиона, и неохотно подчинился. Всё ещё уткнувшись лицом в подушки, полностью осознавая, что ведёт себя точно как ребёнок, в чём Гермиона и обвинила его пару минут назад, Гарри заговорил: — Волдеморт жив. Пальцы Гермионы, запутавшиеся в его волосах, сильно дёрнулись вверх. Гарри зашипел от боли, но Гермиона просто упёрлась руками ему в грудь и прижала к дивану. — Что?! Скажи мне, что я ослышалась, Гарри! — почти взвизгнула она, а её пальцы сжались, сминая его рубашку. Гарри полностью понимал подобную реакцию. Он чувствовал то же самое: панику. Страх. Шок. Все, кто знал о Волдеморте, уже привыкли к этому. Но эту новость нельзя было воспринять с достоинством. Сам факт был разрушительным. Гермиона встряхнула его, и Гарри выдохнул: «Это правда», прежде чем она на самом деле сделала ему больно. Она убрала руки и просто молча на него уставилась, совершенно ошеломлённая: мгновение Гарри наслаждался тем, что ему удалось шокировать свою блистательную подругу. — О, Гарри, — прошептала она, качая головой, в ужасе распахнув глаза. — Этого не может быть. Как такое могло произойти? — Он в Министерстве. Кингсли солгал мне о его казни. Солгал нам всем. Гермиона, тебе не понравится то, что я собираюсь тебе сказать, но ты должна пообещать не вмешиваться. Я уже разбираюсь с этим, но больше ничего тебе не скажу, пока ты не дашь мне слово, что позволишь мне самому обо всем позаботиться. — Одному, Гарри? Ты правда думаешь, что я позволю тебе справляться с Волдемортом в одиночку? Разве это сработало на седьмом курсе? Гарри улыбнулся. — Теперь всё по-другому. Он… он лишён магии. Гермиона ахнула. — Как такое может быть? Волшебники не теряют магию просто так. Её даже нельзя отнять, если только они не нарушают клятву, но сомневаюсь, что с таким могущественным волшебником, как Волдеморт, и это сработало бы должным образом. Я вообще не думаю, что такую силу, как у него, можно сдержать. — Тем не менее, это правда. Когда я перенёс его в Министерство, он был без сознания, помнишь? Должно быть, тогда они и надели на него ошейник… — Ошейник? — перебила Гермиона. — Ты имеешь в виду блокирующий магию, который использовали более ста лет назад? Она с отвращением нахмурилась — очевидно, ей не нравилась эта идея. Он кивнул, стараясь не задумываться о грёбаной полоске металла. — Но я всё ещё не могу поверить, что это сработало с волшебником вроде него, — возразила Гермиона, отвлекая Гарри от мыслей. — Он слишком силён. Гарри кивнул, а затем взял её за руки, спокойно глядя ей в глаза. — Переходим к той части, которая тебе не понравится. Мне она тоже не нравится, но я уже со всем разбираюсь. Гермиона, я не могу ничего тебе сказать, пока ты не пообещаешь мне не вмешиваться. Она подозрительно посмотрела на него. — Как я могу обещать это, не зная, что ты скрываешь? Разве ты смог бы просто сидеть сложа руки, зная, что происходит что-то противное твоим принципам? — Слушай, если ты спрашиваешь, не игнорирую ли я несправедливость, то нет, конечно нет. Вот почему я говорю тебе, что справлюсь сам. — Так позволь мне помочь тебе! — Нет, Гермиона. Ты не сможешь. Не с этим. На этот раз всё иначе, потому что прямо сейчас никто не пытается поступать по справедливости, но ты можешь быть спокойна, зная, что я с этим борюсь. Гермиона нахмурилась, явно неубеждённая. Однако после нескольких напряжённых секунд неподвижного состязания в гляделки она выдохнула и раздражённо сказала: — О, ты же знаешь, я не смогу уйти отсюда, не узнав всю историю. И я правда доверяю тебе, Гарри. Но ты не единственный человек, который может сражаться. Тебе не обязательно каждый раз быть вынужденной жертвой обстоятельств. — Я знаю, — торжественно солгал Гарри. Гермиона разочарованно вздохнула. — Отлично. Даю тебе слово, — она крепко сжала его руки. — А теперь расскажи мне всё. Гарри глубоко вздохнул, отпуская её и откидываясь на спинку дивана. — Я даже не знаю, с чего начать. — Начни с того, как ошейник подавляет магию Волдеморта. Гарри кивнул. — Кричер? Эльф с хлопком появился рядом. — Да, хозяин Гарри? — Принеси нам что-нибудь выпить, пожалуйста, — он повернулся к Гермионе. — Чай или что-нибудь покрепче? — Думаю, мне пригодится всё моё самообладание и трезвый разум. Просто чай, пожалуйста, Кричер. — Хорошо, два чая. Спасибо, — произнёс Гарри. Эльф исчез, и Гарри глубоко вздохнул, изучая свои пальцы. — Ошейник, — нетерпеливо напомнила Гермиона. Гарри бросил на неё раздражённый взгляд, но она просто продолжала смотреть на него в ожидании. — Они причиняют ему боль, — выпалил он, прежде чем потерял самообладание. — Морят его голодом, пытают. И… и хуже. Кингсли сказал, что это для того, чтобы мешать ему сосредоточиваться на ошейнике. В противном случае он бы уже догадался, как разобраться с ним, и освободился. — Почему они не казнили его, как обещали? Он потянулся и взял её за руки. — Он не может умереть, Гермиона, — он услышал, как она резко вдохнула, и её руки крепче сжали его. — Я видел. В первый день, когда я увидел его, охранники… один из них душил его до тех пор, пока у него не пропал пульс. Он был мёртв. А потом, несколько минут спустя, просто вернулся к жизни. Кингсли сказал, что это магия спасает его, преодолевая подавление ошейника. — Значит, дело не в крестражах, — прошептала Гермиона. — Есть что-то ещё. Гарри она казалась испуганной, но в то же время задумчивой. Он знал, что в уме она уже перебирала все когда-либо прочитанные книги, пытаясь понять, слышала ли о таком раньше. Кричер появился с напитками, поставил их на стол, а затем аппарировал. Гарри взял свою чашку, просто чтобы чем-то занять руки. Воспоминание о сцене убийства ужасало. Он бы никогда не поверил, что этот человек может быть таким уязвимым. — Это ещё не всё, — тихо произнёс он, сжимая кулаки. — Один из способов отвлечения — это… они насилуют его. Гермиона как раз собиралась взять чашку, но со звоном уронила её обратно на блюдце. — Нет, — выдохнула она в ужасе. — Кто? — Охранники. Их трое, и все они под Обетом. Кингсли позволяет им… сексуализированно издеваться над ним. Жестоко. С той же целью. Гарри прикусил язык, чтобы не упомянуть, почему они это делали. Ему казалось неправильным раскрывать этот секрет. Гермиона покачала головой. — Не могу в это поверить. Это варварство. И крайне аморально. Она помолчала, размышляя. Разум Гарри мучил его образами того, что Волдеморт, скорее всего, переживал в этот самый момент. — Откуда они знают, что он не может умереть? — спросила Гермиона. — Были случаи, когда могущественных волшебников можно было убить, только сжигая заживо или отделяя конечности от тела, или… почему ты киваешь? — Они проделали всё это и гораздо больше. Волдеморт, кажется, думает, что только я могу убить его из-за пророчества, но я даже не хочу этого. Единственная причина, по которой я был готов это сделать — и я уже спрашивал его, — если бы он сам этого хотел. Потому что, если он бессмертен, и это их план… это слишком жестоко даже для него. Гермиона успокаивающе погладила его по спине, но её лицо оставалось сосредоточенным. — Ты разговаривал с ним. О том, чтобы убить его, Гарри? Ты спускался и навещал его? И как это? Гарри нахмурился. — Ты о чём? Гермиона поджала ногу под себя и повернулась к нему лицом. — Как ты справляешься со всем этим? Волдеморт вернулся. Это, наверное, было шоком. Затем ты понял, что с ним обращаются наихудшим из возможных способов. Так что, уверена, тебе было жаль его, а потом ты ощутил вину и противоречия, потому что чувствовал себя плохо. Но даже если не может умереть, он всё равно представляет угрозу, поэтому мы должны выяснить, что с ним делать, — в рамках морали, но эффективно. Гермиона ободряюще кивнула, когда Гарри просто уставился на неё. — Итак. Как ты себя чувствуешь? Гарри собирался сказать «Я в порядке», но вырвалось нечто другое. — Я в ужасе. Гермиона сочувственно посмотрела на него и снова схватила за руку. — Конечно, Гарри, это совершенно… — Нет, — перебил Гарри, кусая себя за щёку до тех пор, пока в мыслях не прояснилось. — Я не о том, — он осторожно поставил чашку. — Мы разговаривали. Это правда. И… Мне это нравится. Мне приятно быть рядом с ним. Гарри почувствовал, как лицо заливает краской, и хотел остановиться, но уже зашёл так далеко, что ему просто нужно было скинуть с себя этот груз. Его голос был едва слышен. — Он сказал… Гермиона. Он сказал, что причина, по которой я был… таким, каким я был последние двенадцать лет, это он. Его крестраж, которого во мне больше нет. Он сказал, что моя душа и его осколок вместе росли в гармонии внутри меня, и теперь, когда его нет… Меня тянет к нему. Гарри почувствовал, как закружилась голова, и под конец уже едва двигал губами. — Это правда. — Мерлин, — прошептала Гермиона, и Гарри захотелось, чтобы она снова погладила его по голове, потому что он чувствовал себя грязным, больным, предателем… — Гарри, ты дрожишь, — встревоженно воскликнула Гермиона, и Гарри чувствовал это, знал, что вздрагивает всем телом. Он развернулся, уперся в пол обеими ногами и согнул колени, опустив голову. Закрыл глаза, делая глубокие вдохи, и попытался унять панику. Попытался вспомнить, что из-за этих мыслей он не становился другим человеком, не становился грязным или ужасным из-за желания быть рядом с этим мужчиной, не становился извращенцем из-за желания прикасаться к нему, быть достаточно близко, чтобы… — Гарри, ты должен очистить свой разум, — произнесла Гермиона где-то поблизости. — Дыши глубже, у тебя всё получится. Я здесь, я с тобой. Он глубоко втянул воздух сквозь зубы, впиваясь пальцами в штанины брюк, а зубами в язык. Боль всегда возвращала его на землю, в настоящее, подальше от кипящих мыслей. Он почувствовал вкус крови и сосредоточился на нём. Я могу дышать, я всё контролирую. Стакан с холодной водой прижимался к пальцам, и Гарри сосредоточился на нём, на том, чтобы суметь успокоиться настолько, чтобы сесть ровно и выпить. Было бы так здорово, так освежающе. Он сосчитал до десяти. Открыл глаза. Сел, взял стакан и осушил его одним глотком. Гермиона забрала его, а затем притянула Гарри в крепкие объятия. Он с благодарностью принял их, закрыв глаза, прижавшись ухом к её плечу и уткнувшись носом в шею. Она гладила его по спине, нежно укачивая, и это было так приятно. — Что бы ты ни чувствовал, это нормально, Гарри. Мы можем поговорить о крестраже в другой раз… — Я хочу сейчас, — настоял Гарри, отстраняясь. — Что ты обо всём этом думаешь? Гермиона подозрительно посмотрела на него, но в конце концов смягчилась. И вздохнула. — Я думаю… То есть, я не в восторге от того, что соглашаюсь с Волдемортом, и мне нужно будет провести ещё кучу исследований, но, — она осторожно осмотрела его, прежде чем закончить, — это может быть вполне возможно. А ты сам что думаешь? Гарри потёр лоб, собираясь с мыслями. — Я не знаю. Я испытал облегчение? Кажется, это… верно. Ужасно подходит по всем симптомам, — Гарри фыркнул. — И, очевидно, я в абсолютном ужасе. Гермиона улыбнулась. — Ты упомянул, что хочешь быть рядом с ним. Ты уже проводишь с ним время. Какой он сейчас? Гарри сделал глоток чая, подыскивая слова, которыми можно было на это ответить. — Он… изменился, — прошептал Гарри, отводя взгляд и вспоминая пугающую фигуру, хрипло выкрикивающую «Пожалуйста!». — Есть что-то в том, чтобы видеть его — Лорда Волдеморта — обнажённым и дрожащим… Его тощие ноги, они такие худые, Гермиона. Его впалый живот. Он всегда казался таким высоким, таким большим, но он такой чертовски маленький. Такой… слабый, такой… человечный. Такой, каким он никогда раньше не был. Гарри внезапно вспомнил, что почувствовал, увидев ошейник, защёлкнутый на тонкой шее. — Вся эта сила, — тихо сказал он, думая о том, каково было бы прикоснуться к… — Я знаю, на что он способен, и, когда смотрю в его глаза, я всё ещё вижу это, он там, Тёмный Лорд всё ещё внутри. Но потом я опускаю взгляд и вижу ужасные шрамы. Запястья такие тонкие, кости, я точно знаю, неоднократно ломались и никогда не срастались правильно… Гарри сделал глоток чая, пытаясь совладать со своими чувствами. — И этот ошейник, — чёрт, ошейник… — Вся та сила внутри, тёмная магия, жаждущая высвободиться, но запертая. Подавленная. Он не может быть Лордом Волдемортом, когда голый съёживается на полу. — Господи, — выдохнула Гермиона, откидывая голову на диван. Гарри нервно рассмеялся, снимая возникшее напряжение. — И ты говоришь, Кингсли позволил охранникам насиловать его? Гарри кивнул, поморщившись от воспоминаний. — Я над этим работаю. У него нет другого плана, кроме как причинять Волдеморту боль, чтобы он не смог справиться с ошейником. — Это крайне разочаровывает, — выдохнула Гермиона. — Что ж, я могу помочь тебе придумать несколько альтернативных вариантов. Должно же быть что-то лучше. — Буквально всё что угодно будет лучше, — произнёс Гарри, протирая глаза. — Ты, наверное, всё ещё измотан, Гарри. Гермиона притянула его в ещё одно объятие, прежде чем он смог ответить. Он вдохнул её знакомый успокаивающий аромат, а затем отпустил, когда она встала. — Мне нужно провести кое-какие исследования. Уже есть пара идей, с чего начать. Гарри улыбнулся — с благодарностью за то, что она его подруга. — Спасибо тебе, Гермиона. Она нежно сжала его руку. — Иди поспи немного. *** Волдеморт не стал бороться с кандалами, приковывающими к столу. Он уставился ровно в потолок, и его тело было настолько расслаблено, насколько это было возможно рядом с мразью Харрисом, вонзающим нож ему в грудь. Дыши. Волдеморт стиснул зубы и запретил своему телу реагировать. Он не дрогнет. Он не станет хныкать. Прошли дни его слабости. Раньше было легче уйти в чертоги разума и позволить телу рефлекторно реагировать на пытки, но он больше не допускал этого. Он мог признаться себе, что вот уже много лет как потерял надежду. Этот кошмар был неумолим, и ему больше не удавалось собрать волю в кулак, чтобы бороться с ним. Но затем… Гарри Поттер. Мальчишка будет его спасением. Зов души уже побуждал Поттера защищать его, и со стороны Волдеморта не потребуется особой хитрости, чтобы начать манипулировать естественной склонностью мальчишки к самопожертвованию. Наконец-то появился какой-то путь после бесконечного тупика. — Я собираюсь вырезать тут своё имя, чтобы ты знал, кому принадлежишь, Том, — протянул ублюдок, но Волдеморт был непроницаем. Превосходно. Пусть они развлекаются; он сможет легко заменить кожу, если на ней останутся шрамы. И в любом случае скоро Волдеморт убьёт их. Нож разрезал кожу и прочертил полосы на груди и плечах. Было мучительно, и острый укол воздуха, коснувшийся обнажённых мышц, причинял боль, но это не сломит его. Резкая пощёчина привела его в чувство, Волдеморт моргнул и увидел ничтожество, насмехающееся над ним, глядя сверху вниз. — Я задал тебе вопрос. Разве? — Кому ты принадлежишь? Гарри Поттеру. Нет! Волдеморт склонил голову, отрицая это безумие, эту ложь. Жестокие пытки завладели его разумом. Он никому не принадлежал. — Не хочешь этого говорить, да? — спросил ублюдок, но Волдеморт был сосредоточен лишь на том, чтобы привести в порядок свои мысли. Лезвие внезапно глубоко вонзилось ему в живот, и он почувствовал, как тело застыло от ужаса. Агония, удушающая паника — не имело значения, сколько раз они убивали его, этот первородный ужас никогда не уходил. Он не хотел умирать. Волдеморт уставился вниз, наблюдая, как из раны льётся кровь. Нож всё ещё оставался внутри, и ублюдок прокручивал лезвие. Затем он выдернул его и несколько раз подряд вонзил снова. Руки Волдеморта дрожали в оковах, он изо всех сил пытался освободиться и схватить клинок руками, но бесполезно. Боль была ослепляющей. Ему не хватало воздуха, он непрестанно дрожал, сердце колотилось о ребра, в глазах всё потускнело и начало расплываться, и Волдеморт распознал все признаки смертельной потери крови прямо перед тем, как голова ударилась о стол, и он потерял сознание. *** Глубоко вздохнув, он пришёл в себя; боль оглушила, и он снова едва не впал в забытье. Его охранник, его вечный убийца, злобно улыбнулся ему, глядя сверху вниз. Волдеморт почувствовал, как ничтожество лениво возит пальцами по крови, скопившейся в ранах, вырезанных на его животе. Магия исцелила его настолько, чтобы сохранить жизнь, но не более. Он всё ещё был тяжело ранен, всё ещё был близок к краю. — Мне нравится смотреть, как ты возвращаешься, — промурлыкал ублюдок, проводя скользким окровавленным пальцем по его шее, по подбородку и лицу. Он засунул палец ему в рот и повертел им, жестоко улыбаясь. — Вылижи его дочиста. Волдеморт зарычал, но тут же закашлялся, и это было сущей агонией, такой, что перед глазами снова поплыло, и он провалился во тьму. *** В следующий раз, когда он очнулся, рядом был Поттер. — Не пытайся двигаться, — произнёс мальчишка, положив тёплую скользкую руку ему на грудь, что почему-то не вызывало у него паники. Он наблюдал за мальчишкой, чувствуя себя дезориентированным, пока Поттер втирал что-то в его кожу. Пахло как… целебная мазь. Такого, конечно, не могло быть. — Не могу поверить, в каком состоянии нашёл тебя этим утром, — проворчал он. — Ты был… не в себе, а этот охранник… Волдеморт почувствовал вспышку страха и стыда, но вскоре в его сонном, апатичном сознании угасла и она. — Я проклял его, — мальчишка нервно рассмеялся. — Знаю, что не должен был, Кингсли мне голову оторвёт. Волдеморт промычал, показывая, что услышал его, но на самом деле ни слова не разобрал. Поттер посмотрел на него сверху вниз, ухмыляясь. — Ты, наверное, чувствуешь действие целебных и обезболивающих зелий, которые я тебе дал. Пришлось принести довольно много. Вот почему ты, скорее всего, чувствуешь себя так… странно. Так ведь? Волдеморт кивнул, чтобы показать, что слышит его болтовню. Целебные зелья. Это было важно. Ему такое не разрешалось. Но Поттер всё ещё нежно касался его кожи, и этот контакт заставил Волдеморта закрыть глаза и издать низкий стон. Пальцы остановились. Теперь ему не хватало прикосновений, но его больше интересовал сонный зов зелья. *** — Ты проклял одного из его охранников, Гарри? — заорал Кингсли, как только Гарри переступил порог его кабинета. Гарри вздохнул и закрыл за собой дверь, прислонившись к ней. — Он буквально насиловал мёртвое тело, — выплюнул Гарри, стараясь стереть эту сцену из памяти. — Он вырезал своё имя у него на груди. И я предупреждал тебя, что не буду стоять в стороне, когда над ним пытаются надругаться. — Когда над Волдемортом пытаются надругаться. Ты не будешь стоять в стороне, — невозмутимо повторил Кингсли, чего Гарри не оценил. — Итак, вместо этого ты наложил на коллегу — сотрудника Министерства — проклятие. Ты не просто оглушил его! Ты причинил ему боль — в защиту Волдеморта. Гарри кивнул. — Да, похоже, что так. Кингсли опустил голову на руки, потирая лоб. — Гарри. У тебя большой политический вес. Ты нравишься публике. Ты нравишься мне, — министр поднял голову и пронзил Гарри суровым взглядом. — Но даже с твоей стороны такое неповиновение я не могу оставить без внимания. Что мне сказать Харрису? — Кому? — Человеку, которого ты проклял, Гарри! Мне что, просто пожать плечами и сказать: «Это же Гарри Поттер», как это делают все остальные? Просто позволить тебе делать всё, что ты захочешь, потому что мы все тебе так благодарны? Гарри вдруг почувствовал себя плохо — правда плохо, но он не собирался отступать. — Я честно не знаю, что тебе делать. Но на твоём месте я бы уволил этих придурков и нанял несколько охранников, которые будут охранять его. Это, знаешь ли, их работа. — Их работа — обеспечивать безопасность Министерства от Волдеморта. Безопасность для нас, не для него, Гарри. Его безопасность не имеет значения. Он сам вырыл себе яму. — Я думал, ты был готов работать вместе со мной, чтобы взять это насилие под контроль, — выдохнул Гарри, позволив разочарованию окрасить свой голос. В противном случае у них был бы совсем другой разговор. Кингсли раздражённо выдохнул и присел на стол, рассматривая Гарри. — Да. Но ты должен понимать, что для всех остальных он всё ещё Тёмный Лорд Волдеморт. Тебе будет нелегко убедить людей сопереживать ему. Гарри нахмурился. — Мне не нужно убеждать всех. Это три охранника — я даже не должен пытаться, они обязаны выполнять приказы. Министр что-то промычал и скрестил руки на груди. — Гарри, как думаешь, насколько хорошо ты знаешь этого человека? Гарри приподнял бровь. — Ну, — медленно сказал он, раздражённый тем, что ему приходится это объяснять, — я был вовлечён в жестокую битву с ним не на жизнь, а на смерть, на протяжении семи лет, слышал его мысли и ощущал эмоции. Я получил возможность пережить в Омуте его воспоминания с младенчества и до совершеннолетия — о, и в последнее время я трачу своё свободное время, пытаясь защитить его от Министерства магии. Так что, знаешь, я бы сказал, что довольно хорошо. Кингсли бросил на него измученно-насмешливый взгляд. — Превосходно. Итак, ты в курсе, что он печально известен тем, что тонко и эффективно манипулирует людьми? Ты не думал о том, что он, возможно, использует тебя? Гарри усмехнулся… а потом задумался. Он вспомнил невинного шестикурсника, которому каким-то образом удалось убедить всех в Хогвартсе, что паук убивает и превращает в камень студентов. Или молодого сотрудника «Горбин и Бэркс», который смог очаровать алчную богатую женщину и заставить её показать ему свои самые ценные вещи. Или как легко он заставил Слагхорна рассказать о крестражах, просто приправив осторожную лесть фруктами. Как ему даже удалось заставить Серую Леди поверить, что он достаточно чуткий, чтобы доверить ему местонахождение потерянной диадемы её матери. А ещё было его дневниковое «я», которое смогло соблазнить Гарри и заставить Джинни довериться ему. На самом деле, всё говорило против него. Волдеморт был искусным манипулятором. Но ещё у Гарри было шестое чувство на враньё. …Большую часть времени. Иногда. В любом случае, он был уверен, что Волдеморт искренен, потому что… — И для чего он меня использует? — Для того, чтобы выбраться? Уже более десяти лет никто не был с ним дружелюбен и не пытался пообщаться. Мерлин, за всё это время я дюжину раз разговаривал с этим человеком — и это даже нельзя было назвать беседой. Я говорил, а он либо игнорировал меня, либо огрызался. Гарри покачал головой. Это только доказывало его точку зрения. — Ты сам сказал, что никто не пробовал адекватно поговорить с ним. Так что, очевидно, он тоже этого не делал. Я знаю, что он Лорд Волдеморт, но он ещё и просто человек. — И убийца. Опасный преступник, садист, насильник малолетних… — Что? — Он никогда не отказывался убивать детей. Он вербовал их, а затем некоторых пытал, — Кингсли сделал паузу, наблюдая за выражением лица Гарри. — Я не имел в виду сексуальное насилие. Почему это показалось таким огромным облегчением? — Гарри, он говорит то, что ты хочешь услышать, что заставляет тебя чувствовать себя хорошо или вызывает у тебя жалость к нему — помни, кто он такой. На что он способен. Он использует тебя. Не позволяй ему. Ты лёгкая мишень, потому что у тебя доброе сердце. Но ещё у тебя есть работа, которую ты должен выполнять, и она заключается в защите населения. Ты сможешь исполнять её, если Волдеморт освободится? Как бы ты себя чувствовал, если бы Джинни пострадала из-за того, что ты давал ему обезболивающие зелья и ухаживал за ним, чтобы он выздоровел, несмотря на то, что знал, что боль — это единственное, что удерживает ошейник на месте? Чёрт возьми. Он знал, что это будет катастрофой. — Я же говорил тебе, что не буду стоять в стороне. Твой охранник насиловал труп. Ты понимаешь? Это выходит за рамки причинения боли. Это отвратительно. Это незаконно. И если ты тому причина, я не смогу поддержать тебя. Кингсли переплёл пальцы и положил руки на колени. — Ладно. И что ты предлагаешь? Гарри выдохнул и принялся расхаживать по кабинету. — Я правда не знаю. У меня было не так много времени, чтобы всё обдумать, но я прикинул — а что, если мы заставим его спать большую часть времени? Дадим зелье сна-без-сновидений, чтобы он просто… отключился. Он сделал паузу, чтобы взглянуть на министра. Тот нахмурился. Гарри продолжил говорить. — Так у него будет не слишком много времени на раздумья. Мы можем иногда заставлять его засыпать днём, чтобы он не мог предвидеть, когда это произойдет. Но… — Гарри повернулся к мужчине лицом и встретился с ним глазами. — С ним нельзя жестоко обращаться, пока он без сознания. Вообще. Или сделка расторгается. — Какая сделка? — Я помогу тебе и сохраню твой секрет, если ты будешь относиться к нему в рамках морали. Кингсли потёр заросшую щетиной щёку, уставившись на Гарри, но его глаза смотрели сквозь него. — Не знаю, будет ли этого достаточно. У нас нет права на ошибку. Один промах — и всё пропало. — Думаю, это сработает, — сказал Гарри с большей уверенностью, чем чувствовал. — Тогда, может, нужно постоянное наблюдение с помощью чар, которые будут срабатывать, если он будет делать определённые вещи, например, пытаться открыть дверь, или если в камере появится его магия. — Если в камере появится его магия — мы опоздали. Кингсли задумчиво постучал пальцами по столу. — Позволь мне обдумать твоё предложение, Гарри. Дай мне несколько дней. Гарри кивнул и повернулся, чтобы уйти, но Кингсли остановил его, положив руку ему на плечо. — Я хочу, чтобы ты взял отгул на остаток дня. Сходи с Джинни куда-нибудь поужинать, снимите где-нибудь отель на выходные. Я не хочу видеть тебя до утра понедельника. Воспоминание белокожего тела, повёрнутого к стене, окровавленного и закованного в цепи, остановило Гарри. Он не мог оставить Волдеморта так надолго, пока не убедится, что новая система действует и он в безопасности. — При всём моём уважении, сэр, Робардс оторвёт мне голову, если я возьму ещё хоть один отгул. Мы в самом разгаре расследования о подражателях ПС, так что… — Я поговорю с ним. Гарри хотел договорить, но скривился и замолчал. Скрестил руки на груди. — Зачем? — Прочисти голову. Держись от этого всего подальше хотя бы некоторое время. Гарри продолжал пялиться. Кингсли вздохнул. — Отлично. Кроме того, я хочу, чтобы ты помнил, почему нам нужно держать Волдеморта взаперти. Кем мы рискуем. Нет, Гарри определённо не усмехнулся про себя из-за предположения Кингсли, будто Джинни могла бы оказаться для него менее важной, чем Волдеморт. — Робардс точно меня уволит, — пробормотал он. — Я разберусь с Робардсом. Ты… иди уже, хороших тебе выходных. Переспи с невестой. Гарри неловко улыбнулся. Кингсли похлопал его по спине, а затем отвернулся. Гарри понял намёк и ушёл.