Если расходятся пути

Было далеко за полночь, когда Гарри прибыл в Министерство — только для того, чтобы столкнуться носом с тяжёлой металлической дверью, преграждающей доступ в камеры. Гарри едва не зарыдал от разочарования. Почему он не подумал об этом? Охранник, читавший за столом, был тем же самым, кто на глазах у Гарри насиловал Волдеморта, когда мужчина был мёртв и истекал кровью от ножевых ранений несколькими днями ранее. Пора бы уже выучить их имена. У Гарри не было выбора. Нужно было подождать. Наложив на себя невербальное заглушающее заклинание, он опустился на землю, прислонившись к стене, чтобы дождаться, пока охранник отойдёт. Ставки были слишком высоки, он не мог всё испортить. Беседа с Гермионой была приятной, но теперь Гарри больше не был очарован её оптимистичным пылом и остался лицом к лицу с суровой реальностью. Волдеморт был в тюрьме. Гарри было запрещено видеться с ним. У него была мантия, и, он надеялся, ему удастся проникнуть внутрь, но как долго это продлится? Будет ли этого достаточно? Разум мучил его образами того, что делали с Волдемортом в этой камере ежедневно. Как долго Гарри сможет жить с этим, принимая подобную жестокость как часть своей работы? И потом — что с Джинни? Если она выдаст его кому-нибудь, его жизнь будет разрушена независимо от оптимизма Гермионы. Он столкнулся с двумя возможными путями разрушения собственной жизни — и оба по-своему фатальные. Если Гарри больше не сможет видеть Волдеморта, он вполне может сойти с ума, а если Джинни раскроет его гомосексуальность, он лишится своего круга общения, работы и доступа к Волдеморту, позволяющего ему не потерять себя, — что вернёт его к тому же результату. В любом случае он знал, что ему нужен Волдеморт. Эта мысль, когда-то ужасавшая, теперь была приемлема в условиях неминуемой угрозы полного опустошения. Было уже больше трёх часов ночи, когда охранник наконец поднялся и направился к туалетным комнатам. Гарри вскочил — мышцы болели от долгого сидения на жестком полу, но он проигнорировал дискомфорт. Бросился открывать дверь и проскользнул мимо. Успех! Сердце трепетало, когда он бежал по коридору, всё ещё защищённый заглушающим заклинанием, и чуть не врезался в решетку камеры. Осторожнее! Его не должны были ни услышать, ни увидеть. Взгляд метнулся к Волдеморту, спящему на койке, — свернувшемуся калачиком, словно кошка. Вокруг его паха была обмотана окровавленная тряпка. Это не могло значить ничего хорошего. Гарри позволил чувству вины поглотить себя на мгновение, когда уставился на избитого человека перед собой. Один глаз заплыл — с тёмно-фиолетовыми и красными кровоподтеками вокруг закрытого века. По всему телу следы пальцев, очевидно, от грубого обращения, а голова исцарапана и окровавлена. И… это царапины от ногтей на коже головы? У него были нелёгкие выходные, а Гарри отправился в романтический отпуск со своей невестой. — Редуцио! — Гарри осторожно наложил на себя чары, хотя из-за заглушающего заклинания его всё равно было невозможно услышать, и уменьшился достаточно, чтобы протиснуться сквозь прутья. — Фините! — громко произнёс его тоненький голосок, и Гарри вернулся к нормальному размеру, голосу и всему остальному. Он двигался на цыпочках, всё ещё под мантией, пока не склонился прямо над спящим телом. Над распухшим глазом Волдеморта тоже была рана. Она кровоточила, и ещё Гарри заметил, что из его носа сочилась кровь. Очевидно, его недавно избили, и кулаки Гарри сжались в собственнической ярости. Должно быть, он издал какой-то звук, потому что мужчина резко проснулся и распахнул глаза в поисках опасности. Он выглядел испуганным. Гарри сделал шаг назад, и Волдеморт, должно быть, почувствовал его. — Покажись, — приказал высокий, холодный голос. По телу Гарри пробежали мурашки. Волдеморт сел, и его поза была настороженной, но угрожающей. — Это я, — прошептал Гарри, прежде чем тело Волдеморта выдало его обман. — Перестань реагировать, я под мантией-невидимкой. Мне не позволено здесь находиться. Гарри наблюдал, как Волдеморт впитывает эту информацию. Когда он услышал голос Гарри, на его лице было изумление и, возможно, даже облегчение, но как только до него дошел смысл слов, он нахмурился. — Что происходит? — спросил мужчина, едва шевеля губами. — Я облажался, — признался Гарри. — Слушай, мне нужно, чтобы ты лёг и притворился спящим, пока мы разговариваем. Волдеморт поколебался, но затем медленно опустился обратно на койку. Гарри не упустил из виду, как деликатно он это сделал. — Ты в порядке? — спросил он, совершенно сбитый с толку. Левый глаз мужчины заплыл и не открывался, а его перекошенное выражение выдавало боль, которую он, должно быть, испытывал. — Я в порядке. Расскажи мне, что случилось. Единственный здоровый глаз Волдеморта напряжённо вглядывался в невидимое пространство, где Гарри стоял на коленях. Приводило в замешательство то, что этот человек каким-то образом точно знал, где он находится. — Нет, возьми сначала это, ты выглядишь ужасно. Здоровый глаз Волдеморта впился в него взглядом, но когда из воздуха материализовались бутылочки с зельями, он быстро взял их, незаметно поднеся каждую к щелям носа, прежде чем выпить. Выражение его лица немного смягчилось. Гарри впитывал в себя каждую его черту на случай, если больше не увидит. — Теперь расскажи мне, — потребовал Волдеморт; левый глаз уже приходил в норму, и постепенно становилось видно красную радужку. — Охранники. Они видели нас. Гарри подождал, пока мужчина поймёт, и произошло это почти сразу. Волдеморт нахмурился ещё сильнее, а его губы сжались. — Да. Я слышал. — Тебе тоже сказали? Мужчина заколебался, отводя взгляд. Гарри подождал, пока он уточнит, но через несколько минут просто решил продолжить. — Они угрожали мне, сказали, что расскажут всем, — Гарри почувствовал, как тяжесть этих слов навалилась на него. — Я в ловушке, Волдеморт. И Джинни… она узнала. Теперь она тоже может раскрыть меня. Волдеморт оглянулся в направлении Гарри. — Узнала?.. Гарри вздохнул. — Что я гей. Всё. Он сказал это. Волдеморт даже не моргнул. — Как? Гарри издал истерический смешок. — О, может быть, потому, что она меня никогда не привлекала? Хотя на самом деле нам даже каким-то образом удалось дважды потрахаться в эти выходные. Или, возможно, потому, что она знает, что я сбегаю и занимаюсь сексом с мужчинами-магглами? Меня даже трахнули этим вечером, прямо перед тем, как… Волдеморт резко сел, протянул руку и сжал кулак на мантии-невидимке Гарри. Прежде чем он успел запротестовать, мужчина дёрнул Гарри к себе на койку, поднял мантию, чтобы прикрыть их, и опрокинул Гарри на спину. Волдеморт прижал руки Гарри над его головой, навалившись на него всем своим весом, и его глаза казались дикими и яростными. — Тебя что? Гарри обмяк, уставившись на него снизу вверх, с благодарностью принимая наказание. Он был безрассуден, Гарри знал, и быть отруганным за это было сродни облегчению. — Я… — Ты позволил кому-то прикоснуться к тому, что принадлежит мне, — яростно прошипел Волдеморт, его пальцы неприятно сжались вокруг запястий Гарри, но Гарри почувствовал, как его мышцы ещё больше расплавились в ответ. Его член мгновенно напрягся, прижимаясь к чужому телу. — Ты позволил магглу трахнуть тебя, Гарри. Это был не вопрос, а язвительное замечание. Гарри принял его, соглашаясь. Он почувствовал, как пальцы переместились на его запястьях, сводя их вместе так, чтобы Волдеморт мог удерживать его только одной рукой. Гарри позволил ему это, наблюдая, как другая рука Волдеморта двинулась вниз, и почувствовал, как два пальца настойчиво надавили на его подбородок, заставляя его голову запрокинуться, обнажая шею. Он посмотрел вниз, но смог разглядеть только кусочек лица Волдеморта, и увидел, как в красных глазах вспыхнул ад собственнического жара. — Тебя пометили, — грубо прошептал мужчина. Яростно. — И не один раз. Гарри попытался снова опустить подбородок, чтобы спрятаться, но Волдеморт зарычал и всей рукой обхватил Гарри за горло, снова приподнимая его голову. — Этот человек, который осмелился пометить тебя, — вскипел Волдеморт; взгляд сканировал его тело насквозь. — Я найду и убью его, Гарри. И это не должно быть так горячо, как было. Убийство как прелюдия. Взгляд Волдеморта переместился, пальцы поднялись, чтобы откинуть волосы со лба Гарри. Он наблюдал, как его глаза потемнели и остановились на шраме. — Ты забываешь, что уже побеждён. Ты носишь мою метку. Ты принадлежишь мне. Волдеморт опустил голову к шее Гарри и втянул воздух, и его дыхание согрело вспотевшую кожу Гарри. — Я чувствую его запах на тебе. Ужас пробежал по спине Гарри, но это был не ожидаемый рациональный страх смерти, а скорее страх чужого разочарования. — Ты мой. Слова были произнесены прямо ему в ухо, и Гарри вздрогнул; от горячего дыхания по всей коже побежали мурашки. Беспомощно он толкнулся скрытой джинсами эрекцией в живот Волдеморта, и мужчина зашипел, а его рука переместилась с горла Гарри и больно сжала его бедро. Крохотная часть Гарри, которая всё ещё была способна к рациональному мышлению, упивалась тем фактом, что Волдеморт ревновал. — Ты думаешь, что можешь осквернить себя, а потом прийти ко мне, выставить напоказ свою непристойность передо мной и так просто освободиться? Ты думаешь, что заслуживаешь этого, Гарри? — Нет, — простонал Гарри, его бёдра покачивались от ощущения твёрдого живота напротив. Он не знал, чего заслуживал, и здесь он был бессилен. Он примет всё, что Волдеморт ему предложит. — Нет, — согласился Волдеморт, и его взгляд, блуждавший по бёдрам Гарри, снова захватил его глаза, сверкая похотью и доминированием. — Нет, Гарри. Но я — да. Я не допущу, чтобы ты давал другим то, что принадлежит мне. Я напомню тебе, кому ты принадлежишь. Волдеморт схватил рубашку Гарри и разорвал её — пуговицы натянулись и отвалились. Гарри ахнул, а затем вскрикнул, когда рот Волдеморта опустился на его грудь и принялся оставлять крупные метки по всему его торсу. Гарри извивался под ним, приподнимая бёдра, пытаясь установить контакт с обнажённым телом, наказывающим его. Ну, обнажённым, если не считать чёртовой повязки на чужом напряжённом члене. — Нет, Гарри, — мрачно сказал Волдеморт, поднимаясь, чтобы пронзить Гарри опасным взглядом. — Ты получишь то, что я тебе дам, и ничего больше. Не двигайся, — скомандовал он, а затем ухватил сосок Гарри зубами и потянул. Гарри закричал, и Волдеморт немедленно остановился, в ужасе уставившись на дверь камеры. Камеры! Гарри в ужасе выругался и попытался вскочить, но Волдеморт прижал его к койке, остановив. Они оба замерли, прислушиваясь. Едва осмеливаясь дышать. Было невозможно не услышать крик Гарри. Волдеморт медленно опустил голову, приблизив свой рот к уху Гарри. — Возможно, что на дверь, ведущую в камеры, наложено заглушающее заклинание, — влажное дыхание мужчины заставило Гарри закрыть глаза, несмотря на опасность, в которой они находились. — Они иногда так делают. Прямо напротив находятся складские помещения, — продолжил Волдеморт; глаза мужчины всё ещё изучали дверь камеры. — Я подозреваю, что они не хотели, чтобы крики были слышны другим сотрудникам Министерства. — Крики? — прошептал Гарри. Волдеморт молча посмотрел на него сверху вниз, и они разделили на двоих момент, когда осознали ужас, в котором оказались. Тёмный Лорд отодвинулся от него, отпуская плечи, и лёг на спину рядом с Гарри. Выражение его лица было настороженным, замкнутым. Рука Гарри автоматически поднялась и погладила едва зажившую щёку. — Это безумие, — пробормотал Гарри себе под нос, потому что то, что они делали, что они чувствовали, было невозможно. Смехотворно. Взгляд красных глаз удерживал его. Гарри чувствовал себя незащищенным и уязвимым, но, как ни странно… не в опасности. Так близко к своему врагу он должен был испытывать страх, но чувствовал только удивление. — Кингсли думает, что ты используешь меня, — выдохнул Гарри, желая заполнить тишину. — Чтобы освободиться. — Я слышал. — Что? — спросил Гарри, отвлечённый этой тревожной фразой. — Неужели охранники… Волдеморт покачал головой. — У меня был торжественный визит от самого министра Магии. Гарри приподнялся на локтях, двигаясь так, чтобы прикрыть мужчину своим телом. — Кингсли приходил сюда? — спросил он с глубоким беспокойством. — Чего он хотел? Волдеморт мрачно ухмыльнулся; его пальцы лениво скользили по лицу Гарри. — Фунт моей плоти и попытаться запугать меня. Фунт?.. — Он причинил тебе боль? — ошеломлённо спросил Гарри, кладя руку на бледное плечо под собой и крепко сжимая его. Он неохотно признал, что охранники были монстрами, но его друг? Волдеморт наблюдал за лицом Гарри, казалось, впитывая каждую деталь его реакции. Длинные пальцы прошлись по его лбу, нащупывая приподнятые брови, затем скользнули вниз по подбородку и, наконец, по приоткрытым губам. Волдеморт отрицательно промычал. Гарри позволил себе расслабиться, прижимаясь головой к тощей груди и чувствуя каждое ребро собственным лбом. — Что мы будем делать? — прошептал Гарри, потерянный и нервный. Он почувствовал, как руки обхватили его — медленно, неуверенно, словно не зная, что делать. Или, возможно, их хозяин был не уверен в том, что ему позволят это. Гарри прижался ближе, отказываясь задумываться. Это не имело значения. Скорее всего, это всё равно скоро у них отберут. — Они поймают нас, — прошептал Гарри, закрывая глаза, и почувствовал, как чужие конечности сжались вокруг него. Защищающе. — Это всего лишь вопрос времени. Они… они уже наказали тебя за… за то, что ты поцеловал меня? Мерлин, этот поцелуй. Волдеморт несколько мгновений не отвечал, поглаживая Гарри по спине. Этого было достаточно для ответа. — Это ничем не отличалось от того, что происходит обычно. Если в последнее время они и действовали жёстче или чаще, то исключительно потому, что я сопротивляюсь им более агрессивно. — Из-за меня. Волдеморт ухмыльнулся ему сверху вниз, и Гарри почувствовал, как его пульс участился. — Тебе так хочется взять вину на себя. Гарри закатил глаза и обхватил себя руками, прижимаясь так близко к телу мужчины, как только мог. Он чувствовал себя в безопасности. Совершенно. — Я вернусь завтра. Сегодня? Во всяком случае, через несколько часов. И я поговорю с Кингсли об охранниках. Пальцы Волдеморта перестали поглаживать его по спине. Гарри поднял глаза и увидел негодование на лице Волдеморта. — Ты ничего не добьешься. Они слишком сильно наслаждаются своей работой. Его тон был горьким, язвительным; Гарри кое-что понял. — Разве они никогда не говорили, почему причиняют тебе боль? Волдеморт слегка склонил голову набок. — Я предполагал, что это очевидно. Гарри покачал головой. — Нет, не только по этой причине. Они ненавидят тебя, да, но дело не в этом. Они думают, что если будут мучить тебя… болью и… голодом, то это отвлечёт твой блестящий ум от мыслей о том, как снять ошейник. Глаза Гарри остановились на чёрном металле, он коснулся его подушечками пальцев. Почувствовал, как магия бурлит под кожей, и подавил стон. — И они в ужасе от тебя без этого ошейника. Волдеморт опустил голову на койку, и Гарри видел, что он быстро обдумывает сказанное. Он задался вопросом, не сказал ли слишком многого. Может быть, все вокруг были правы, и Гарри забыл, что Волдеморт был врагом. Забыл, на что способен этот человек. — Допустим, ты правда снимешь ошейник, — прошептал Гарри, пытаясь на мгновение отвлечь их от тяжёлых мыслей. Он потёрся лицом о тёплый чёрный металл. Волдеморт напрягся. — Снаружи трое охранников. Ты в Министерстве магии, и вокруг тебя десятки, если не сотни ведьм и волшебников. Департамент авроров. У всех есть волшебные палочки, у тебя же нет. Ты слаб… ну, твоё тело ослаблено. Ты ранен, недоедаешь и… — Задавай свой вопрос, — нетерпеливо перебил Волдеморт, которому явно не понравилось описание самого себя. — Ладно. Итак, ты противостоишь силам всех авроров в здании, всем сотрудникам Министерства… И у тебя нет волшебной палочки. Кто победит? — Я, — немедленно ответил Волдеморт, и его пальцы снова пробежались по волосам Гарри. Гарри фыркнул. — Какой ты скромный. Почему ты? — Гарри. Возможно, тебе не объяснили. Я могущественен. Я умен. Но более того, я в ярости. Я хочу отомстить, и у меня было больше десяти лет, чтобы придумать, как этого добиться. У меня довольно богатое воображение, — Гарри вздрогнул, полностью веря в это. — Хитрость Салазара Слизерина течёт в моих венах, не забывай. Гарри нахмурился, прижимаясь виском к ошейнику, чувствуя, как через него проходит сила. — Но они тоже в ярости, — сказал он тихим голосом, представляя, как сотни жертв Волдеморта узнают, что он всё ещё жив. — Они тоже тебя ненавидят. Пальцы Волдеморта беззаботно поглаживали его кожу. — Да. Но когда я вырвусь отсюда на свободу, меня уже ничто не остановит. — Ты устроишь кровавую баню, — прошептал Гарри, когда жалкая реальность обрушилась на него. — Резню. Ты сделаешь только то, что необходимо для побега? Или ты не успокоишься, пока не будет мёртв каждый человек в здании? Мужчина молчал, поэтому Гарри отстранился, чтобы посмотреть ему в лицо. Его выражение было мрачным, но глаза Волдеморта сверкали, смотря мимо Гарри. Было ясно, о чём он думал. — Я бы убил тех, кто причинил вред… кто пытался причинить мне вред, — тихо произнёс он. Гарри наблюдал, как его кадык двигается вверх-вниз. — Я бы не позволил им жить. — А остальные? Волдеморт посмотрел на него, его взгляд был непроницаемым, но напряжённым. — Я бы не причинил тебе вреда, Гарри, если это тебя беспокоит. — Почему? — тихо спросил Гарри. — Я поместил тебя сюда. Я аврор. Я… — Я не причиню тебе вреда. Я больше не хочу этого. Гарри выдохнул, задумавшись. Эти слова не подтверждали, что мужчина не собирался снова изображать Тёмного Лорда, но Гарри не думал, что прямо сейчас они готовы к этому разговору. В любом случае было… обнадёживающе знать, что его заклятый враг больше не хотел его смерти. Гарри широко зевнул, и Волдеморт уставился на него. Слегка пошевелившись, Гарри понял, что всё ещё чувствует эрекцию мужчины у своего живота, но ни один из них больше не стремился пересечь эту черту. К этому Гарри тоже не знал, как относиться. Целоваться с Тёмным Лордом — это одно, но заниматься с ним сексом? Это значило бы нечто большее. Гермиона была неправа. Дело не в том, что поцелуи были чем-то более интимным, просто поцелуй казался актом, к которому невозможно было принудить. Можно связать кого-то и изнасиловать, но для поцелуя требовались две пары двигающихся губ. Итак, если бы Волдеморт целовал охранников, это намекало бы на его согласие. Что означало, что они не целовались, скорее, они просто прижимали свои мерзкие лица к губам Волдеморта. Гарри почувствовал тошноту, представляя это, зная, что — и гораздо хуже — было сделано с человеком, обнимавшим его. — Министр сказал, что перепробовал все возможные способы убить тебя. Это, должно быть, был ад, — прошептал Гарри, снова расслабляясь, прижимаясь к тёплой коже. Он желал продолжать смотреть на чужое лицо, но слишком устал для этого. — На что это было похоже? Волдеморт был тих и неподвижен. Гарри подумал, не заснул ли он. — Это было неприятно, — наконец прохрипел мужчина, и Гарри почувствовал гул его слов у своей щеки. Интимность этого искривила его губы в довольной улыбке. — Но тогда, возможно, это было оправданно, — тихо размышлял Волдеморт, и его дыхание ерошило волосы Гарри. — Я бы сам так и сделал. И сделаю, если у меня когда-нибудь появится такая возможность. Однако спустя двенадцать лет… после двенадцати лет этого… Я не остался равнодушным. С этой загадочной, но обнадёживающей мыслью, эхом отдающейся в его голове, Гарри закрыл глаза. *** Он проснулся от того, что кто-то тряс его. Гарри поднялся, но его обхватили за затылок и дёрнули обратно вниз. — Не дёргайся, твоя мантия выдаст нас, — строго приказал Волдеморт ему на ухо. Глаза Гарри остановились на его бледном напряжённом лице, и он несколько истерично осознал, что провел ночь, обнимаясь с Тёмным Лордом. Боже милостивый. — Ты должен уйти, — резко сказал Волдеморт. — Охранники сменяются в шесть, и они обычно приходят навестить меня вскоре после этого. Твои часы показывают пять сорок, а значит, тебе нужно уходить сейчас. Гарри распахнул рот — он разрывался между необходимостью продолжать этот обман и куда более сильным желанием защитить Волдеморта. Если я уйду, он останется один. Они утопят его, изнасилуют и вскроют… — Я не могу… — начал он. — Ты должен, — возразил Волдеморт, вытирая слезу, которая скатилась по щеке Гарри, прежде чем он понял, что плачет. Волдеморт просто… — Ты наложишь заклинание неосязаемости, — продолжил Волдеморт, — то же самое, что используется на барьере на платформе девять и три четверти. Фумус. Произнеси его перед тем, как пройти через решётку, а перед этим наложи заглушающее заклинание. Я уверен, что тебе оно знакомо. Волдеморт говорил быстро, и Гарри понял, что его только что научили очень полезному заклинанию. Но время было на исходе. Он кивнул. — Послушай, если… если я не вернусь, — начал Гарри, и его вздох прервался, когда Волдеморт схватил его за подбородок и заставил встретиться со своими пылающими глазами. Гарри уставился в них, и на мгновение перенёсся обратно на кладбище во время воскрешения Волдеморта. Тот же самый дикий гнев. Гарри закрыл глаза, чтобы продолжить, но пальцы Волдеморта оставались на его подбородке. — Это не потому, что я не хочу. Я буду навещать тебя каждый день. Но я просто хочу, чтобы ты знал, что если я не… — Я приду и найду тебя, — мрачно пригрозил Волдеморт. Гарри знал, что это был блеф, знал, что мужчина никак не мог вырваться на свободу, и, даже если так, поиск Гарри явно не будет его приоритетом. Но это чувство всё равно доставило ему удовольствие. — Но если я не приду, это не потому, что… — Я понял, — сказал Волдеморт, отпуская его лицо, и Гарри открыл глаза. — Теперь я проскользну под кровать, чтобы стало ясно, почему меня не было видно этой ночью. Ты возьмёшь мантию, как только я окажусь под кроватью, и уйдешь, Гарри. Уйдешь. Не задерживайся и не вмешивайся. Это только заставит охранников более творчески подойти к тому, как они обеспечивают соблюдение своих правил. Я ожидаю, что ты будешь повиноваться мне в этом вопросе. Гарри задрожал, но кивнул. Почему это казалось предательством? — Иди, — и прежде чем Гарри смог сказать что-либо ещё, Волдеморт сел и скользнул под кровать. Гарри встал, наложив на себя заглушающее, а затем попробовал заклинание неосязаемости, которое сработало просто чудесно. Он оглянулся, оказавшись по другую сторону решётки, и увидел тень под кроватью, но не смог различить её достаточно хорошо, чтобы понять, наблюдает ли за ним Волдеморт. Гарри скользнул по коридору и использовал новое заклинание, чтобы пройти через металлическую дверь. На другой стороне разговаривали два охранника. Гарри видел заклинание, которое они использовали, чтобы следить за Волдемортом. Стена между камерами с их стороны была просто окном, и через множество пустых помещений между камерой Волдеморта и стойкой охранников они могли наблюдать за ним. Направляясь к лестнице, он думал о том, что охранники сделают с Волдемортом после его ухода. И задавался вопросом, сколько ещё он сможет с этим справляться. *** Гарри отправился домой, чтобы переодеться и принять душ, а затем рано утром отправился в Атриум на работу. Поскольку в последнее время он пренебрегал большинством своих обязанностей, то решил заняться ими перед встречей с Кингсли сразу после обеда. Лёгок на помине. — Гарри, рад тебя видеть, как прошли твои выходные? — спросил Кингсли, отрываясь от выглядящего шокированным Перси и кладя руку на плечо Гарри. Гарри занервничал, прежде чем ответить. Означало ли это, что Джинни ещё никому не рассказала? Мерлин, ему всё ещё нужно было помириться с ней. Видение того, как его прижимают к грязной койке и издеваются над ним, как над Тёмным Лордом, заставило его призадуматься. Правильно ли было всё ещё возвращаться к ней? Было ли более благородно остаться с женщиной, которая спасла ему жизнь, которой он уже пообещал себя, или быть верным мужчине, который занимал все его мысли и который нуждался в его защите? — Гарри, ты в порядке? Дерьмо. Сосредоточься. — Да, конечно. И мои выходные прошли великолепно, по-настоящему… приятно, спасибо. Кингсли нахмурился. Гарри постарался не ёрзать. — Могу я минутку поговорить с тобой наедине? Просто иди сюда, — и, не дожидаясь ответа, министр отвёл его в тихое место в нише у стены и быстро наложил Муффлиато. — Ты в порядке? Гарри кивнул. — Да, в полнейшем. — Гарри, у меня встреча с группой гоблинов через тридцать минут, но мне неприятно видеть тебя в таком состоянии. Ты заслуживаешь… — В чём дело, Кингсли? — устало спросил Гарри. Кингсли одарил его долгим, тяжёлым взглядом. — Меня тревожит то, что ты завязываешь с ним дружбу. Не было необходимости говорить, с кем именно. Гарри замер, мгновенно осознав, что всё кончено. — Что в этом тревожного? — осторожно спросил он. — Гарри. Он убийца твоих родителей. Он убил многих твоих друзей… Почему я напоминаю тебе об этом? Почему, во имя Мерлина, ты хочешь подружиться с этим человеком? Я бы сказал, что это невозможно. Он недостаточно человечен для дружбы. Гарри прислонился к стене, расслабляясь. Если бы Кингсли услышал, что произошло, он бы говорил совершенно другое. Гарри обдумал слова мужчины. Он подумал о том, как тепло ему стало, когда Волдеморт сказал, что больше не хочет его убивать. Или каким цельным и защищённым он чувствовал себя, когда спал в объятиях этого мужчины. Чёрт возьми. Это плохо. — Его пытали двенадцать лет, — пробормотал Гарри. — Удивительно, какими путями он стремится к комфорту. Кингсли быстро взглянул на Гарри. — И что это значит? Гарри фыркнул. — О, успокойся, Кингсли. Я не трахался с этим человеком. У Кингсли отвисла челюсть, он замер, и только тогда Гарри осознал, что только что сказал. Картина, которую эти слова вызвали в его сознании… Бледные икры на его плечах, эта длинная, хрупкая шея выставлена напоказ, голова запрокинута… Что, чёрт возьми, с ним происходит? — Гарри, я говорю это как твой друг. Забудь о нём. Сосредоточься на своей невесте и настоящих друзьях. Он психопат. Убийца. Забудь о нём, он больше не твоя проблема. Гарри был вне себя от злости. Он был сыт по горло тем, что все читали ему нотации. Они вообще ни черта не понимали, а Гарри даже не мог им сказать «Эй, ребята, извините, но огромная грёбаная дыра, которая осталась у меня в груди после того, как Волдеморт убил свой крестраж, наконец-то обрела покой в отношениях с монстром, которого мы все знаем и ненавидим. Так что да, угадайте, кто придёт в гости на Рождество?» — Как прошли выходные с Джинни? Гарри нахмурился, возвращаясь к реальности. Разве они уже не обсудили это? — Хорошо. Как я уже сказал. — Что вы делали? Что тебе понравилось больше всего? Что ты ел? Расскажи мне что-нибудь. Гарри лихорадочно рылся в своих мыслях. Они с Джинни много ссорились, имели два вынужденных сексуальных контакта, а потом Гарри бросил её и трахнулся с мужчиной. Но это было даже не самое худшее. Худшей частью было то, что он сбежал. — Гарри. Он поднял глаза на министра, который качал головой, и понял, что прошло слишком много времени с его вопроса. — Ты совершаешь определённые действия, и твои друзья и коллеги это замечают. Ты сам не свой. А теперь расскажи мне, куда ты отправился, как только вернулся домой из своей поездки. Гарри вспомнил столкновение с охранниками, нервный срыв, а затем проведённую с врагом ночь. Кингсли кивнул, даже не дав Гарри ответить. — Это ненормально, Гарри. Ты должен это осознать. Он тебе не друг. Неужели ты не можешь понять, почему я беспокоюсь о тебе? Гарри вздохнул; он так устал от всего этого. — Послушай, я нарушаю какие-нибудь законы? Кингсли поднял бровь. — Нет. — Делаю ли я что-нибудь, за что меня могут уволить? Мужчина впился в него взглядом. — Нет. — Тогда, при всём моём уважении, министр, не лезьте не в своё дело. Гарри вышел за пределы действия Муффлиато и развернулся к своему другу. — Увидимся после обеда.