Если расходятся пути

Вихрь аппарации принёс Гарри в любимый гей-паб в маггловской части Лондона — «Орёл». Был уже вечер, но неделя только началась, поэтому посетителей практически не было. Гарри ввалился внутрь, всё ещё шатаясь, всё ещё растерянный, и рухнул на свободное место возле барной стойки. — Что я могу для тебя сделать, милый? Гарри даже не поднял глаз. — Мартин. Он работает сегодня? — Нет, у него выходной. — Чёрт. Мужчина рассмеялся, но безо всякой злости. — Эй, если тебе одиноко, то я знаю, что в кабинках позади есть пара парней, которые упоминали о том, что не прочь поразвлечься. Гарри кивнул и заказал выпивку, после чего мужчина удалился. Обычно Гарри не встречался ни с кем дважды, но сегодня вечером ему отчаянно хотелось забыться. Мартин был чистоплотен, от него приятно пахло, и он был открыт для случайных встреч. Он называл Гарри Папи Чуло, и Гарри нравилось, как это звучит, хотя он и не понимал значения. Он развернулся, чтобы посмотреть в направлении, указанном барменом, и увидел группу из четырёх мужчин — все хорошо одетые и симпатичные. Гарри поднялся и подошёл к ним ещё до того, как ему отдали выпивку. Он пришёл сюда не ради алкоголя. Первый мужчина, встретившийся с ним взглядом, улыбнулся, и Гарри выбрал его. Он скрестил руки на груди и прижался бедром к столу. — Я хочу, чтобы ты меня трахнул, — выдохнул Гарри под возмущённые крики остальных мужчин. — Эй! Может, сначала хотя бы выпивкой его угостишь? — Бакстер! Удачливый ты сукин сын! — Ты видел Хоппера, приятель? Лучше спроси его! Гарри проигнорировал их всех, прикипев взглядом к мужчине, с которым говорил и который отреагировал только приподнятой бровью. — Окей, конечно. Почему нет, — небрежно ответил он наконец с плутоватой ухмылкой, пока его друзья на фоне сходили с ума. — Пойдём, — позвал Гарри и направился к выходу из паба. Он слышал, как мужчина — Бакстер — следовал за ним, слышал, как его друзья свистят им вслед, и пытался справиться с паникой. Волдеморт не хочет меня, он даже не смог вынести прикосновения ко мне, я могу делать всё что угодно, он всё равно меня не хочет. — Как тебя зовут? — спросил мужчина, когда они вышли на улицу и Гарри направился к переулку ниже. — Гарри. — Ты в порядке? — спросил мужчина с недоверчивым смешком, всё ещё следуя за Гарри, который повёл их вниз по тропинке в тень. — Типа, это довольно смело — просто подойти и попросить секса. Часто таким занимаешься? Гарри повернулся и прижал мужчину к стене, целуя его. Бакстер издал удивлённый смешок, а затем обнял Гарри. — Укуси меня, — прорычал Гарри и вскрикнул, когда он подчинился, вонзая зубы в плечо. — Есть презерватив? — спросил Бакстер, поворачиваясь и прижимая Гарри спиной к стене. Его руки начали стягивать с Гарри брюки. — Эй, что это за палка? Бакстер вытащил палочку Гарри и уставился на неё с весельем на лице. Гарри на мгновение замер, а затем просто забрал её и запихнул обратно в карман брюк, болтающихся на лодыжках. — Подрабатываю фокусником. Бакстер рассмеялся, и Гарри заставил его замолчать, грубо схватив за твёрдый член. — Так ты собираешься трахнуть меня или как? — спросил Гарри, которому по горло надоели разговоры. Шурх! Гарри развернулся, отталкивая мужчину себе за спину, и повернулся к безошибочно узнаваемым звукам аппарации. Впереди стояли три фигуры в плащах, такие же потрясённые, как и сам Гарри. — Поттер? — недоверчиво спросил один из них, и Гарри понял, что это Грегори Гойл, условно освобождённый преступник, по слухам, работавший на группу последователей Пожирателей Смерти. Чёрт возьми. Гарри отчаянно пожалел, что не держал палочку в руке, и попытался нырнуть за ней, но было слишком поздно. Оглушающее заклинание попало ему прямо в бок, и он тяжело рухнул на землю. — Какого хрена? — закричал Бакстер, и Гарри услышал, как он попытался сбежать, но вспышка зелёного света означала, что импульсивное решение Гарри стоило жизни невинному человеку. Гойл разразился смехом — издевательским, ироничным смехом, от которого лицо Гарри вспыхнуло. — Ты грёбаный педик, Поттер? Мерлиновы яйца, ты знала, Пэнс? Пронзительный смех в ответ на эти слова подтвердил, что да, Панси Паркинсон тоже здесь. — Конечно нет! И мне правда интересно, удивится ли его дорогая жёнушка так же, как и я! — Мальчик-Который-Выжил-Чтобы-Наклоняться! — Избранная Дырка! Троица рассмеялась ещё громче, и Гарри позволил себе раствориться в их словах. Он лежал, осознавая, что его миру вот-вот придёт конец, понимая, что его вот-вот разоблачат как гея и, может, даже убьют, но всё, что он мог видеть, это как Бакстер падает, сбитый с толку и совсем невиновный, мёртвый, потому что Гарри хотел разобраться со своим стояком. Он убил человека. Была ли у него семья? А его друзья в баре — которые и понятия не имели. Гарри закрыл глаза. Он был эгоистичным и слабым, и люди, которые оказывались рядом с ним, просто продолжали умирать. — Что думаешь? — протянул Гойл. — Взять его с собой? Держу пари, Госпожа хотела бы его увидеть. Ответил голос, который Гарри не узнал. — Мы пришли, чтобы работать. Он никуда не денется, поэтому давайте сначала закончим. — Мне жутко от мысли, что будет, если она узнает, что у нас был Поттер и мы его не привели, — возразила Панси. — Подумай, что он сможет для нас сделать. — Всё равно всё, что мы делали, — это поджигали идиотские пабы, — Гойл скривился. — Продолжим завтра вечером, ничего страшного. Тишина, а затем Гарри почувствовал, как чьи-то руки подняли его, в желудке скрутился узел, и они аппарировали. *** Ты больше не один. Ты мой, Гарри Поттер. Мой. M… Гарри пришёл в себя, задыхаясь, руки взметнулись вверх, чтобы защититься от следующего удара, но просто дёрнулись в ремнях, и удар обрушился на и так уже сломанную скулу. — Блядь! — Гарри поперхнулся, голова мотнулась в сторону. Он тяжело вздохнул, всем сердцем желая вернуться в свой сон. — Проснись, проснись, Поттер, — пропел голос, который Гарри не узнавал. Он поднял взгляд и увидел мужчину лет пятидесяти, который смотрел на него сверху вниз, всё ещё сжимая кулак наготове. — Проснулся, — сказал Гарри бессмысленно; получить ещё один удар не хотелось. Он уставился на мужчину, облизывая сухие, потрескавшиеся губы. — Как насчёт перекусить? Он пробыл здесь, наверное, дня два, и его ни разу за это время не кормили. Он не мог перестать чувствовать — слегка истерично — некое родство с Волдемортом. Прямо сейчас они оба были прикованы и страдали от голода в стане врага. Мерлин, как он скучал по этому человеку. Незнакомец просто рассмеялся. — Тебя накормят, как только Госпожа решит, что с тобой делать. — Слушай, ты продолжаешь говорить «Госпожа», как будто я должен знать, кто это, чёрт возьми, такая. Мужчина подошёл ближе, наколдовывая стакан воды, и Гарри почувствовал, как его пересохшее горло пытается сглотнуть от желания выпить. — О, ты прекрасно её знаешь. Ей наверняка есть что тебе сказать. Мужчина поднял стакан и сделал глоток, ухмыляясь, пока Гарри наблюдал за происходящим с открытым пересохшим ртом. — Пожалуйста, — взмолился Гарри, так отчаянно мучимый жаждой. В висках стучало. Он ослаб и у него кружилась голова, а эта вода была похожа на Амортенцию. — А ты ответишь на мои вопросы? Гарри застонал. — Я уже сказал, у меня нет адресов этих людей. Я смог бы достать их, если вы позволите мне вернуться в Министерство, но я не помню наизусть ничей адрес. Конечно, это не самая убедительная ложь, но это было лучшее, на что он был способен прямо сейчас. — Что-то мне не верится. Ты лучший аврор… — Просто аврор. — …дружишь с министром Магии… — Я же сказал, что могу достать эти адреса, но я просто не… — …ты дружишь со многими предателями крови, наверняка ты бывал в доме Невилла Лонгботтома? — Да, в общем-то, но адреса я на самом деле не знаю. Мужчина цокнул в преувеличенном разочаровании. — Жаль. Он подошёл ближе и достал палочку. Гарри прижался всем телом к стене, пытаясь вырваться, но это было невозможно. — Где живет Минерва Макгонагалл? — Я не знаю, но… — Круцио! Ноги Гарри подкосились, тело словно воспламенилось, каждый нерв дрожал в агонии, в глазах побелело, потом почернело, и Гарри бился и кричал, остановитесь, прекратите, Мерлин, боже, помогите… Заклинание ослабло куда раньше, чем обычно. Гарри поднял взгляд и увидел, как мужчина уставился в сторону двери. Он попытался оглядеться, чтобы узнать, кто там, но тело дрожало слишком сильно, чтобы слушаться, и в любом случае ремни бы ему не позволили. — Малыш Поттер, — пропел голос, от звука которого все волоски на его теле встали дыбом, а зубы сжались в убийственной ярости. — Хотя, кажется, уже не малыш, мм? Беллатрикс Лестрейндж оказалась в поле его зрения, и Гарри с усилием опёрся на ноги. Он не станет дрожать перед этой сумасшедшей. Мерлин, неужели все, кого он считал мёртвыми, всё ещё живы? Почему Орден не мог тоже заставить людей воскресать из мёртвых? Гарри сказали, что её убили, пока оставшиеся Пожиратели Смерти брали штурмом замок после того, как Гарри аппарировал с Волдемортом. — Гордон. Оставь нас. Мужчина кивнул и вышел, закрыв за собой дверь. Беллатрикс угрожающе улыбалась ему. — Я много раз представляла этот момент за последние двенадцать лет, — задумчиво протянула Беллатрикс, подходя к Гарри, а затем прислонилась к стене рядом с ним, достаточно близко, чтобы Гарри мог чувствовать её дыхание на своём лице. — Что бы я сделала, если бы мне довелось поиграть с тобой. Твоё появление здесь не входило в мои планы. У нашей организации были проблемы поважнее, чем похищение некомпетентного лжеСпасителя. Гарри наблюдал, как внезапно из ниоткуда Беллатрикс достала палочку и провела ей по носу Гарри; жадный взгляд был прикован к его лицу. — Но, признаюсь, однажды я надеялась привести тебя сюда. Беллатрикс провела палочкой по его лицу, по губам, подбородку, вниз по шее, а затем медленно спустилась по его обнажённой груди, остановившись на животе. Гарри почувствовал страх, который боролся с его ненавистью к её триумфу. Он настороженно наблюдал за ней, вполне осознавая неизбежность пыток. Беллатрикс наклонилась ближе, её нос коснулся носа Гарри, а губы едва прижались к его губам. Гарри был слишком потрясён, чтобы отреагировать. Это был не поцелуй, скорее, она почувствовала его дыхание. Её глаза были в дюйме от его. — Прошло двенадцать лет с тех пор, как ты забрал его у меня. Гарри почувствовал, как её палочка сильнее прижалась к его животу. — Ты забрал его. Ты… осмелился прикоснуться к нему, — её голос дрожал от эмоций, а глаза были прикованы к нему. — Ты забрал его. Гарри почувствовал, как вторая рука Беллатрикс скользнула вверх и коснулась его обнажённой шеи, пальцы согнулись, а затем ногти вонзились в его кожу. — Ты за это заплатишь, Гарри Поттер. Я заставлю тебя почувствовать каждое мгновение агонии, которую я испытывала эти двенадцать долгих лет. Гарри быстро обдумал варианты. Очевидно, она считала Волдеморта мёртвым, как и все остальные в волшебном мире, поэтому, если он скажет ей правду, его либо будут пытать за то, что он пленит её Хозяина, либо освободят, чтобы она могла организовать попытку освободить его. Но тогда Волдеморт будет свободен. С армией и одержимый жаждой мести. Или Гарри мог бы смириться с пытками, сохранить секрет Министерства и предположить, что она всё-таки заставит его сделать что-то для ППС, а потом отпустит. Волдеморт останется в плену, Гарри получит кучу информации про ППС, которой как раз не хватало аврорам, и, возможно, они смогут наконец расправиться с ними. Всё сводилось к тому, на чьей стороне был Гарри. Конечно, был ещё вариант, что его убьют прямо сейчас, независимо от того, что он скажет, потому что это Беллатрикс, так что никогда нельзя ни в чём быть уверенным. Прежде чем он смог принять решение, Беллатрикс широко улыбнулась, и Круциатус врезался в тело, сбив с ног, каждая клеточка вспыхнула расплавленным огнём, голова ударилась о стену, когда тело затряслось, и это была боль за пределами воображения, за пределами понимания, он пытался дышать, но его лёгкие превращались в пепел, а сердце… Гарри почувствовал, как проклятие спало, и безвольно повис на прикованных к стене запястьях, пытаясь отдышаться. Чёрт, он ненавидел Круциатус. Никогда к нему не привыкнет. Бешеная сука начала смеяться, и Гарри с ужасом понял, что это будет чертовски долгий день. *** Волдеморт лежал на своей койке и невидящим взглядом смотрел в потолок. Теперь было совершенно очевидно, что в его еду что-то подмешивали. Это объясняло его недавнее распущенное поведение, сокрушительную тревогу по поводу нынешнего местонахождения мальчишки и собственные ошибочные, необъяснимые чувства. Амортенция. Или зелье похоти, возможно, в сочетании с легким конфундус или экстермия. Разумеется, существовали ритуалы, которые могли бы связать их двоих; связующая клятва Уоршоу лучше всего подходила под происходящее, но без магии он никак не мог стать её участником, даже если предположить, что впоследствии на него наложили Обливиэйт. Нет, зелье было более вероятным, поскольку они вряд ли вовлекли бы Поттера в ритуал без его согласия. Если только он не дал согласия?.. Волдеморт подавил ощутимый укол предательства, который почувствовал при этой мысли. Даже учитывая, что мальчишка мог использовать его, он, конечно, всё равно не стал бы добровольно связывать себя со своим заклятым врагом. Напрашивался вывод, что мальчишка действовал по своей собственной неустойчивой воле. Он закрыл глаза, побагровев, заставляя себя сосредоточиться на важных вещах. Зелье. Он должен выяснить, какое зелье использовалось. Он мог припомнить обширный список — но не исчерпывающий. Северус мог бы привести полный перечень, и Волдеморт признал — не в первый раз, — что решение о его смерти, возможно, было принято несколько поспешно. Волдеморт никогда не узнает, было ли это необходимо для верности Старшей палочке, но в конце концов всё было напрасно. Принадлежала ли палочка Северусу или дураку Дамблдору — она не помогла ему выиграть войну. Она не смогла принести ему победу над Поттером. Казалось, ничего не могло. Волдеморт осторожно перевернулся на бок и открыл глаза. В камере было пусто — и за последние четыре дня он уже успел несколько к этому привыкнуть. За это время его навестил только Грейсон, и, хотя его жестокость была привычно ошеломляющей, надолго он не задержался. Он также не стал отвечать на вопросы Волдеморта, но безжалостно дразнил его крохами информации, которые приводили его в ещё большее замешательство. Как будто все они были заняты чем-то другим, и в сочетании с внезапным отсутствием мальчишки он заподозрил, что что-то случилось. Или происходило прямо сейчас. Если… Резкий звук скрежещущих друг о друга металлических петель мгновенно заставил Волдеморта встать. Шаги, слишком спокойные и размеренные, чтобы принадлежать Поттеру, на секунду изменили его позу. Шеклболт появился в поле его зрения, и Волдеморт почувствовал мгновенный прилив адреналина — эти двое были друзьями, не так ли? Возможно, новости… — Сядь, я захожу, — приказал Шеклболт, и Волдеморт мгновенно подчинился по выработавшейся против его желания привычке. Он чуть было снова не поднялся с вызовом, чтобы доказать, что он не дрессированный зверь, но затем решил, что до тех пор, пока не узнает, с какой целью пришёл министр, он будет вести себя послушно. — У меня не слишком много свободного времени, чтобы проводить его с тобой, — произнёс министр, небритый и с удивительно измождённым лицом. Шеклболт закрыл дверь камеры и наколдовал стул, тяжело сел, а затем оглядел Волдеморта, раздражающе постукивая ногой по полу. Волдеморт не заговорит первым. — Гарри захватили ППС, — сказал мужчина, и Волдеморт почувствовал, как у него перехватило дыхание. ППС — ПС, несомненно, значит «Пожиратели Смерти», но что… — Его похитили, когда он был в Лондоне пять дней назад. Мы не знаем… — Кто такие «ППС»? — перебил его Волдеморт, всё ещё недоумевающий. Шеклболт насмешливо посмотрел на него. — Мы называем их «Пупсы-Пожиратели Смерти». Пупсы?.. — Это наше название, а не их. Группировка состоит в основном из молодых людей, которым промыли мозги твоей риторикой и которые недовольны тем, что Гарри выиграл войну. — Молодые люди, — повторил Волдеморт, пока его разум перебирал разные возможности. — Есть кто-то с Меткой? Взгляд Кингсли стал жёстче. Подозрительнее. Или, возможно, он просто защищал информацию, но у Волдеморта не хватало терпения выпытывать её. — Несколько человек. У нас нет полного списка имен, но мы знаем по крайней мере о нескольких из твоего ближайшего окружения, кто был замечен в связи с их деятельностью. — Тебе нужна моя помощь, — догадался Волдеморт, прокручивая в воображении подробные жестокие образы того, что делали с Гарри, и они поразили Волдеморта изнутри. Пять дней. За пять дней, что он мог бы сделать с мальчиком, если бы выиграл войну… Время имело решающее значение. — Да, — подтвердил Шеклболт, и Волдеморт начал составлять план, куда они могли пойти, что, вероятно, собирались делать… Но ему нужно было больше информации. — Чего они хотят? — Того же, что и ты, но удивительно, что они ещё более кровожадны и менее организованы, чем были ты и твоя компания, — Волдеморт пропустил оскорбление мимо ушей, продолжая думать. — Они сосредоточены в основном на убийстве магглов, не обращая внимания на наш Статут секретности или на ценность человеческих жизней. В основном ведут себя как обычные террористы — за исключением некоторых требований убрать магглорожденных работников из Министерства и с других высших должностей. И, конечно, смешно… — Они хотят меня, — закончил Волдеморт, зная, что это будет их требованием, как только услышал название. Министр жестоко рассмеялся и открыл рот, чтобы ответить, но Волдеморт опередил его. — Они знают, что я жив? — Конечно нет, — выплюнул министр. — Просто заблуждаются. Они проиграли войну и не могут смотреть правде в глаза. Всё так же, как и в прошлый раз. Тебя не было тринадцать лет, и всё же они всё ещё думают, что ты жив. Что ж, он и был жив. Было совсем не безумно предполагать, что кто-то столь могущественный, как он, кто подчинил глубочайшие знания, которые могла предложить магия, переживёт Смертельное проклятие — даже если оно было его собственным. А затем мальчишка забрал его в Министерство, и, по-видимому, его «казнили» — без тела, показанного общественности. Неудивительно, что его последователей ничего из этого не убедило. — Чего ты хочешь от меня? Брови Шеклболта приподнялись, на его лице появилось выражение замешательства, прежде чем сменилось резким смехом. — Просто так? Мерлин, он тебе правда нравится. Волдеморт отказался реагировать на слова столь бесполезного человека. Он ждал с неприятной усмешкой, искривившей его губы. Министр устало потёр глаза, затем сел, и всё его поведение изменилось. — Ты расскажешь всё, что знаешь о людях, имена которых я назову, — потребовал Шеклболт совершенно спокойно. — Сообщишь местоположения любых конспиративных убежищ, любые методы, которые они стали бы использовать для сокрытия человека, любые места, которые часто посещали, любые ошибки, которые могли бы совершить. — Ты предполагаешь, что я стану сотрудничать, — тихо произнёс Волдеморт, игнорируя тот факт, что намеревался помочь несмотря ни на что. — По какой причине мне следует препятствовать тем, кто меня поддерживает? Возможно, было неразумно испытывать человека, который, кажется, не спал с тех пор, как похитили Гарри. Шеклболт поднялся со своего стула и сильно ударил Волдеморта в правую скулу, отбросив его назад к стене, и его голова откинулась в сторону. Прежде чем он смог поднять руку, чтобы защититься, министр прижал его к стене за шею, лишая воздуха. Волдеморт уставился в обезумевшие глаза и попытался унять бешеное сердцебиение. — Ты это сделаешь, — прорычал мужчина; его лицо было в нескольких дюймах от лица Волдеморта. — А знаешь почему, Том? Потому что твоё жалкое существование можно сделать намного хуже — без особых усилий. Я могу продавать твою задницу незнакомцам, которые потом подвергнутся Обливиэйту. Я могу передать твои пытки Уизли или любой другой семье или семьям, которые ухватятся за возможность отплатить тебе за то, что ты сделал. Я мог бы не кормить тебя ничем, кроме твоих собственных экскрементов, и предлагать твою мочу в качестве единственного напитка. Зрение Волдеморта расплывалось, пульс стучал в висках, пока он слушал — о, слушал и верил каждому слову. — Единственный человек, которому не наплевать на тебя, рассчитывает на то, что ты спасёшь его. Если с ним что-нибудь случится, я буду считать тебя лично ответственным и заставлю тебя страдать за эту неудачу. Кингсли пристально смотрел на него ещё несколько мгновений, а затем оттолкнул. Волдеморт закашлялся и глубоко втянул воздух. Из его глаз текли слёзы, но он заставил себя перевести взгляд на мужчину, который понимающе ухмылялся ему. — Но я не обязан это делать. Ты будешь сотрудничать самостоятельно, потому что знаешь, что без твоей помощи мы не сможем спасти Гарри. И ты знаешь, что они делают с ним прямо сейчас. Волдеморт видел это: Гарри, прикованный к стене, и Белла, раз за разом накладывающая на него круциатус; Макнейр, насмехающийся над ним, пока мальчишка не взбунтуется, и тогда он перестанет держать себя в руках и изобьёт его до кровавой пены; Люциус со своими ножами, спокойный и контролирующий себя до тех пор, пока мальчишка его не взбесит и он не вонзит эти ножи глубоко в его живот. И Гарри не проводил ритуала со Смертью, который вернул бы его обратно. Возможно, это уже произошло. Именно инстинкт самосохранения заставил Волдеморта кивнуть на предложение министра — без требования ответной услуги. Если Гарри будет убит, Волдеморт потеряет лучший шанс на побег. Мальчишка был нужен ему живым и готовым помочь. — Так я и думал, — снисходительно произнес Шеклболт, отступая и снова усаживаясь на свой стул. Волдеморт остался прижатым к стене. — Давай начнем с того, куда они могли его отвезти. *** Когда Гарри не был сосредоточен на боли в голове или сломанных ногах, он думал о Волдеморте. Он думал о лёгкой ухмылке мужчины, когда тот был доволен Гарри, или об ощущении его длинных рук и высокого тела, обнимающих его и дарующих чувство безопасности, или о том, как он произносил имя Гарри. Он думал о его губах. Его ошейнике. Его пульсирующей магии. Если бы ему позволили сделать что-то одно, прежде чем умереть здесь, он хотел бы снова поцеловать этого мужчину. И самое замечательное в том, что этот поступок был бы последним в его жизни, — полное отсутствие последствий. Никто не смог бы осуждать его, ненавидеть или испытывать к нему отвращение, потому что так не поступают с мертвецом. Он мог бы просто поцеловать его. Медленно. Может, Волдеморт снова прикусил бы его губы или застонал бы, прижимаясь к нему, когда он притянул бы его ближе. Только в последний раз. Как прощание. Гарри почувствовал, как улыбка расплывается по его лицу, когда он представил это. Он хихикнул. — Прекрати, ты пугаешь меня, Поттер. Глаза Гарри резко открылись, и он ахнул — боль в ногах была жгучей, пульсирующей. Он сидел на полу, раскинув искалеченные конечности, в порванной испачканной одежде. — Ох, блядь, не хочешь дать мне обезболивающее зелье? — взмолился Гарри, оглянувшись на дверь комнаты, в которой его держали, и увидев размытую фигуру, в которой он узнал Гойла, прислонившегося к стене и качающего головой. — Не-а, извини, — произнёс Гойл, но в его голосе совсем не было сожаления. — Госпожа сказала, что хочет, чтобы тебе было больно. — Чёрт бы тебя побрал, тупой ты придурок, — пробормотал Гарри, закрывая глаза и пытаясь снова уплыть в мечты, чтобы отрешиться от боли. — Кусок дерьма, пытающийся подражать Пожирателям. Он скучал по своим очкам: они разбились давным-давно. Он скучал по тому, чтобы видеть что-то — по-настоящему видеть. Не угадывать. — Как скажешь, Поттер, — рассмеялся Гойл. — И что ты будешь с этим делать? Гарри сосчитал до десяти, затем до пятидесяти, затем до двухсот — и затем Беллатрикс оказалась перед его глазами, улыбаясь ему. — Доброе утро, солнышко, — пропела она и чмокнула его в нос. — Ты только посмотри на себя. Что мне нравится в этой смеси зелий, так это то, что, когда ты проваливаешься в своё сознание, потому что тебе запрещено спать, у тебя правда улучшается настроение. Учти, это немного отделяет тебя от реальности, но ты не был стабильнее с тех пор, как попал сюда. Такая бредовая эйфория. И на неё восхитительно смотреть. Гарри проигнорировал её, застонав от боли. Крошечный стеклянный флакон прижался к его губам, и Гарри понюхал его, пытаясь определить, что это. Кого он обманывал? Он понятия не имел, что это, чёрт возьми, было. — Пей, малыш Поттер. Это всего лишь слабое обезболивающее зелье. Мне нужно, чтобы ты был в состоянии сосредоточиться. Почему бы и нет. Гарри выпил зелье, и сразу же ногам стало лучше. Всё ещё больно, но терпимо. — Как тебе? — спросила она. Гарри проследил за движением её губ и сравнил их с его. Её были темнее, имели больше цвета. Выглядели влажными. Так ли это? Конечно, её были красивее. Мягче. Но он не хотел целовать её губы. Она что-то говорила Гойлу, жестикулируя и смеясь, а он отвечал ей, но всё, о чём Гарри мог думать, было слово, которое она использовала: восхитительно. Он скучал по восхитительному. Теперь они кормили его, иногда рисом и картошкой, однажды он попробовал какие-то овощи, но не было ничего вкусного. Последним «вкусным», что он помнил, был Волдеморт. Еда была вкусной, но ничто не могло унять агонию в искалеченных ногах. Они постарались, чтобы магия, к которой он мог бы обратиться, была бесполезной, поскольку он не мог двигаться. Гарри опустил глаза и впился взглядом в свои ноги. — Мне нужно, чтобы ты сосредоточился, — позвала Беллатрикс, касаясь его подбородка и заставляя его глаза встретиться с её. Вау, она так близко! — Ладненько. А теперь мы заключим Обет. Понимаешь? Гарри схватили за руку, и внезапно Гойл оказался рядом с ним, держа вроде бы его палочку, направленную на его руку и запястье Беллатрикс. — Империо! — произнесла она, и Гарри почувствовал, как туман всё сильнее поглощает его, разум очищается — за исключением странного желания слушать и повиноваться. — Если тебя вернут в Министерство, ты составишь список всех известных грязнокровок и их адресов и передашь его мне? Гарри услышал голос, шепчущий в его голове: ответь «Да», скажи это, скажи «Да». Но это звучало неправильно. Всех грязнокровок? Разве одна из его лучших друзей не грязнокровка? Да. Гермиона. Гарри подумал о её густых волосах и вспомнил, как она ударила Малфоя по лицу. Он фыркнул. Гарри услышал, как Беллатрикс выругалась. — Он не скажет, — выплюнула она. — Тёмный Лорд сообщал, что он сопротивлялся. Я же говорила тебе, что это бесполезно. — Может, попробуем что-нибудь попроще, Госпожа? Возможно, он думает о своей грязнокровной сучьей подружке. Гарри почувствовал укол негодования, но быстро забыл почему. — Империо! — повторила Беллатрикс, и Гарри снова почувствовал ту блаженную лёгкость. Он закрыл глаза и принялся тихо напевать. — Если ты вернёшься в Министерство, поклянёшься ли ты никогда не арестовывать, не мешать и не убивать членов нашей благородной организации, Рыцарей Вальпургиевой Ночи? Рыцарей… чего? Гарри едва не рассмеялся — какое нелепое название! Голос снова заговорил в его голове: скажи «Да», скажи «Я клянусь», СДЕЛАЙ ЭТО! Не указывай мне, что делать. Гарри зарычал, каким-то образом умудрившись оттолкнуть Беллатрикс и отбросить её руку. Гойл схватил его за волосы и откинул его голову назад, обнажив шею. — Он бесполезен! — выругалась Беллатрикс, и Гарри услышал, как она снова подошла ближе и встала рядом. — Тёмный Лорд знал это и знал, что нет смысла пытаться использовать его. Многие предлагали обратить его, как он пытался с родителями мальчишки, но мой Господин отказался. Она ткнула его в шею кончиком своей палочки, надавливая. — Он должен умереть. Я должна закончить это за него. Гарри почувствовал укол страха, который тут же прошёл. — Нет! Должно же быть что-то, что он может для нас сделать! — решительно сказал Гойл, кладя руку на палочку Беллатрикс и опуская её. — Ты смеешь?!.. — взвизгнула она, но Гойл снова заговорил. — Простите меня, моя Госпожа, — тихо произнёс он, убирая руку и глядя вниз. — Но он нужен нам живым. Мы можем использовать его. Беллатрикс слишком долго смотрела на Гойла, и Гарри стало скучно. Когда они снова заговорили, Гарри закатил глаза и поудобнее прислонился к стене. Волдеморт, конечно, был вкуснее картошки. Ага. Восхитительный.