Если расходятся пути

Волдеморт резко пришёл в себя — тело сотрясалось, и он с тревогой понял, что снова прикован к столу. Он огляделся, изучая, был ли кто-то помимо него в камере. Гарри? Он был один, и Волдеморт убедил себя, что этот факт принёс ему облегчение. Мальчишки не было всего один день. И он вполне может не вернуться после своего отпуска. Не после того поцелуя. Но что ещё более важно, его разбудил какой-то шум, похожий на ударившуюся о стену дверь в коридоре. Он отпрянул, когда лицо министра Магии появилось в поле зрения. Волдеморт молча выругался, когда Шеклболт вошёл в камеру и закрыл за собой дверь. — Добрый вечер, Том. Мужчина выглядел спокойным, но выражение его лица было суровым, и Волдеморт вспомнил, что именно этот человек ответственен за его нахождение здесь. Он свирепо посмотрел на него, решив отказать ему в том, зачем бы он ни пришёл сюда. — Гарри уехал со своей очаровательной невестой на эти выходные, как, я уверен, он тебе говорил. Мужчина сделал паузу, как будто ожидал ответа. Волдеморт не оказал ему такой чести. Укол, который он почувствовал при виде его безобидной маски, был жестоко подавлен. Он был уверен, что знал, к чему это приведёт. — Похоже, вы с ним сблизились. Гарри очень заботится о тебе. Министр внимательно наблюдал за ним, явно ожидая реакции. Эта информация не была новостью для Волдеморта. — Как ты думаешь, почему? Волдеморт ухмыльнулся. Конечно, Шеклболт не ожидал, что он ответит. Министр скрестил руки на груди и позволил тишине затянуться. Волдеморта это не беспокоило. Молчание было его постоянным спутником, и он чувствовал необходимость развеять страхи этого человека не больше, чем поклониться ему. — Скажи мне, почему он защищает тебя, Том. И я окажу тебе услугу. Волдеморт насмешливо фыркнул, и глаза Шеклболта сузились. Такой ничтожный метод допроса. Этот человек слишком рано выложил все карты на стол, обнажив свою слабость. Он заботился о мальчишке. Он беспокоился, что Волдеморт каким-то образом использует его. Что такого сделал мальчишка, что это так обеспокоило министра? Интересно. Шеклболт шагнул ближе, и ухмылка Волдеморта исчезла. Ему не нравилось, когда рядом кто-то находился, а этот человек явно был здесь с целью запугивания. — Каковы твои намерения по отношению к Гарри? Волдеморт оставался спокойным. Рука Шеклболта взметнулась и сильно ударила его по лицу — прямо над носовой щелью. Он судорожно вдохнул, руки бесполезно задёргались в оковах, пытаясь защитить лицо. Волдеморт закашлялся, почувствовав вкус крови. Он тяжело дышал, зажмурив глаза, и пытался справиться с болью и негодованием. — Не заставляй меня спрашивать снова. Волдеморт распахнул влажные глаза и позволил ухмылке вернуться. Второй удар пришёлся на кость над левым глазом, и сила его заставила стол откатиться и с треском удариться о стену. Волдеморт закричал; голова раскалывалась от боли, глаз горел. Не в силах разлепить веки, он ждал, прислушиваясь. Тишина затянулась, и сердце Волдеморта застучало достаточно громко, чтобы его посетитель тоже это услышал. Он чувствовал, что министр пристально смотрит на него, но отказывался открывать глаза через невыносимую боль. Лобная кость над глазницей, вне всяких сомнений, была сломана, и он чувствовал, как окружающие её ткани быстро отекают. — Нет? — усмехнулся его мучитель. — Хорошо. Тебе нужно больше мотивации. Какую часть тела мне оторвать? Руку? Пальцы внезапно прошлись по левому локтю, поднимаясь к плечу. — Яйца? Волдеморт замер, когда другая рука грубо сгребла его мошонку в кулак. — У тебя десять секунд, чтобы сказать мне, каковы твои намерения. Не совершай ошибку, думая, что я блефую. Он и раньше подвергался расчленению, и это было неприятно. Разум лихорадочно работал. — Десять. — К невероятному моему сожалению, я в том положении, когда любые намерения для меня невозможны, — прохрипел Волдеморт, а затем пальцы между его ног сильно дёрнули вниз, и Волдеморт ахнул, пытаясь свести ноги вместе, но безуспешно. Глаза на мгновение открылись, и боль, исходящая от раны, была ослепляющей. Он быстро снова зажмурился. — Шесть. Волдеморт закипел. Он ненавидел реагировать из-за элементарного страха за свою жизнь — и внезапно решил этого не делать. Я не стану. Его логичное стремление избежать наказания, неохотно подчинившись, пошатнулось и оставило неуверенный, но амбициозный позыв к сопротивлению. Идиот намеревался отрывать части от его тела, и Волдеморт не мог его остановить. Когда-то он не понимал этого, но, возможно, это время прошло. Он никак не мог избежать жестокого обращения, но и не позволил бы министру контролировать свои реакции. Если он добивался унижения, то Волдеморт не станет оправдывать его ожидания. Прямо перед тем, как Шеклболт должен был сделать, что намеревался, Волдеморт болезненно, но решительно поднял взгляд и хладнокровно ответил: — Делай что хочешь. Ты идиот, если думаешь, что можешь угрожать Лорду Волдеморту. Изумлённое лицо министра быстро посуровело, но Волдеморт наслаждался реакцией, пока шок от разрубающего заклинания не сбил его дыхание. Он посмотрел вниз и увидел блестящую гладкую рану под своим пенисом. Рука министра, покрытая кровью, сжимала массу пурпурно-красной плоти. Голова Волдеморта откинулась на стол — паника достигла апогея, безумная агония пронзила сердце. Издалека он услышал голос, произнёсший: — Уже готов поговорить, Том? Волдеморт тяжело дышал сквозь сжатые губы — с плотно закрытыми глазами он пытался справиться со своим ужасом. Кастрированный. Министр буквально держал его яйца в руке. — Скажи мне, почему Гарри защищает тебя, — прорычал ублюдок, и Волдеморт почувствовал дыхание на своём лице, когда мужчина наклонился над ним. Боль была ошеломляющей. Волдеморт чувствовал головокружение, вероятно, от потери крови, и рана между ног пульсировала в такт сердцебиению. Стол был скользким и липким от его крови. Тело начало неудержимо трястись, зубы застучали. — Может, руку мне отрезать тоже, раз ты решил заупрямиться? Он знал, что угроза была ужасающей — и поразила его в самое сердце, но он ничего не мог сделать, чтобы контролировать учащённое дыхание или зрение. Логика отступила, позволив первобытным инстинктам взять верх. Он сражался. Он бился о кандалы и изо всех сил пытался освободиться, остановить это, сбежать… — Я всё ещё дурак, потому что угрожаю Лорду Волдеморту, Том? — донёсся до него насмешливый голос. — Или это ты дурак, раз думаешь, что можешь попытаться манипулировать Гарри и это сойдёт тебе с рук? Последней мыслью перед тем, как в глазах потемнело, было то, что второе разрезающее заклинание причиняло меньше боли, но крик, который он издал из-за этого, всё равно был способен разбить стекло. *** Гарри крепко держал Джинни за руку, пока они шли вдоль Сены. Романтичнее места невозможно было придумать. Он повернулся и посмотрел на свою невесту, любуясь её длинными рыжими волосами, мягко развевающимися в такт их движению, и её прекрасными карими глазами, сверкающими в свете заходящего солнца. Это было идеально. За исключением, конечно, того, что Гарри ничего не хотел так же сильно, как сбежать. Он думал, что отлично справлялся с притворством в выходные — если не обращать внимания на неизбежные ссоры, — и Джинни казалась достаточно счастливой. Им даже удалось дважды заняться сексом, что было больше, чем в сумме за последние четыре месяца. — Я подумала, что мы могли бы вернуться сегодня вечером на несколько часов пораньше, если ты не против? — произнесла Джинни с виноватым выражением лица. Сердце Гарри наполнилось надеждой, но он попытался подавить её, изобразив на лице более подходящее сожаление. — О, правда? Что случилось? Джинни мгновение наблюдала за ним, и Гарри был уверен, что его раскусили, но затем она улыбнулась. — В понедельник у меня тренировка рано утром, а до этого мне ещё нужно кое-что сделать. Гарри кивнул — его мысли были за сотни миль отсюда: он уже планировал, куда отправится в это прекрасное, неожиданное свободное время. — Да, я понимаю, — сказал он и притянул её ближе к себе, обняв за плечи. Она прижалась к нему, держа за руку. — Хэй, ты думал о том, что я сказала прошлой ночью? — нерешительно добавила она. Чёрт возьми. — Про что именно? — неуверенно спросил Гарри, пытаясь выиграть время. Джинни нахмурилась, но они продолжали идти, являя собой картину идеальной пары. — Когда я сказала, что мы должны съехаться. Окончательно. Ну, знаешь, как помолвленная пара. Гарри издал ломкий смешок. — Мы и есть помолвленная пара, Джин. Нам не нужно что-то делать только для того, чтобы оправдать какие-то… ожидания. Я думал, тебе нравится личное пространство? Джинни усмехнулась. — Нет, это тебе нравится личное пространство. Её голос был тихим. Раненым. Да блин. Гарри чувствовал себя в ловушке. Он ужасно справлялся с чужими расстройствами и знал, что немедленно уступит, если она заплачет. В конце концов, что он мог сделать? Помолвка длилась до смешного долго; все ожидали, что они поженятся. Для них было нормально жить вместе. Он многим ей обязан. — Я… Ну, если ты этого хочешь… Джинни остановилась и отстранилась. — Если я хочу, Гарри? Я чувствую, что использую тебя или что-то в этом роде. Я не должна убеждать тебя хотеть быть со мной. Ты либо хочешь, либо нет. Гарри потянулся и взял её руки в свои, уводя её с тропинки туда, где они могли бы избежать взглядов, которые уже бросали на них прохожие. — Я хочу, Джин. Я хочу быть с тобой. — Ты отстранённый. Ты не проявляешь нежности. Ты… — Джинни… — …и эти… встречи с мужчинами, Гарри. В этом дело? Вот почему ты не… Паника Гарри усилилась, и он почувствовал, что задыхается от страха. — Это ерунда, ты же знаешь. Это просто… — Я клянусь тебе, это ненормально, Гарри. Я поспрашивала — тихо, не смотри на меня так. Я обещаю, что не сказала ни одной живой душе. Но… никто больше такого не делает. Никто. Гарри отпустил её руки и пошёл прочь, побежал по тропинке, желая оказаться как можно дальше от этого разговора. — Гарри! — Джинни закричала, и он услышал её шаги, преследующие его, поэтому упёрся кроссовками в гравий и помчался прочь так быстро, как только мог. Он слышал, как она звала его, но она не могла сравниться с его скоростью и отчаянием. Гарри продолжал бежать ещё шесть кварталов. Он бежал до тех пор, пока у него не заболели лёгкие, глаза не наполнились слезами, а ноги не задрожали. Он скрылся в маленьком переулке и привалился к стене, тяжело дыша. Он закрыл глаза, неудержимо дрожащий. Разбитый. Так вот оно что. Игра была окончена, наконец-то он был разоблачен. Она расскажет всем друзьям, и его уволят с работы. Рон откажется от него в одно мгновение, и он снова станет… никем. У него ничего не останется. Гарри сильно ударился головой о стену, и от удара зазвенело в ушах. Это было больно. Он сделал это снова. И ещё раз. Глаза наполнились слезами, которые он не мог контролировать. Всё было кончено. Он всё потеряет. — Эй, ты в порядке? Гарри быстро поднял взгляд и увидел медленно приближающегося к нему мужчину с явной заботой в глазах. — Ты ранен. Кто-то сделал это с тобой? Гарри всё ещё тяжело дышал, уставившись на мужчину широко раскрытыми влажными глазами. В голове было пусто — совершенно ничего. — Хочешь, я позвоню в полицию? Гарри подавил смешок. — Нет, — прохрипел он. — Я в порядке. Мужчина присел рядом с ним на корточки. Он был старше Гарри, может быть, лет сорока пяти? Чёрные дреды, колючая борода цвета соли с перцем. Высокий, темноволосый и красивый, — истерично подумал Гарри. — Ты уверен? Я могу отвести тебя в… Гарри оттолкнулся от стены и прижался губами к губам незнакомца, и руки потянулись вверх, чтобы обхватить лицо. Мужчина замер, явно шокированный, но затем сильные ладони обхватили за талию и притянули Гарри ближе. Они упали обратно на тротуар, и Гарри оказался сверху. Он почувствовал, как руки возятся с его брюками, а пальцы проникают под нижнее белье. Обычно Гарри настоял бы на чуть большем соблюдении приличий, но прямо сейчас трах в тёмном переулке был именно тем, что ему было нужно. — У тебя есть презерватив? — выдохнул мужчина ему в ухо, уже приспустив штаны Гарри. Незнакомец поцеловал его снова, с открытым ртом, небрежно, и борода царапнула нежную кожу лица. — Замолчи, — Гарри тяжело выдохнул в шею мужчины, зная, что магия защитит его от венерических заболеваний и что сам он тоже не был ничем болен. — Трахни меня. Гарри мгновенно схватили за плечи и развернули, и он тяжело приземлился на спину. Он ощупал руками грязную, мокрую землю, и это должно было вызвать у него отвращение, но помогло сдержать панику. Пальцы приблизились к его заднице, очевидно, собираясь подготовить его. Гарри оттолкнул их, схватив мужчину за шею и потянув его вниз так, что они столкнулись лбами. — Я сказал, трахни меня. Мужчина застонал, затем стянул штаны, плюнул на ладонь, и ноги Гарри вдруг оказались на чужих плечах. Он почувствовал, как член уткнулся в дырку, а затем глубоко вошёл внутрь. Гарри закричал — голова откинулась назад, слёзы покатились по лицу. Это было очень больно. Он почувствовал, как собственный член затвердел, и обхватил его рукой. Мужчина попытался помочь — пальцы сомкнулись поверх пальцев Гарри, но он оттолкнул их. — Просто… — Трахнуть тебя, — задыхаясь, рассмеялся мужчина. — Да, я понял. Спиной Гарри тёрся об асфальт, и он позволил своему разуму перенести его туда, где на самом деле хотел оказаться, представляя, как безволосая бледная голова утыкается ему в плечо, как длинные пальцы впиваются в его кожу. Этот голос, шипящий ему в ухо, Мерлин, шипящий на парселтанге… Гарри выгнул спину, обнажая шею, и зубы внезапно впились в его горло, кусая и посасывая. Гарри застонал, желая, чтобы это был Волдеморт, желая, чтобы он мог существовать в мире, где для них было бы возможно быть вместе, где они не ненавидели бы друг друга… Мужчина грубо толкнулся в него, и голова Гарри ударилась о стену. — Чёрт, мне так жаль! — выругался мужчина, останавливаясь, чтобы посмотреть, всё ли в порядке с Гарри. — Просто… просто… — Гарри всхлипнул — так близко к краю. — Понял, — грубо усмехнулся бородатый и схватил Гарри за плечи, вбиваясь глубже. Дыхание Гарри сбивалось с каждым движением бёдер мужчины, и в животе начал скручиваться узел. Да, да, да… Бородач ещё раз укусил его за шею, и Гарри дёрнулся и кончил в собственную руку, прижимаясь к чужому телу. Мужчина замедлил толчки, пока Гарри достигал кульминации, но затем начал снова, очевидно, стремясь к собственному оргазму. Гарри чувствовал себя вялым и использованным, но не удовлетворённым. Он никогда не был удовлетворён. Он позволил незнакомцу трахать его тело ещё целую вечность, менять позу ещё два раза, пока тот не схватил Гарри за волосы и не кончил, постанывая и вздрагивая. Они пролежали так ещё несколько минут, пока мужчина наконец не отдышался. Гарри уставился на вход в переулок, рассеянно гадая, видел ли их кто-нибудь. В конце концов, было всего около восьми вечера. Мужчина пошевелился и вышел, отодвигаясь и подтягивая брюки. На Гарри их не было, и он перевернулся, чтобы найти их. — Вот, — произнёс мужчина, протягивая ему одежду. Гарри кротко улыбнулся в знак благодарности и начал одеваться. — Меня зовут Кевин, — сказал мужч… Кевин. Он неловко улыбнулся, и Гарри заставил себя скопировать жест. — Гарри. — Приятно с тобой познакомиться. Они оба усмехнулись. — Эй, если ты свободен, я как раз возвращаюсь к себе в отель. Ты мог бы присоединиться ко мне и мы выпили бы по стаканчику на ночь? Или по чашечке чая? Гарри покачал головой. — Мне жаль. Мне пора возвращаться. Но спасибо. — Конечно, — ответил Кевин; в его голосе звучало разочарование, но принятие. Гарри повернулся и собрался уходить, но Кевин тронул его за руку и остановил. — Ты уверен, что с тобой всё в порядке? Ты плакал. Я правда пришёл только для того, чтобы посмотреть, не пострадал ли ты. — Я знаю. Это я набросился на тебя, помнишь? Мужчина рассмеялся, потирая затылок. — Так ты в порядке? Гарри хотел сказать «да», но вздохнул и ответил: — Я в такой заднице. Кевин нахмурился. — Я могу помочь? — Нет. Увидимся, Кевин. Спасибо за… это. Мне это было нужно. Кевин печально улыбнулся. — Может, мы, по крайней мере, обменяемся номерами? На случай, если ты передумаешь? Или даже если захочешь просто поговорить. Гарри потянулся и сжал его руку. — Прощай, Кевин. Гарри вышел из переулка, не оглядываясь. *** Гарри аппарировал прямо в Министерство после встречи с Кевином. Он знал, что ему следует пойти домой и переодеться, знал, что выглядит помятым и грязным, но тем не менее прибыл туда. Уставший. Сломленный. Потерянный. Ему так много хотелось сказать. Губы всё ещё покалывало в том месте, где Волдеморт прикусил их, отметив его, прижав к стене. Мерлин. Сделает ли он это снова? Он, спотыкаясь, вышел из лифта и с удивлением увидел, что два охранника за стойкой перед камерами злобно смотрят на него. Они никогда не были приветливы с ним, но откровенная враждебность была чем-то новым. — Мистер Поттер, — произнёс тот, что потолще, скрестив руки на груди, когда Гарри приблизился. Он остановился, обеспокоенный. — Что-то случилось? Волдеморт… Гарри посмотрел в сторону камер, будто бы мог видеть сквозь стены. — Твой парень в порядке — ну, настолько в порядке, насколько вообще когда-либо был, — ответил другой, блондин, и Гарри почувствовал укол страха от неожиданного прозвища. — О чём вы… как вы смеете? Гарри знал, что ему не следует привлекать внимание к оскорблению, но он должен был выяснить, знали ли они что-нибудь. Светловолосый охранник насмешливо рассмеялся и прислонился спиной к стене. — У нас есть следящие заклинания, мистер Поттер. Чёрт возьми. Гарри постарался контролировать свою реакцию, но разум мгновенно вызвал образы того, что они могли видеть, — Гарри, прижимающийся к Тёмному Лорду, и этот волшебник, подчиняющий его после того, как Гарри освободил его. Это было плохо. Сначала Джинни, а теперь это. Он потратил годы, защищая эту тайну, а Волдеморту потребовалось меньше недели, чтобы уничтожить её. — Может, они и не улавливают звук, но зато прекрасно показывает картинку. — И нам не обязательно знать, о чём вы говорили, чтобы как-то трактовать твои поцелуи с Тем-Кого-Нельзя-Называть. Гарри почувствовал, как скрутило живот при этих словах; как от унижения, так и от этого неизбежного, неудобного желания. — Министр поговорил с нами о том, как мы обращаемся с Томом, но, думаю, он был бы очень заинтересован в том, как с ним обращаешься ты. Слава Мерлину, они ещё ничего не сказали. — Это угроза? — спросил Гарри, затаив дыхание, хотя знал, что ответ на этот вопрос всегда был утвердительным. — Просто напоминание, — ответил светловолосый охранник. — У вас здесь нет власти, мистер Поттер. А у нас есть. Если вы хотите, чтобы мы сохранили ваш секрет, вы перестанете приходить. Прекратите вмешиваться. — Мы относимся к этой работе серьёзно, что бы ты ни думал, — произнёс толстяк, вызывающе глядя на Гарри. — Тому место здесь, он заслуживает то, что получает. Гарри ненавидел это, ненавидел то, что он не мог спорить, не закапывая сам себя. — Просто омерзительно, что тебе нравится человек, который вызвал две войны и убил так много людей. Убил твоих людей. Блондин ткнул пальцем в Гарри с отвращением на лице. Гарри попытался сдержать дрожь. — Так вот, если бы ты пришёл, чтобы поколотить его немного, то мы бы сами открыли тебе дверь, но то, что ты делаешь с ним… — Отвратительно, — выплюнул второй. — Мы оказываем услугу волшебному миру, — продолжил блондин, оценивающе глядя на Гарри. — Мы герои, а ты… Теперь ты один из его. — Я не такой, — прошептал Гарри, не в силах допустить этого обвинения. — Вы не понимаете. Ему не нужно было объясняться с этими людьми, но их предположение, что он Пожиратель Смерти? Он предпочёл бы, чтобы лучше они знали о его неестественных сексуальных отклонениях. — Всё мы понимаем, — возразил толстяк. — Мне стыдно за тебя. Я всегда был так впечатлён тем, что ты сделал. Но теперь я понимаю, почему ты его не убил. Это вовсе не было милосердием или состраданием. Это была жадность. Похоть. — Нет, — перебил Гарри, качая головой. — Нет, это не так, я никогда раньше не испытывал к нему ничего подобного. Я клянусь. — Ты не можешь лгать нам, мы видели, что… — Хорошо, да, сейчас, но это было не… это… это… — Ты оправдываешься? — недоверчиво спросил блондин. — Нет. Ну, да, но вы должны понять… Блондин вышел из-за стола и направился прямо к Гарри. Мужчина был выше него, и Гарри почувствовал дрожь страха. — Нет, Поттер, это ты должен понять, — охранник сильно ткнул Гарри в грудь. — Он заслуживает ту боль, которую получает. Мы больше не позволим тебе баловать и защищать его, не теперь, когда знаем, почему ты так о нём беспокоишься. — Я… — начал Гарри, желая убедить их, но толстый охранник хлопнул ладонью по столу, напугав его. — Достаточно. Уходи, Поттер. За то, что ты сделал, доставив его сюда, мы сохраним твой секрет. — Но если ты ещё раз придёшь сюда — по любой причине, — мы расскажем министру. Второй охранник подошёл ближе, присоединяясь к своему коллеге. Гарри трясло от адреналина, но он был беспомощен. Переигран. — А теперь проваливай. Гарри не знал, что делать. — Пожалуйста, — прошептал он, едва шевеля губами, злясь на себя за свою слабость. — Просто… позвольте мне попрощаться. Он не поймёт. Оба охранника застонали от отвращения, толстый даже зажал рот, как будто его могло стошнить. Гарри не двигался, просто смотрел на них, ожидая вердикта. Блондин наконец снова посмотрел на Гарри, но как только их взгляды встретились, он понял, что это бесполезно. Мужчина ухмылялся, скрестив руки на груди, и ненависть читалась в каждой чёрточке его лица. — Ты позорище, Поттер. Убирайся с глаз моих. Гарри почувствовал, что вот-вот упадёт в обморок, но каким-то образом обнаружил, что заходит в лифт и выходит из здания. *** Десять минут спустя Гарри рухнул на свой диван, крепко вцепившись в подушку и неудержимо дрожа. Всё было кончено. Он был опустошён. Он больше не сможет видеть Волдеморта, охранники разоблачат его, если он хотя бы попытается, и Гарри остался один. Брошенный. Тоскующий по мужчине, который недавно стал центром всего. Волдеморт будет на сомнительной милости этих трёх монстров до тех пор, пока будет длиться его бессмертие. Его будут насиловать, морить голодом и бесконечно пытать, а Гарри даже не будет об этом знать. Волдеморт продолжит страдать в одиночестве, совершенно беззащитный. То, что они делали, было не правосудием, а жаждой крови. И Джинни. Она всем расскажет, Гарри потеряет работу, друзей… его снова высмеют и оклевещут в газетах. Он знал, что уехал бы, сбежал из Англии, но ещё знал, что никуда не поедет, потому что не сможет бросить Волдеморта на произвол судьбы. Гарри перекатился на спину, чувствуя, как ноют ссадины после грубого траха в переулке. И разразился самоуничижительным смехом: его жизнь была абсолютной катастрофой. Он уставился в потолок. Это не могло быть концом. Он должен был увидеть этого человека. Но как? Они использовали заклинания наблюдения, у них была информация для шантажа… …Но шантажировать его можно было только в том случае, если у них было на него что-то, чего другие не знали. Джинни уже могла рассказать всем. Так что его секрет, возможно, уже раскрыт. Гарри позволил себе представить, что будет, если ему наконец-то не придется это скрывать. Но, к его огорчению, когда он представлял себя счастливым и свободным, он улыбался Волдеморту, что жестоко разрушало всю фантазию. Он никогда не сможет заполучить Волдеморта. Мало того, что этот человек был пожизненно заключённым и непримиримым убийцей, но и его собственные мечты о том, как выглядела бы его свобода, определённо не включали Гарри. Или, по крайней мере, не того Гарри, который был бы верен себе. Будь он свободен, Волдеморт захотел бы снова попытаться захватить власть, и Гарри не смог бы стоять рядом с ним, пока он это делает. Он никогда не стал бы одним из его Пожирателей Смерти. Полная безнадёжность положения затопила его, и он закрыл глаза, чувствуя, как собираются слезы, а затем медленно скатываются по его щекам. В тишине. Он не мог ни пошевелиться, ни издать звука. Ему казалось, что он уже мёртв. Внезапный свистящий звук заставил его подпрыгнуть. — Гарри? Он вытер лицо и сел, чтобы увидеть Гермиону, с беспокойством смотрящую на него из огня. Ему правда нужно было установить оповещение на эту штуку. Или, может быть, просто заблокировать камин. — Сейчас не лучшее время, — сказал он ей, не пытаясь скрыть раздражение в своём голосе. — Джинни только что рассказала нам, что вы снова поссорились. Что ваши выходные прошли не очень хорошо. Гарри поморщился и почувствовал, как в нём вспыхивает гнев. — Это здорово, так чертовски мило. Она вообще взрослый человек? Зачем она бежит к тебе? Она что, не может держать свой чёртов рот на замке? Гермиона подняла брови, а затем начала выбираться из камина. — Нет, Гермиона, прекрати — тьфу, — простонал он, растягивая звук и падая обратно на диван. Он уже настолько устал от этого разговора. Он просто хотел несколько минут, чтобы зализать раны и пожалеть себя. В одиночестве. — Судя по тому, что она рассказала, из вас двоих не взрослый человек — это ты. Ты оставил её в Париже, убежав, когда она звала тебя? О, Гарри. Что ты вообще делаешь? Гарри фыркнул. — Спасибо, Гермиона. Большое спасибо за поддержку. Рад знать, на чьей ты стороне. — Естественно, я на стороне разума. Которого, похоже, сейчас в тебе не осталось. Диван прогнулся, когда Гермиона села рядом с ним. Гарри решительно проигнорировал её, закрыв глаза и притворяясь, что её здесь нет. Взрослый? Едва ли. — Что случилось? — мягко спросила она. — Почему ты сбежал? — Она хочет съехаться, — пробормотал Гарри, зная, что она всё равно добьётся от него правды, а он просто хотел выяснить, что делать с Волдемортом. Говорить о Джинни было последним, чего он хотел. Ему следовало придумать, как проникнуть в камеру незамеченным. — Это звучит разумно. Разве это не то, чего ты хочешь? — когда Гарри промолчал, Гермиона продолжила. — Ты же просил её выйти за тебя замуж, помнишь? Ты должен был в какой-то момент и сам захотеть съехаться. — Нет, — прошептал Гарри, слабый и жалкий. Гермиона молчала, и Гарри случайно открыл глаза и поймал потрясённый и сердитый взгляд на её лице. — Итак, что тогда, по-твоему, ты делал? — спросила она, явно стараясь, чтобы её голос звучал ровно. — Тратил её время на протяжении двенадцати лет? Мерлин, Гарри, мы все знали, насколько необычными были ваши отношения, но если ты скажешь мне, что… — Я правда люблю её, Гермиона, — заявил он, надеясь, что этого будет достаточно, чтобы выкрутиться. — Я знаю это. Она скептически посмотрела на него. — Но… что? Потому что, очевидно, есть что-то, чего ты мне не рассказываешь. Гарри застонал и откинул голову на диван. — Слушай, мы можем просто… — Почему ты не хочешь жениться на ней? — Гермиона, — процедил Гарри сквозь зубы. — Я ценю твоё… беспокойство. Это было не то слово, которое он хотел использовать. — Гарри… — Но ты выходишь за рамки дозволенного. Это между Джинни и… — Это потому, что ты гей. Гарри вскинул голову, открыв рот, уставившись на неё. — Это так? Я правильно поняла? — Гермиона выглядела напуганной своими собственными словами. — О, Гарри, мне так жаль. Эти слова просто вырвались. Прости, если я тебя обидела. Гарри заставил мышцы своей челюсти расслабиться; попытался вести себя беззаботно. Как будто весь его мир не рушился у него под ногами. — Скажи что-нибудь. Я права? Гарри отчаянно рассмеялся и встал. — Десять очков Гриффиндору. Он направился на кухню и набрал полный рот огневиски. Гермиона вошла вслед за ним, выглядя обеспокоенной. Молчание было тяжёлым, но Гарри не мог его нарушить. Это конец. Его разоблачили, и теперь ему оставалось только стоять в стороне и смотреть, как всё разваливается на части. Закрыв глаза, он наклонился вперёд и прижался лицом к дверцам шкафа над стойкой. Ища что-нибудь холодное. Пульс бешено колотился в запястьях и висках, и он едва сдерживал приступ паники. — Это неважно, Гарри, — робко сказала Гермиона в тишине, и Гарри разразился диким смехом. Неважно! Нет! Кого волнует, что он гей? Не его невесту и, конечно, не его работу, где Гарри каждый день приходилось выслушивать гомофобные шутки и присутствовать при преступлениях на почве ненависти против гомосексуалов. Конечно, то, что Драко был геем, не вызвало насмешливых комментариев в прессе и постепенного полного отчуждения этого человека от его семьи. Впрочем, это неважно, Гермиона же так сказала! Ноги Гарри подкосились, но это было неважно, он всё равно хотел сесть. Когда Гарри почувствовал, что рука Гермионы поглаживает его спину, он отстранился, и смех сразу прекратился. Он впился в неё взглядом, ненавидя её невежественное, лёгкое пренебрежение к его ужасному положению. — Я всё потеряю. Всё, Гермиона. Ты понятия не имеешь, ты… Он почувствовал головокружение, и, прежде чем его закрутило в водовороте паники, он закрыл глаза, рухнул на пол и прижался лицом к прохладной плитке. Это помогло, и, пока Гермиона не прикасалась к нему, он мог пройти через это. Дыши. Это не продлится вечно, а ты сильный. Пульс успокаивался, но голова всё ещё кружилась. Он поднёс палец к зубам и прикусил кожу на костяшке, надавливая так сильно, как только осмеливался, сосредоточившись на боли и позволив ей поглотить себя. Он сделал десять глубоких вдохов и медленно открыл глаза на последних двух. Гермиона наблюдала за ним, сидя рядом на полу. — Я здесь, Гарри. И Рон тоже будет. Это… — она заколебалась, взгляд метнулся в сторону, затем виновато снова сосредоточился на нём. — Это был не секрет… Гарри! — позвала она тревожно, когда Гарри встал и направился обратно в гостиную. — Те, кто любит тебя, не будут шокированы, и им будет всё равно, Гарри. — Джинни была, — возразил Гарри. — Ей было не всё равно. — Ну, к ней это имело наибольшее отношение, не так ли? Она хотела выйти за тебя замуж. — И она выйдет, — упрямо сказал Гарри. Гермиона бросила на него грустный недоверчивый взгляд. — Ты же не можешь всё ещё всерьёз думать о том, чтобы жениться на ней. Если ты гей, то как… — Мы прекрасно справляемся, спасибо, и не лезь не в своё дело! — заорал Гарри, останавливаясь, чтобы посмотреть ей в лицо. К сожалению, Гермиона была не из тех, кого легко запугать. — Но она тебя не привлекает, верно? Так как же ты можешь… — Не слышал никаких жалоб, — солгал Гарри, на мгновение задумавшись, распознала ли ложь Гермиона. Она нахмурилась, глядя на него. — Итак, ты… занимался с ней сексом? О, Гарри. Ты такой мученик. Гарри зарычал, выбросив руку, чтобы сбить банку с летучим порохом с каминной полки, которая отскочила и не разбилась, потому что была волшебной. — Что я должен делать? — закричал он, совершенно потерявшись. — Она спасла мне жизнь, Гермиона! Он повернулся к ней спиной и положил руки на каминную полку. Вспышка золота на мгновение привлекла его внимание. Это было пыльное кольцо, которое он бросил там давным-давно. Гарри собирался выбросить его, но каждый раз, когда пытался, оно оставалось у него в кармане, пока он не возвращался домой и не вспоминал. В конце концов он сдался и швырнул его туда, оставил рядом с другим ненавистным Даром, Старшей палочкой, которую всё ещё отказывался использовать. Ещё одно сокровище, с которым он не мог расстаться, и его призрак связывал его с его заклятым врагом, и поэтому Гарри не смог его уничтожить. Палочка мало что значила для него, но кольцо… оно было его. Семейная реликвия. Он носил его в течение многих лет, дорожил им. Гарри накрыл кольцо ладонью, закрыв глаза и пытаясь впитать в себя его силу. — Я не преувеличиваю, — тихо произнёс Гарри. — Она правда спасла мне жизнь. Она кормила меня, когда я хотел умереть с голоду, вытаскивала меня из постели, когда я просто хотел спать вечно. Она исцеляла меня каждый раз, когда я пытался… Он замолчал. Он был обязан ей всем. Гермиона тихонько подошла ближе, каким-то образом умудрившись обхватить его и заключить в крепкие объятия. Гарри чувствовал, как она дрожит, чувствовал тёплые слёзы на своём плече. — Мне так жаль, Гарри. Я не знала. Тебе пришлось со стольким столкнуться за всю свою жизнь. Это нечестно. Гарри не обнял её, но положил подбородок на её макушку и закрыл глаза. Это ни на йоту не приблизило его к тому, чтобы пробраться в ту камеру. Он ни на секунду не верил, что Рон и остальные Уизли примут его. Он даже не был до конца уверен, что Гермиона приняла. Рон наверняка возненавидит его просто за то, что он использовал его сестру. Но считалось ли это использованием, если он всё ещё намеревался жениться на ней? — Ты не можешь жениться на Джинни, — сказала Гермиона, словно прочитав его мысли. — Ты можешь быть благодарен ей за то, что она хорошая подруга, и тебе будет грустно видеть, как она уходит, если она решит уйти, когда ты ей скажешь, — Гермиона отстранилась, и Гарри встретился с её яростным взглядом. — Но ты не обязан ей своим телом или своей жизнью в качестве расплаты. Это ненормально, Гарри. Ты не приз, который она получает за то, что хорошо к тебе относится. Ты имеешь право быть с тем, кто делает тебя счастливым. Гарри почувствовал, как в нём снова поднимается истерический смех, когда подумал о том, кто бы это мог быть; он справился с этим. — Я должен жениться на ней. Она заслуживает… — А как насчет того, чего ты заслуживаешь, Гарри? Гарри горько фыркнул. — Только худшего. Я вообще ничего не заслуживаю. — Могу я кое-что сказать? — неуверенно спросила Гермиона. Гарри настороженно посмотрел на неё, но кивнул. — Ты был другим на этой неделе. Более похожим на себя. Я знаю, ты сражался и устал, но… твои глаза изменились. Ты вернулся, по крайней мере, ненадолго. И я подозреваю, что при нормальном сне и меньшем стрессе ты был бы в полном порядке. Гарри наблюдал за ней, затаив дыхание, ожидая, когда она закончит. Гермиона осмотрела его лицо, очевидно, ища настораживающие признаки, а затем осторожно продолжила. — Имеет ли это какое-либо отношение к… к Волдеморту? Я имею в виду твоё поведение. Кажется, всё внезапно пришло в норму, и я чувствую, что он может быть причиной всего этого. Итак, она беспокоилась о том, что Волдеморт манипулирует им, как и всеми остальными. — Он не сделал ничего плохого, Гермиона. Как он мог? — сказал Гарри раздражённо и разочарованно. Большой плохой Волдеморт, использующий в своих интересах бедного маленького Гарри Поттера. — Я этого не говорила, — возразила она, и Гарри снова повернулся к ней. — Что, если… Ты сказал, что он… уравновешивал тебя. Твою магию, твоё настроение. Снова пробудил в тебе жизнь. Гарри уставился на неё, взвешивая её слова на предмет насмешек, но ничего не нашёл. Он кивнул. — О, Гарри, я правда сама не знаю, что предлагаю. Это кажется слишком невероятным, чтобы даже предполагать. Но я просто не могу представить, чтобы Тёмный Лорд Волдеморт терпеливо выслушивал тебя, если… если в этом не было чего-то и для него тоже. Сердце Гарри упало — суровое напоминание о том, что у него в этом деле нет союзников. — Так ты думаешь, он просто использует меня, — разочарованно выплюнул Гарри, снова начиная расхаживать по комнате. — Ты не видела его, Гермиона! Он уже не тот человек, которым был когда-то. Он… одинок и сломлен. Как я. Я думаю, мы… видим друг в друге что-то похожее на нас самих. Может быть, это из-за части души, а может, и нет. Я не знаю, и мне всё равно. Ты не поймёшь, но я понимаю. Он не использует меня. Я чувствую это, он… Он так же растерян, как и я. Он ненавидит и боится своих чувств, я это знаю. Мы оба в ловушке. — Я верю тебе, Гарри, — прошептала Гермиона. Гарри быстро повернулся и уставился на неё. — Это как раз то, что я пыталась сказать. Он не стал бы использовать эту тактику, чтобы манипулировать тобой. Это абсурд. С чего бы ему думать, что ты гей? Он не мог этого знать. Он умный человек, он не позволил бы себе проявить слабость, а поддаться врагу — это, безусловно, слабость, которую можно использовать против него. Они могли бы использовать тебя, чтобы наказать его. Как угрозу. Либо он подчиняется, либо ты получишь травму, что-то в этом роде. — Хватит, — выдохнул Гарри, грудь сжалась, а глаза зажмурились. Он упал на диван, обхватив руками пульсирующую голову. Станут ли они? Будут ли они использовать Гарри против него точно так же, как они использовали информацию о том, что он гей, против него самого? Мерлин, что он натворил? Он сделал положение Волдеморта более шатким, и теперь он вообще не мог защитить этого человека. — Что я наделал? — прошептал Гарри в собственные колени, ненавидя себя. В этот самый момент Волдеморта могут пытать, избивать, насиловать, убивать… Всё, чтобы наказать его за поцелуй с Гарри. У них было что-то новое, чтобы поиздеваться над ним. — Я даже не могу больше пойти к нему, — признался Гарри тихим, испуганным голосом. — Почему нет? — Охранники. Они… Гарри посмотрел на неё снизу вверх. Когда она достигнет пределов своего терпения? — Они поймали нас. В компрометирующем положении. Его голос был тише, чем шёпот. Гермиона схватила его за плечо, как будто хотела удержаться, чтобы не упасть. — У тебя был с ним секс? — зашипела она в ужасе. — Что? Нет! Я поцеловал его, — сказал Гарри, удивлённый тем, что его голос не дрожал. Конечно, это было уже слишком для неё. Гермиона продолжала смотреть на него с распахнутым ртом и широко открытыми глазами. — Ты поцеловал его. Гарри отвёл взгляд. — Да. — И охранники поймали вас? Господи, это, наверное, было ужасно. Гарри оглянулся на неё, поражённый тем, что она всё ещё разговаривает с ним. — Да, это было не очень здорово. Ну, то есть, поцелуй был чертовски потрясающим, но… — Гарри! — воскликнула Гермиона, шокированная, но несмело улыбающаяся. — Я стараюсь поддержать тебя, но не думаю, что мои нервы выдержат подробности. Гарри издал дрожащий смешок. Этот разговор казался почти… нормальным. Это сбивало с толку. Как они могли расслабляться в его гостиной, спокойно разговаривая о том, что Гарри поцеловал Тёмного Лорда? — Я думаю, тебе следует рассказать Кингсли, — наконец сказала Гермиона. — Рассказать ему что? Что я гей? Что у меня есть… чувства к Лорду Волдеморту? Гарри почувствовал, как по телу пробежала дрожь, когда он впервые произнёс это вслух. Мерлин. У него были чувства к Волдеморту. Чувства, которые не были ненавистью или гневом. Губы Гермионы изогнулись в лёгкой улыбке. — Возможно, не это. Но ты должен сказать ему, что тебя шантажируют. — Он захочет знать чем, — сказал Гарри, не понимая. Гермиона кивнула. — Так скажи ему. Ты поцеловал этого мужчину. Удивительно, конечно, но разве эти охранники не занимались с ним сексом? Я уверена, что они его тоже целовали. Пальцы Гарри внезапно сжались от ярости, когда он подумал об этом. Улыбка Гермионы стала ярче, когда он наконец посмотрел на неё. — Что? — Это заставило тебя ревновать, не так ли? Поцелуи. Ты же знаешь, его… — она запнулась, и Гарри почувствовал, как у него сжалось в груди. — Ты знаешь. Но поцелуи — это интимнее, не так ли? Гарри застонал, вцепившись в свои волосы так сильно, что стало больно. — Гермиона, ты не можешь так говорить. Это убивает меня. Гермиона рассмеялась, но это было дружелюбно, а не язвительно, так что у него перехватило дыхание. — Думаю, это идея, — сказал Гарри, пытаясь сосредоточиться. — Я могу просто вести себя так, как будто это ничем не отличается от того, что делают охранники. Хотя Кингсли знает, что я против всего этого, поэтому он наверняка назовёт меня лицемером. И как только Джинни расскажет всем обо мне… — Она не станет, Гарри. Она даже нам не сказала. Она просто… в замешательстве. Задета. Ты бросил её в Париже, когда она повторила своё желание переехать к тебе. Гарри медленно кивнул. — Да, полагаю. Взгляд Гарри остановился на подруге, которая всё ещё доброжелательно улыбалась ему. — Почему ты так хорошо к этому относишься? — подозрительно спросил Гарри, всё ещё балансируя на грани безумия. Гермиона взяла его за руку и крепко её сжала. — Ты мой лучший друг. Я хочу, чтобы ты был счастлив. Её губы слегка сжались, а брови опустились. — То есть, я, очевидно, не в восторге от того, в кого ты влюбился, но я знаю, что на самом деле ты не выбирал это. И я думаю, что тебе будет очень трудно. Проводить… время с Волдемортом. Лицо Гермионы слегка покраснело, но затем она смерила его ровным, строгим взглядом. — Ты должен порвать с Джинни, Гарри. Быстро. Потому что я поддержу тебя в этом только в том случае, если ты не причинишь ей вреда. Она сделала паузу, пока Гарри не почувствовал себя самым большим мудаком в городе. Которым, как он предполагал, он и был. — Как бы то ни было, — продолжила она, и выражение её лица смягчилось, — так приятно видеть, что ты снова ведёшь себя как раньше. Ты был как зомби. Ты либо лишён эмоций и мёртв, либо причиняешь людям боль непреднамеренно, — она улыбнулась, нежно поглаживая его руки своими пальцами. — Мы правда волновались за тебя. Гарри фыркнул. — Да, но он всё ещё Волдеморт, верно? Тебя не может это устраивать. — Ну, я бы, конечно, хотела, чтобы это был кто-то другой. Я была бы согласна даже на Малфоя, — Гермиона рассмеялась, а затем доброжелательно встретила его взгляд. — Но я доверяю твоему суждению, и если ты говоришь, что он изменился, тогда я тебе верю. Ты не идиот. И, в конце концов, его пытали двенадцать лет. Для него было бы невозможно не смягчиться хотя бы немного за это время. После всего этого он остается просто мужчиной, не так ли? Гермиона улыбнулась ему и стукнула его по плечу своим. — Может быть, спросишь его, сможет ли он помягче относиться к убийствам магглов, когда выйдет на свободу, ладно? Гарри рассмеялся чуть громче, чем обычно, потому что кто, чёрт возьми, знал, прислушается ли Волдеморт хотя бы к одному его чёртову слову? Но если нет, тогда мог бы Гарри правда встать на его сторону? И если нет, будет ли он вынужден снова противостоять ему? — Итак, какие условия выдвинули охранники для шантажа? Гарри поморщился, приходя в себя. Безнадёжность снова нахлынула на него. — Мне больше не разрешают с ним видеться. Я не могу вмешиваться. Гермиона глубокомысленно кивнула. — Ты давал Обет? — Гарри покачал головой, но весёлый тон Гермионы заставил его выпрямиться. — Ну, Гарри, я правда очень удивлена, что ты не придумал решение. Я могу навскидку припомнить несколько… — Например? — спросил Гарри, придвигаясь ближе и внимательно прислушиваясь. Гермиона ухмыльнулась. — У тебя есть эта замечательная мантия-невидимка от… — Конечно! — Гарри прервал её, вставая и бросаясь в спальню, чтобы найти её. Он распахнул шкаф и нашёл мантию, нежно прижимая к себе, снова испытывая огромную благодарность к своему отцу. Выходя из комнаты, он увидел несколько бутылочек с обезболивающими и особо сильными целебными зельями в корзине рядом с носками и тоже положил их в карман. — Я могу просто прошмыгнуть мимо них, — понял он, возвращаясь в комнату и демонстрируя свою мантию. — Обязательно объедини её с заглушающим заклинанием, и всё будет в порядке. Он кивнул. — Прости, мне нужно идти. Мне так многое нужно ему объяснить. — Тебе правда стоит сказать Кингсли. Мантия-невидимка — это не постоянное решение, ты это знаешь. Гарри кивнул; ему не терпелось поскорее уйти. — Спасибо тебе, Гермиона. Я не знаю, как я вообще с чем-то справляюсь без тебя. Гермиона обняла его, криво улыбнувшись, и встала. — Тогда извлеки пользу из этого и перестань бороться со мной. В следующий раз всё пройдёт быстрее. Гарри ухмыльнулся и, как только она исчезла в камине, аппарировал прямо в Министерство, всё ещё грязный и взбудораженный после проведённого вечера, но не желающий терять ни минуты.