Если расходятся пути

Капли воды, непрерывно стекающие по щелям носа, помогали Волдеморту сосредоточиться на выживании. Он не мог ни вдохнуть поглубже, ни вообще как-то урегулировать своё дыхание. Оно полностью зависело от скорости воды, обрушивающейся сверху. Если он терял концентрацию, то неизбежно вдыхал воду и захлёбывался, а безжалостные капли, как он понял, текли без перерыва. Прошло уже несколько часов. Каждая капля могла его убить. В камере никого не было, и он, как всегда, лежал на спине, прикованный к столу цепями. Обнажённый. Замёрзший. В ярости. Он был измотан. Это продолжалось всю ночь, хотя, если подумать, что такое ночь для него? Лишь время, когда за ним следил только один охранник и когда к нему приходили пореже. Иногда он засыпал. Но не сегодня. По крайней мере, безжалостные капли давали влагу, которая скользила, щекоча и мучая, вниз по носовым пазухам, и утоляли постоянную жажду. Волдеморт судорожно вдохнул, когда услышал, как в конце коридора открылась металлическая дверь. Вода ударила в нос, и он снова начал задыхаться, втягивая в себя как воздух, так и жидкость, паника охватила его, пока он изо всех сил пытался дышать. Он безуспешно старался отвернуть лицо, но оставался таким же неподвижным, каким был все эти долгие часы, только начал чувствовать боль в груди, закашлялся резко и хрипло. Смутно он уловил, как открылась дверь камеры, а затем заклинание ударило его в горло, прочистив дыхательные пути и прекратив движение воды. Волдеморт прерывисто дышал, пытаясь прояснить голову и зрение, — так близко к ещё одной псевдо-смерти. Он поднял слезящиеся глаза и увидел, как Грейсон мрачно улыбается ему, глядя сверху вниз. — Ты такой отвратительный, Том. Неудивительно, что Гарри тебя больше не хочет. Волдеморт старался выровнять дыхание и умерить свою ярость. Опять. Ему не удалось собрать достоверную информацию о мальчишке: каждый из охранников рассказывал ему новую историю, и у него не было возможности проверить, какая из них верна. Если таковая вообще была. Грейсон сказал, что Гарри полностью поправился, но теперь презирает его, иногда из-за того, что ему промыли мозги по-дурацки названные ППС, иногда из-за того, что он «одумался». Харрис настаивал, что Гарри всё ещё выздоравливает в больнице Святого Мунго и его состояние критическое. Уокер утверждал, что он мёртв. Но Волдеморту нужно было знать. Он заботился только о своём собственном благополучии. Ему нужен был мальчишка, чтобы сбежать. — У меня идея, — сказал ублюдок, подходя к столу и глядя сверху вниз на его тело. Пристальный взгляд прошёлся по нему, голубые глаза задержались на его обнажённых гениталиях, и Волдеморт без удивления понял, какой будет эта идея. — Я знаю, тебе нужна информация о Поттере, — сказало это ничтожество, пока его глаза всё ещё пятнали тело и не встречались с Волдемортом взглядом. — Ты нас не спрашивал, но мы не идиоты, — он поднял глаза и пронзил Волдеморта пристальным взглядом. — Я знаю, что ты беспокоишься о нём, и я знаю, что ты ненавидишь то, что тебе не всё равно. Мы видим, как ты прислушиваешься, когда мы говорим о нём. Ублюдок положил тяжёлую ладонь на пенис Волдеморта и сжал. Волдеморт почувствовал прилив ярости, стыда, неверия в то, что этот человек посмел прикоснуться к нему так интимно, но реальность подавила его негодование. Он ничего не мог поделать. Пока нет. — Итак, я готов заключить сделку, — прошептал мерзавец, пока его недостойные пальцы ласкали тонкую кожу яичек. — Только ты и я, никто другой не будет знать. Тебе нужна информация. Я же хочу… Ублюдок опустил другую руку, слегка проведя пальцем по соску Волдеморта, и Волдеморт съёжился от прикосновения. Охранник рассмеялся, а затем наклонился, так что его лицо оказалось слишком близко, и Волдеморт попытался отпрянуть, но всё ещё не мог пошевелить головой. Губы прижались к его губам, и Волдеморт крепче сжал свои, решительно стиснул их и затаил дыхание. Пальцы обхватили его горло и сильно сжали. — Это то, чего я хочу, Том, — сердито прорычал ублюдок, и его грязный язык высунулся и лизнул закрытый рот Волдеморта. — Я хочу большего. Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. У Волдеморта кружилась голова из-за того, что он не дышал, но он презирал запах этого человека. — Я хочу то, что ты даёшь Поттеру. Отвратительный рот переместился ниже, посасывая и покусывая его шею, и Волдеморт перевёл дыхание. Он закрыл глаза, пытаясь овладеть собой, заставляя своё тело игнорировать эту дерзость, это посягательство на него. — Я хочу, чтобы ты открылся мне, как делаешь это с ним. Мужчина выпрямился и нагло встретился взглядом с Волдемортом. — Я хочу твоей страсти. Ублюдок провёл пальцем по щеке Волдеморта; взгляд его был мягким и тревожно тёплым. — Я хочу, чтобы ты добровольно отсосал мне. Я хочу, чтобы ты раздвинул для меня ноги, пока я буду трахать тебя. — Никогда, — прохрипел Волдеморт, зная, что не сможет этого сделать. Не станет. Чужой взгляд посуровел, и охранник отступил, скрестив руки на груди. — Я дам тебе информацию о Поттере. Реальную информацию. — Я не доверяю тебе, — прошипел Волдеморт, отказываясь верить его лжи. — Даже если я принесу тебе «Ежедневный пророк»? Ты сможешь наконец узнать, жив он или умер. Держится ли он подальше, потому что ненавидит тебя, или не приходит, потому что лежит на смертном одре. Волдеморт закрыл глаза, презирая ублюдка за то, что тот осмеливался манипулировать им. Это было неприемлемо. Вот почему привязанности делают людей слабыми. То, что его вообще могли шантажировать, приводило в бешенство. Для него не должно иметь значения, что стало с Поттером. Он ни в ком не нуждался, и если мальчишка умер, то Волдеморт просто изобретёт новый способ побега. — Я дам тебе информацию, которой не делятся другие охранники, — продолжил ублюдок, снова привлекая его внимание. Он хотел эту информацию. Это было безрассудно, в это сложно было поверить, но ему нужно было знать. Возможно, его слабость была не такой уж ужасной. Ненасытная тяга к знаниям питала его жизнь раньше, и это было полезно, это было практично. Эту ситуацию можно было бы воспринять подобным образом. Поттер был его лучшим средством спасения; разумно, что он хотел узнать о его состоянии. — Всё, о чём я прошу, это немного участия с твоей стороны, — продолжил Грейсон, и Волдеморт открыл глаза и увидел голодное, нетерпеливое выражение на его лице. — И у тебя будет вся та информация, в которой ты так отчаянно нуждаешься. Я не прошу от тебя слишком многого. Просто… Мерзавец снова подошёл ближе и наклонился, лизнув кожу вокруг соска Волдеморта, прежде чем зацепить его зубами и прикусить. Волдеморт вздрогнул, а затем успокоился. — Немедленно отойди от меня, — мрачно прошипел он. Мужчина выпрямился и недоверчиво посмотрел Волдеморту в глаза. — Так ты говоришь «нет»? Ты не сделаешь этого? Он не мог. Это было невозможно. Конечно, он хотел знать, но не в ущерб собственному достоинству. Он не мог дать согласия, даже неохотного, на надругательство над его телом. Ни за какую цену. — Я никогда не позволю тебе прикоснуться ко мне. Ублюдок рассмеялся. — Я буду прикасаться к тебе в любое время, когда захочу, Том. И он ущипнул его за сосок, который прикусил до этого, словно для демонстрации. Волдеморт сдержал свою реакцию и медленно моргнул. — Да. Но я никогда не дам тебе своего разрешения. Каждый раз, когда ты прикасаешься ко мне, я хочу, чтобы ты знал, что я презираю каждое мгновение. Я не понимаю твоей мотивации пытаться добиться моего согласия, но знай, что ты никогда его не получишь. Ты мне омерзителен. Глаза Грейсона вспыхнули гневом, и он освободил Волдеморта от оков и заклинания обездвиживания, потянув его вверх и заставив его тело обвиться вокруг его. Волдеморт держался напряжённо, открыто не сопротивляясь, но оставаясь невозмутимым, чтобы продемонстрировать, что ублюдок может контролировать его тело, но никогда — его волю. Он мог добиться только дурно пахнущей, пустой победы. То, что этот человек хотел получить его согласие, было триумфом Волдеморта, потому что дало возможность отрицать происходящее, что он был бессилен сделать до сих пор. — Я всё ещё могу трахать тебя, пока ты не заплачешь, кусок дерьма, — выругался насильник, его короткие толстые пальцы поползли вниз по спине Волдеморта, пока не достигли ягодиц, а затем скользнули внутрь. Волдеморт вздрогнул и замер от ненавистного ощущения, но заставил свой голос звучать спокойно и отчуждённо, когда ответил: — Да. Но тебе никогда не овладеть мной. Мерзавец вонзил в него ещё один палец, а затем толкнул его обратно на стол и последовал за ним на коленях. Он раздвинул ноги Волдеморта и опустился на него, впихивая три пальца разом. — А Поттеру? Ему ты подчинишься, Том? Никогда. Но Грейсону не обязательно было это знать. — Если и так, этого никогда не будет с тобой. Ублюдок убрал пальцы и вошёл, а его руки обхватили горло Волдеморта и сдавили. — Если я не смогу овладеть тобой по-хорошему, то мне просто придётся убить тебя и трахать твой труп, пока ты не очнёшься. Тогда ты сможешь посмотреть на меня снизу вверх и понаблюдать, как я делаю это снова. И снова. Сегодня я буду убивать тебя часами, пока буду трахать, а потом мы сможем обсудить, овладел я тобой или нет. Не в силах вздохнуть, Волдеморт потянулся к пальцам ублюдка и попытался разжать их, но это было невозможно. Измученный, Волдеморт изо всех сил пытался освободиться. Грейсон держал его, руки прижимали Волдеморта к столу, всем весом надавливая на шею. Пока перед глазами всё плыло, а пульс бешено стучал в висках, Волдеморт размышлял о своей гордости и о том, было бы принятие условий этого кретина менее неприятным, чем его нынешнее положение. Теперь уже слишком поздно. Он нашёл утешение в победе своего достоинства, когда охранник затрахал его до смерти — в первый раз из многих. *** Гарри лежал на спине, невидящим взглядом уставившись в ярко освещённое окно, и пытался унять учащённое сердцебиение. Последние несколько дней его состояние было нестабильным, и целители сказали, что это нормально для его ситуации, но Гарри знал, что на него влияло вовсе не проклятие. Палочку ему вернули, но целители пока не разрешали пользоваться ею и предупредили, чтобы он вообще не обращался к магии. Гарри едва терпел это. Он должен был знать. Этим утром он попытался сотворить простой Люмос, и возникший в результате ад, вырвавшийся из его пальцев, поглотил одеяла и большую часть подушки к тому моменту, как примчались целители. Они обработали его ожоги и строго повторили, что ему не следует использовать магию, но это только подтвердило то, чего он боялся. Его магия слабела. Паника била его весь день, и ему приходилось изо всех сил стараться, чтобы притворяться перед друзьями. Заснуть было трудно, а когда удавалось, то сны были путаными и пугающими. Странность ощущений подчеркивалась тем, насколько нормально он чувствовал себя неделями ранее. Когда был рядом с Волдемортом. Это было очевидно. Прошло слишком много времени, и его магия и психическое здоровье пострадали. Что это значило? Зависел ли он теперь от этого человека? Хотя ему уже целую вечность не было так плохо. Сейчас он чувствовал себя так же, как и двенадцать лет назад, сразу после того, как передал Волдеморта министерству. Всё, чего он добился за это время, кажется, сошло на нет. Ему нужно было увидеть его. Ему нужно было прикоснуться к нему. Всё было так запутано и неправильно, и Гарри ненавидел себя за это, но ему было всё равно, он больше не боролся с этим. Эта грёбаная дыра, которую Волдеморт проделал в нём, уничтожала его. Его душе не хватало неотъемлемой части, которая росла вместе с ней на протяжении стольких лет. Ему не хватало части самого себя. Он дрожал, закрыв глаза, когда чья-то рука легла ему на плечо. Гарри открыл глаза и подавил волну магии, едва не вырвавшуюся из тела. Джинни выглядела потрясённой. Она убрала пальцы и, спотыкаясь, вернулась на стул у кровати. — Извини, — поспешно сказал Гарри, пытаясь расслабиться и казаться спокойным. — Я тебя не видел, я отдыхал. — Гарри, — нерешительно спросила она, — что происходит? — Я в порядке. А Гермиона сегодня придёт? Ему нужно было ответное письмо. Своё он отправил вчера с Гермионой, и с тех пор она не возвращалась. С ней всё было в порядке? Написал ли Волдеморт ответ? Они разговаривали? Может быть, теперь они оба ненавидели его. Гарри перебрал все возможные сценарии, и в каких-то Гермиона противостояла Волдеморту и кричала на него, а Волдеморт клялся, что никогда больше не захочет видеть Гарри. Или Гермиона находила Волдеморта мёртвым в его камере, по-настоящему мёртвым. Или… — Ты не в порядке, — выражение лица Джинни всё ещё было напряжённым от беспокойства. — Целители говорят, что у тебя регресс. Кажется, твоё сердце не реагирует на лечение так, как раньше. Твоя магия… это всё как… раньше. Гарри, сейчас ты так сильно напоминаешь мне себя после войны. Да. Я снова вернулся к этому. Он разваливался на части. — Мне нужна Гермиона. Не могла бы ты узнать, сможет ли она прийти сегодня? Слеза скатилась по лицу Джинни, и Гарри почувствовал себя самым большим придурком в мире. — Эй, — успокаивающе сказал он, протягивая руку, а затем сжимая её ладонь, когда она придвинула свой стул. — Я в порядке. Прости, что напугал тебя. Гермиона пошла за кое-чем, и я просто хочу знать, получилось ли у неё достать это. — За чем? Блядь. Действительно, за чем? — Ничего важного, просто кое-что… о том, что сделали со мной ППС. — Почему я не могу тебе помочь? И если это ничего важного, то зачем она так срочно нужна тебе? Чёрт, чёрт, чёрт. Он не всегда был таким идиотом. Гарри нежно погладил её руку большим пальцем. — Я хочу, чтобы ты была со мной. Ты нужна мне здесь. Гермиона… она великолепна, но нужна мне ты. Это, казалось, сработало; Джинни улыбнулась и поднесла их сцепленные руки к своему лицу, прижимаясь щекой к его коже. — Я сейчас же вызову её через камин. Скоро вернусь. Она поцеловала его в лоб и направилась к двери. Гарри остался один; его пальцы подрагивали, а сердце трепетало в ожидании новостей. *** Гермиона наконец появилась — только после ужина. Джинни отложила книгу, которую читала, лёжа рядом с Гарри в его постели, и встала. — Привет, Гарри, — сказала Гермиона, улыбаясь ему, но её глаза не горели. Что-то было не так. — Джин? — спросил Гарри, поворачиваясь к своей невесте и улыбаясь так ободряюще, как только мог. — Ты не могла бы дать нам несколько минут? Можешь принести мне кофе из автомата? Джинни нахмурилась, выглядя очень несчастной, но кивнула. — Возьму травяной чай, ты же знаешь, кофеин тебе нельзя. Гарри кивнул, стараясь не казаться нетерпеливым. — Отлично. Спасибо. Джинни вздохнула. — А ты чего-нибудь хочешь, Гермиона? — Я бы тоже не отказалась от чая, травяной подойдёт. Спасибо, Джинни. Когда дверь за ней закрылась, Гарри сел на кровати, свесив ноги с бортика. Он вибрировал от адреналина. — Принесла? — спросил он. Гермиона подошла к нему, качая головой, и наложила чары приватности. О Мерлин, нет. — Мне так жаль, Гарри. Они установили защиту, я не могу пройти сквозь неё. — Чары. Она кивнула. — Я подозреваю, что они хотят избежать ситуации, подобной твоей. Чтобы никто не увидел Волдеморта, а затем не стал их шантажировать. Гарри откинулся на подушки, закрыв слезящиеся глаза. Он чувствовал себя опустошённым. Побеждённым. — Ты должен кому-нибудь рассказать о том, что с тобой происходит, Гарри. Гарри горько рассмеялся, прикрыв глаза рукой, чтобы скрыть свои жалкие слёзы. — Да, отлично. И как бы это выглядело, Гермиона? Кто-то должен привести ко мне Волдеморта, чтобы я не уничтожил сам себя? Мягкая ладонь легла ему на плечо, но Гарри проигнорировал это. Она не могла приблизиться к Волдеморту. Сможет ли Гарри? Пустят ли его охранники, или теперь ему тоже запрещено приходить? Что ж, если так, то он сразу же свяжется с «Ежедневным пророком». — Может, не так откровенно, — пробормотала она. Она молчала несколько минут, и Гарри задумался о том, что мог бы сделать, чтобы разрушить чары. — Насколько всё плохо, Гарри? Её голос был осторожным, тихим. — Мне хуже, — прошептал он, всё ещё пряча лицо, пряча самого себя. — Мне только хуже. Может, и нет, может, я просто забыл, как плохо было раньше, но я чувствую, что… как будто я не могу доверять себе. Я чувствую себя хрупким, но в то же время мне кажется, что моя магия может уничтожить целиком всю комнату, если я позволю себе думать о нём. — Ты просто должен справиться с этим, Гарри. Как в прошлый раз. Ты не развалился на части, ты боролся, и в конце концов всё наладилось. Гарри хотелось закричать на неё или разрыдаться, или рассмеяться ей в лицо, но он знал, что не сможет. Прямо сейчас он обязан был держать себя в руках. — Мне никогда не становилось лучше, Гермиона. — Но ты пережил это. Переживёшь и сейчас. Ты просто должен бороться. Гарри оставался неподвижным и молчаливым. Просто сражайся. Просто выживи. В этом нет ничего сложного. Когда паника охватила его, он даже не отреагировал. Сердце бешено колотилось, дыхание стало поверхностным, пальцы и конечности онемели, и он просто позволил всему этому случиться. Он будто бы стоял неподвижно в стороне и наблюдал. Он знал, что если пошевелится прямо сейчас, то набросится на неё. — Гарри? Голос Гермионы звал его, но Гарри оставался неподвижен, закрыв глаза, позволяя волнам паники обрушиваться на него, топя. В комнату ворвался целитель и принялся суетиться вокруг него, задавать вопросы и звать на помощь, но Гарри просто отстранился от паники и ужаса и сосредоточился на том, чтобы никого больше не увести с собой в небытие. *** Волдеморт сидел на полу; из рассечённого носа всё ещё слабо текла кровь после побоев, которые недавно нанёс свинья Уокер. Медленно он пытался съесть увядшую капусту и картофельную кашицу, которые принесли после его ухода. Еда мрачно напомнила ему о пайке, который выдавали в приюте. До того, как он попал в этот ад, «Вулз» был местом, которое он презирал больше всего. Это было до того, как он осознал и научился использовать силу, которая всегда была внутри. Там он тоже подвергался насилию, издевательствам, пренебрежению, домогательствам со стороны священника-извращенца, нападениям и голоду. Но, по крайней мере, у него была магия. Окно. Одежда. Возможно, нерегулярное питание, к которому он пришёл позже, но этого было достаточно, чтобы унять боль. Даже во время войны, когда еды было мало, его кормили по крайней мере раз в день. Или чаще, поскольку многие другие дети были слишком напуганы, чтобы есть, и Волдеморт забирал их порции себе. Не тратьте впустую. Теперь он пытался насладиться едой, зная, что не получит ничего другого в течение трёх дней, но он был так голоден, что его тело требовало еды немедленно и без соблюдения приличий. Лорд Волдеморт сидел, обнажённый и истекающий кровью, на грязном полу своей камеры. Ел руками, как животное. Кипя от ярости, он зашвырнул эту презренную мысль в бурлящие воды своего разума, утопив её. То, что ты делаешь, чтобы выжить… это не то, кто ты есть. Дерзкие слова мальчишки всплыли в памяти на мгновение, но он отказался утешаться ими. Скрежет металла и звук приближающихся шагов резко вырвали Волдеморта из его мыслей. Он заставил себя встать, неохотно оставив на тарелке два маленьких кусочка картофеля. Он с тоской посмотрел на них, но заставил себя обратить внимание на отвратительного человека, вошедшего в камеру. — Фу, ну и вид у тебя, — скривился Грейсон, закрывая дверь и прислоняясь к ней. Волдеморт уставился на него сверху вниз, наслаждаясь тем фактом, что он был намного выше любого, с кем здесь сталкивался. Бесполезное, но всё равно преимущество. — Уокер этим утром приходил поиграть, хм? Он подошёл ближе и провёл пальцем по влаге под ноздрями Волдеморта. Волдеморт отвернулся, отказываясь потакать этому чудовищу. — Ты думал о том, о чём мы говорили в прошлый раз, Том? Конечно. Он не думал ни о чём другом. Четырнадцать дней. Песок мучительно медленно просачивался в песочные часы его разума, с каждым мгновением подтверждая его опасения за мальчишку. Если он мёртв — это плохо, но если он его бросил — это ещё хуже. Делал ли Гарри свой последний вздох, отчаянно пытаясь, но будучи не в силах связаться с ним, или он правда передумал и предал его? — Я кое-что захватил с собой, чтобы подсластить предложение. Волдеморт оглянулся и увидел, как две газеты упали на землю, свёрнутые в рулон так, что их невозможно было прочитать. Грейсон вытряхнул ещё один пергамент и мрачно улыбнулся, заметив заинтересованность Волдеморта. — Это письмо для министра, всё законно, в чём ты убедишься, если будешь сотрудничать. Это либо отчёт из больницы Святого Мунго о состоянии Поттера, либо приглашение на свадьбу с указанием даты и времени его долгожданного вступления в брак, либо свидетельство о смерти Поттера. Я клянусь своей магией, что это одно из трёх. Волдеморт наблюдал, как вспышка клятвы окутала его, подтверждая искренность. Всё это было здесь, так близко. Волдеморт мог бы наконец воспользоваться этой информацией. Она могла бы принадлежать ему. — Я облегчу тебе задачу, Том. Кретин наколдовал стул и сел в него, широко расставив ноги, уверенно расположившись и уставившись на Волдеморта снизу вверх. — На этот раз я не буду просить многого. Ты можешь выбрать. Поцелуй, честный, страстный поцелуй, которому ты отдашься, сидя у меня на коленях. Как было с ним, — он улыбнулся и облизнул губы. — Или ты отсосёшь мне. Как положено. Я много раз трахал твой рот, но я хочу, чтобы ты делал это, потому что сам этого хочешь. Я никогда этого не захочу. Никогда. — Я собираюсь посидеть здесь пять минут с закрытыми глазами, Том. Я защитил твой приз, так что даже не пытайся забрать его, пока не заработаешь. У тебя есть пять минут, чтобы принять решение. Если ты отдашь себя мне, то получишь то, что хочешь. Если ты снова откажешься… Ублюдок сунул руку под мантию и вытащил этот ужасный колючий хлыст. Волдеморт почувствовал приступ страха в груди. Нет. — Получишь это, — он оскалился, увидев выражение лица Волдеморта. — Тебе решать. Закрыв глаза и откинув голову, ублюдок, по-видимому, начал обратный отсчёт. Волдеморт быстро обдумал все варианты. Повиноваться было невозможно, и всё же неведение было невыносимым. В любом случае, он проиграет. Выбор был между унижением, но получением преимущества, или отказом и страданием — но никакой награды. Или, скорее, никакой награды, кроме агонии боли от хлыста. Он уставился на мужчину, открытого и уязвимого перед ним, и обдумал третий вариант. Был ли способ напасть на него так, чтобы не сработал предохранитель в ошейнике? Его никогда не парализовывало, когда он был с Поттером, возможно ли, что концепция согласия допускала некоторую агрессию? Мог ли он, возможно, притвориться, что заключал мужчину в объятия, а затем задушить его всерьёз? Его пальцы не встретили сопротивления, когда обхватили шею Поттера. Грейсон начал что-то идиотски напевать, и Волдеморт закрыл глаза. Должно быть, первоначальные чары ошейника не касались Поттера, потому что мальчишки в то время не было рядом. Смысл защитных чар заключался в том, чтобы уберечь охранников и министра, так что, несомненно, в тот момент, когда удушение от Волдеморта станет нежелательным, что в конечном итоге должно будет произойти даже с таким извращенцем, как Грейсон, ошейник выведет его из строя, и Волдеморт упустит свою возможность. Следовательно, платой должна быть либо его несгибаемая гордость, либо недостижимая в противном случае информация о состоянии Гарри. Образ Гарри, улыбающегося ему, нерешительно проводящего пальцами по его лицу, беспомощно прикасающегося к ошейнику и реагирующего на его магию, всплыл в голове. Вид его шрама, неоспоримый факт его притязаний на мальчишку. Его вкус. Гарри многим рисковал, чтобы прийти к нему, и заплатил за это своей невольно раскрывшейся гомосексуальностью, неудавшимися романтическими отношениями и угрозой своей должности. Он страдал, находясь рядом с Волдемортом. Он доказал свою преданность. Время вышло. Когда Грейсон открыл глаза, Волдеморт уже стоял на коленях между ног ублюдка, протянув руки, чтобы распахнуть его мантию. Голубые глаза широко распахнулись, а рот открылся от шока. Волдеморт отвёл взгляд и сосредоточился на расстёгивании пуговиц, сковывающих мгновенно затвердевший член. — Мерлин, — выдохнуло это мерзкое чудовище, опустив руку и погладив Волдеморта по голове. Он вздрогнул от прикосновения, но сдержался и продолжил. — Ты правда собираешься это сделать. Ты… Стон прервал его слова, когда Волдеморт заглотил отвратительный член. Он закрыл глаза, заглушая внутри себя крики ужаса, отдававшие предательством. Безумием. Это был первый раз, когда он умышленно совершал это действие. Лорд Волдеморт никогда бы не преклонил колени перед другим. Он по глупости сделал это ради Поттера. Он опустошил свой разум, унял сотрясавшую его дрожь и проигнорировал всё, кроме той задачи, на которую решился. Позже он позволит себе приступ самоуничижения, обдумает унижение и отрицание. Он выдохнул и позволил отвратительному отростку погрузиться глубже в горло. Ублюдок оставался неподвижным, заставляя Волдеморта демонстрировать требуемое согласие на это действие. Это было подчинение — на коленях. Он отогнал эту мысль подальше. Он сам выбрал это. Ещё в юности Волдеморт понял, что иногда ему придётся смиряться с унижением — со всё крепнущей убеждённостью, что в конечном счете он всё равно добьётся расплаты, которая намного превзойдёт то, на что пошёл он сам. Ублюдок раздвинул ноги шире, и Волдеморт, который бессознательно прислонился к ним, упал к нему на колени, член вонзился глубже. Мужчина застонал, его рука обхватила череп Волдеморта и вжала его сильнее, так, что жесткие лобковые волосы прижались к носу. Волдеморт положил руку на отвратительные штанины и попытался отодвинуться, но пальцы на затылке лишили его такой возможности. Он замер, открыв глаза и осознав, что больше не контролирует себя. Он поднял глаза и увидел дикое и довольное выражение лица ублюдка. — Не так быстро, Том. Я хочу увидеть, как ты задыхаешься для меня. Для меня. Никогда. Разум призывал укусить его, оттолкнуть этого человека, вложить всю свою ярость и беспомощность в жестокую атаку, которая лишит ублюдка жизни, но Волдеморт сосредоточился на том, что требовалось. Было бы приятно причинить боль, но у него была цель, которую нужно было достичь. После того, как он принял решение, было бы неправильно проиграть, уже начав. Волдеморт позволил своему горлу издать какой-то звук, но мужчина проигнорировал его, сильнее надавив на его голову. Эта техника удушения была ему знакома. Опыт научил его, что это не самый приятный способ умереть. Волдеморт ждал, надеясь, что его мучитель вспомнит о своём первоначальном намерении пользоваться до сих пор отрицаемым согласием Волдеморта. В глазах уже начало темнеть, когда Грейсон наконец отстранился и позволил Волдеморту закашляться и втянуть воздух. — Я овладел тобой, Том, — выдохнул червь, жадно глядя на Волдеморта и вытирая капли, скатившиеся по его щекам. — Прочувствуй это. Прими это. Ты идеален в таком виде. Ты мой. Волдеморт молча уставился на ублюдка; его сердце бешено колотилось в висках, когда он осознал, чего стоило это действие. Он знал, что это ложь, но часть его сомневалась, что именно было ложью: что им овладели или что он только притворялся покорным. Руки потянули его назад, и Волдеморт рефлекторно открыл рот и принял член обратно в своё горло. Он закрыл глаза, сосредоточившись на океанской буре в своём разуме. Он собрал свой ужас и унижение и скормил их хаосу, позволив сознанию плыть по течению и отрешиться. Никчёмная плоть у него во рту безжалостно входила и выходила, Волдеморт не стимулировал это действие и не препятствовал ему. Он позволил использовать себя и сосредоточился на газетах совсем рядом с ним, на том пергаменте, который подтвердил бы всё, что сообщалось в газетах. — Ты такая нетерпеливая маленькая шлюха, Том, — простонал ублюдок, и Волдеморт ухватился за слово, которым его назвали. Вот до чего он докатился. На коленях, по собственному выбору, пока какой-то подонок называет его шлюхой. — Я так близко, чёрт возьми, это… о, Мерлин… так хорошо. Ты даже не сопротивляешься. Ты… чёрт, чёрт. На коленях! Ты сам этого хотел! Ноги Грейсона крепче обхватили его плечи, и он начал дрожать и царапать ногтями кожу головы Волдеморта. Мужчина тяжело дышал, обливался потом, а затем внезапно горячая струя спермы хлынула в рот Волдеморта, мгновенно активировав глотательный рефлекс. Он попытался отстраниться, но мерзавец вжимался в его лицо, пока стонал от оргазма. Достаточно. Он всё сделал. Смертельное истощение угрожало одолеть Волдеморта прежде, чем он сможет получить свою плату, и только осознание того, что если он сдастся, бумаги и пергамент уже исчезнут, когда он очнётся, удерживало его в сознании. Мужчина рухнул обратно в кресло и отпустил его. Волдеморт ахнул, подавившись желчью, заполнившей рот, сплюнул её на землю и поднял руку, чтобы зажать горящее горло. Он откинулся на спинку стула, тяжело дыша, и уставился на охранника. Выжидающе. Мерзкий акт был завершён. Теперь пришло время понять, имело ли его согласие смысл. Голубые глаза открылись, и Грейсон встретился с ним взглядом. Он лениво ухмыльнулся, а затем начал смеяться. Волдеморт ощетинился, желая отвести взгляд, но сумел удержаться. — Не так уж и плохо, старина. Не могу поверить, что ты правда это сделал. Волдеморт ждал, отказываясь от стыда, который пытался разрастись в нём. Мужчина принялся застёгивать пуговицы и поправлять одежду. Волдеморт остался на полу, не сводя глаз с охранника. Пытался понять, к чему всё это ведёт, несмотря на подкрадывающееся беспокойство, которое испытывал. Грейсон встал и улыбнулся Волдеморту сверху вниз. — Ну, ты сделал мне минет, как я и просил, — мужчина снова рассмеялся и потёр подбородок. — Я обещал тебе информацию, если ты это сделаешь. Затем он ухмыльнулся с упрекающим, насмешливым выражением лица. Шок Волдеморта был абсолютным, когда он услышал намек на «но» и понял, что только что напрасно унизил себя. — Но я обещал своему племяннику Колину, что в школе он будет в безопасности. А ты сделал из меня лжеца, Том. Ты получил то, чего добивался. — Нет, — едва слышно выдохнул Волдеморт. Хотя это и неудивительно, хотя он должен был ожидать этого с самого начала, осознание того, что ему вот-вот откажут в знании, что случилось с Гарри, после того, что он только что пережил, было непостижимым. Это было унижение, превосходящее все остальные, потому что на это он согласился. И был одурачен ценой своего достоинства. Внутри него поднялась неистовая ярость. Он медленно встал; его пристальный взгляд пронизывал ничтожного кретина внизу. Глаза Грейсона расширились, и он сделал шаг назад. — Ты хочешь отказаться от своих слов, — тихо произнёс Волдеморт, вложив всю свою ярость в дрожащий голос. — Так, подожди, — пробормотал трус, снова отступая назад, пока не упёрся в стену камеры. — Ты не можешь причинить мне боль! Волдеморт направился к нему; ошейник успокаивающе согревал шею. Он чувствовал, как следы сдерживающего заклинания лижут его кожу, и в этот момент ему показалось, что он мог бы разорвать их без особых усилий. Он неторопливо подошёл к этому трусливому, наглому человеку. Его гнев был подобен ветру, который бушевал вокруг него, успокаивая несправедливость того, что только что произошло. Он добрался до своей жертвы и посмотрел на неё сверху вниз, чувствуя, как губы скривились в мрачной ухмылке. — Я чувствую твой страх, Гэри Грейсон, — прошептал Волдеморт, наклоняясь и вторгаясь в личное пространство мужчины. Заставляя его обхватить себя руками. — Ты посмел солгать Лорду Волдеморту. — Я… как ты это делаешь? — взвизгнуло ничтожество, и Волдеморт проследил за его взглядом и увидел, как пятна света на стене мерцают от создаваемого им тока, увидел, как вихри его магии устремляются вверх, подчиняясь приказу. Его магии. Его магии. Он оглянулся на своего пленника и дико ухмыльнулся, наслаждаясь охватившими его восторгом и силой. Лорд Волдеморт почувствовал свою магию впервые за двенадцать лет. Он понимал, что это была далеко не вся его мощь; ему удалось создать лишь небольшую брешь в ошейнике, но этого было достаточно. Даже намёк на его силу был большим, чего достигало большинство волшебников в зените своего могущества. — Они узнают, — выдохнул ублюдок, и ужас исказил его черты. — Тут есть детекторы. Они скоро придут. Ты не можешь… Волдеморт сосредоточил свою силу и направил её на отродье перед собой, заставил её содрать с него кожу, разорвать сухожилия, переломать каждую кость. Спохватившись, он наклонился и оторвал член, вложив в действие магию, превратив его в пепел, который просыпался сквозь пальцы. Он страстно наблюдал, как его жертва корчится, крича в ужасной агонии, и этот звук приводил его в восторг, заставлял испытывать такое удовольствие, что он закрыл глаза и застонал. Да. Звук бегущих ног привлёк его внимание, и Волдеморт повернулся лицом к следующей жертве. Мысль о дуэли была смехотворна. С магией его было не остановить. Прежде чем министр появился, Волдеморт уже направил на него свою силу. Он наслаждался испуганным выражением его лица — но затем почувствовал, что ошейник вдруг стал ледяным, и магия внезапно угасла. Перед тем, как его глаза медленно закрылись, Волдеморт увидел, как Шеклболт рухнул на пол, и сосредоточился только на этой победе, а не на том факте, что он тоже падал, пока чернота полностью не поглотила его.