Если расходятся пути

— Отличная речь, мистер Поттер, — бодро произнёс кто-то, проходя мимо, и положил руку ему на плечо. Гарри вздрогнул, отшатнулся и увидел ухмыляющееся ему незнакомое лицо. Растянул губы в улыбке. — Спасибо, — ответил он и пошёл дальше по коридору. — Гарри, — позвал ещё один человек, подходя с другой стороны, — я рад, что застал вас. Вы ушли до того, как пресса успела сделать хорошие снимки. Они просят вас вернуться. Разве вы не получили сообщение? Гарри кивнул, неопределённо взмахнув рукой. — Я просто… нужно забрать кое-что. Сейчас вернусь. Ещё двое пытались остановить его, говоря что-то, чего он не слышал, прежде чем он добрался до двери в свой кабинет, отпер её и плотно закрыл за собой. Снова запер. Установил мощные защитные барьеры, которые не пропустят никого… Нет, кого-то. Он затаил дыхание. Соскользнул по двери на пол. Стук в дверь испугал его, и он ахнул, но барьеры никого не впустили. Он мог позволить себе несколько минут отдышаться, прежде чем ему придётся вернуться и отпраздновать смерть Лорда Волдеморта. Ты ничего для меня не значишь. Гарри прикусил щёку, закрыв глаза и обхватив руками колени. Три месяца. Почти. Восемьдесят один день. И ни слова. Ни малейшего представления о том, чем занимался этот человек, куда ходил, с кем был. Словно их время вместе было просто сном. Даже отметины, оставленные Тёмным Лордом на его шее, исчезли. Он ушёл. Гарри сделал глубокий вдох. У него было не так много времени, чтобы прятаться. Джинни ждала внизу с друзьями, и Гарри должен был быть там, обмениваться с ними историями о том, каким мудаком был Волдеморт. Каким облегчением была его смерть. Только Гермиона понимала его — насколько могла, не зная, конечно, что Гарри спас его и что он на самом деле жив. Если бы Гарри не был так уверен в бессмертии мужчины, он бы забеспокоился, что Волдеморт действительно мёртв. Почему до сих пор не было зафиксировано увеличения числа жертв ППС? Почему он не объявил, что вернулся? Он ранен? Мысль о том, что он в опасности, не давала Гарри уснуть по ночам, когда он не был занят разглядыванием стен, сверхурочной работой, развлечением Джинни или позволением случайным мужчинам-магглам наказать его за глупость. Спасай себя, Поттер. Я делаю то же самое. Волдеморту так легко было это сказать, но Гарри даже не был уверен, что ему вообще было до этого дело. Он снова ударился головой о дверь. Ему нужно было спуститься обратно. Они все явно гадают, куда он делся. Он встал и собрался уходить, но что-то необычное на столе привлекло его внимание. Это была шкатулка. Маленькая, деревянная, покрытая чёрными пятнами. Он направился к ней, подняв палочку. Глядя на шкатулку, он попытался понять, как она сюда попала. Гарри держал дверь в свой кабинет закрытой, как и любой другой аврор. Он сомневался, что кто-нибудь мог проникнуть внутрь без его ведома. Даже Джинни. Гарри наложил несколько чар обнаружения, и шкатулка засветилась ровным неопасным светом. Никаких проклятий, ничего зловещего. В груди затеплилась юношеская надежда. Он затолкал её поглубже. Положив палочку на стол, он легкомысленно потянулся к шкатулке и открыл её. Внутри был лишь крохотный кусочек пергамента, сложенный в несколько раз и выглядящий совершенно невинно. Гарри без колебаний развернул его. Гарри, Эту шкатулку не сможет открыть никто, кроме тебя. Я нахожусь более чем в тысяче миль, но новости о твоих любовных похождениях всё равно на первых полосах. Оставь рыжую, и, быть может, однажды я приду. Наслаждайся празднованием. Поздравляю с победой. Гарри перечитал записку четыре раза. Он пытался придумать, от кого ещё она могла быть, кроме него. Подписи не было, но она и не требовалась. Чёртов ублюдок. Ноги подкосились, и он упал. Три месяца — и ни слова. Он бросил его, исчез и лишил Гарри душевного покоя, а теперь смеет выдвигать ультиматумы? Ему не нравилось, что у Гарри есть невеста, даже когда он пал к ногам этого человека — и был бесспорно и бессердечно отвергнут. И где он, за тысячу миль? Это место может быть практически в любой точке Европы! Где угодно, только не здесь. И правда, наслаждайся празднованием. Волдеморт, наверное, до колик смеялся над одураченным Министерством и всеми людьми, которые праздновали смерть Тёмного Лорда — имея доказательства! — потягивая из бокала чёртово вино или что-то типа того, удобно устроившись где-то за тысячу миль отсюда. Гарри смял письмо в кулаке. Встав, он швырнул его в корзину для бумаг и повернулся, чтобы уйти. Остановился. — Ублюдок, — пробормотал он себе под нос и наклонился, чтобы поднять пергамент. Он скомкал бумагу в плотный комок, сунул его в карман парадной мантии и вернулся на вечеринку, и рука онемела от того, как сильно он сжимал послание. *** Гарри отодвинул стул для Джинни, и она благодарно улыбнулась ему, прежде чем сесть. Он занял место справа, радуясь, что Гермиона и Рон уже заказали им напитки. Огневиски произвёл меньший эффект, чем должен был, — но ведь он практиковал этот навык последние три месяца. Когда он поставил пустой стакан, Гермиона нахмурилась, глядя на него. — Извините, мы опоздали, — вздохнула Джинни, и Гарри повернулся к ней. — Кингсли поймал Гарри перед уходом, и они проговорили целую вечность. Она закатила глаза. Рон рассмеялся. — Работаешь даже в собственный праздник, приятель? Гарри поморщился. — Ага, раб своей работы. Рон подозвал официанта. — Чего он хотел? — спросила Гермиона. — О, ты знаешь, как обычно. Поздравить. Поблагодарить. Пожелать снова начать усердно работать, чтобы доказать, что я заслуживаю всего этого. Джинни и Рон рассмеялись, но Гермиона — нет. — Он так и сказал? Гарри пожал плечами. — В целом, да, — он взял меню. — В любом случае, это правда. Моя карьера висит на волоске. — Нет, он всё понимает, — возразил Рон, откладывая своё меню. — Это всегда сложно — особенно в такой день, как сегодня. Для всех остальных битва за Хогвартс была ярким моментом в учебниках истории, но для нас, кто на самом деле был там… Он замолчал, и воображение Гарри дорисовало невысказанные слова. Он увидел Фреда, и Снейпа, и маленького Колина, и замок, такой разрушенный, и длинное тело, ощущавшееся таким лёгким в его руках, пока он нёс его, с закрытыми красными глазами… Гарри схватился за мантию под столом. Нет. Не здесь, не сейчас. Он пошевелил пальцами, чтобы обвести успокаивающие очертания комка бумаги в кармане. — Ну что ж, — сказал Рон, когда официант ушёл, приняв заказ. — Если этот идиот уволит тебя, это будет потерей только для него. Честно говоря, не знаю, почему ты там остаёшься. Ты ненавидишь эту работу. — Нет, это неправда, он создан для неё, — возразила Джинни, накрывая его руку своей под столом. Гарри постарался не поморщиться. Как будто он хотел, чтобы его создавали для ловли преступников. Он с иронией понял, что последнего преступника, с которым столкнулся, он вообще-то выпустил на свободу. Может быть, пришло время уволиться. Гарри рассеянно прислушивался к разговору друзей, позволив своим мыслям затуманиться. Он хотел закрыть глаза, но знал, что это ему с рук не сойдёт. Когда принесли еду, Гарри ел её, видя изысканные блюда, но не ощущая вкуса. — Гарри? Гермиона сидела рядом, положив руку ему на плечо. Гарри огляделся и понял, что Рон и Джинни ушли. — Извини, — выдохнул Гарри, поднимаясь на ноги, но Гермиона потянула его обратно, чтобы он сел. — Они оплачивают счёт. Гарри, нам нужно поговорить. Он покачал головой, тяжело вздохнув. — Я в порядке. — Не лги мне. Почему ты заблокировал свой камин? Почему мои совы продолжают возвращаться с недоставленными письмами? Почему… — она сделала паузу, переводя дыхание, затем заговорила тише. — Почему ты прячешься от нас? Гарри откинулся на спинку стула. — Я не прячусь. Мне очень жаль. — Нет, прячешься, и перестань постоянно извиняться! На последнем слове Гермиона стукнула кулаком о стол, и Гарри вздрогнул. — Я не буду говорить о нём, если это то, чего ты боишься, — прошептала она. Гарри судорожно втянул воздух, впервые за время этого разговора встретившись с ней взглядом. О нём. Гермиона наблюдала за его реакцией, и Гарри старался контролировать себя. Предполагалось, что этот человек мёртв и Гарри должен был чувствовать облегчение. Или, как это было с Гермионой, ему было позволено грустить, но, конечно, если бы он показал ей зияющий кратер, оставленный вместо души и сердца этим человеком, она бы забеспокоилась. И с ним всё было в порядке. Он встал и направился к выходу, где нетерпеливо ждала Джинни. Он слышал, как Гермиона следовала за ним, но его утешало осознание того, что она не станет устраивать сцену, чтобы остановить его. Снаружи они вчетвером стояли в тягостном молчании, которое Гарри не мог нарушить. Я виноват, это всё я. — Мне жаль, — пробормотал Гарри, желая быть тем человеком, которым они все хотели его видеть, или чтобы они могли просто отпустить его, отбросить, как мёртвый груз, которым он и был. — Не валяй дурака, — нахмурился Рон одновременно с Джинни, сказавшей: «Всё в порядке». Гарри неловко кивнул. — Можно мне зайти? — спросила Джинни еле слышно, и Гарри захотелось убежать. — Ох, — запнулся он, оглядываясь в поисках оправдания. — Оставь его в покое, — ответил Рон, и, когда Гарри снова смог поднять глаза, перед ним осталась только Гермиона. — Я не знаю, что сделать для тебя, Гарри, — произнесла она, беря его за руку и уводя из ресторана. Они шли вместе по тротуару, держась за руки, и Гарри мог думать только о том, как это несправедливо, что он не может сделать это с человеком, которого он… О чёрт. — Думаю, Рон прав, Гарри, — продолжила Гермиона, пока Гарри внутренне кричал от ужаса. — Тебе следует подумать о том, чтобы уволиться. Это не могло быть правдой. Что бы он ни ощущал, он был не настолько испорчен, чтобы испытывать такие чувства к чёртовому Тёмному Лорду Волдеморту — из всех ужасных людей, существующих в мире. Он не мог это чувствовать. Это неправда. Конечно, он был полной развалиной с тех пор, как этот человек ушёл. Он едва держался — тонул в воспоминаниях, чувствах и чёртовой надежде, хранящихся в сердце, но теперь они были разбиты вдребезги. Хотя этого и следовало ожидать из-за блядски огромной дыры в душе, которую этот ублюдок проделал в нём. Это была не его вина, и уж точно не… — Гарри? Дерьмо. Он же не один. — Что? Гермиона снова нахмурилась, но на этот раз выглядела обеспокоенной. — Неужели ты… Ты меня не слушал? Вообще? Гарри даже не потрудился притвориться. — Нет. Она сжала его руку, останавливая и поворачиваясь к нему лицом. Гарри неохотно осознал, что сейчас ему придётся посмотреть на неё, по-настоящему посмотреть. Он глубоко вздохнул. Чёрт возьми, у неё на глазах были слёзы. Он отвернулся, но она притянула его обратно. — Я думаю, тебе следует сходить в больницу Святого Мунго. Я правда беспокоюсь за тебя. — Я в п… — Гарри, хватит! — крикнула Гермиона, отпуская его руку и толкая в грудь. Он отступил на два шага и уставился на неё, совершенно потрясённый. Она толкнула его! И выглядела непримиримой, совершенно разъярённой. — Перестань говорить, что ты в порядке! Ты разваливаешься на части! Она поставила чары уединения, и Гарри вздрогнул, зная, что они вот-вот заговорят о… — Волдеморт мёртв, Гарри! Он не вернётся, и тебе нужна его магия, или его душа, или что бы это ни было, но ты не можешь это получить! Итак, какой у тебя теперь план? Собираешься убить себя? Она застыла, затем прижала руку ко рту, широко раскрыв глаза от ужаса. — О Мерлин, Гарри, мне так жаль. Мне не следовало этого говорить. Это… Это не… — Возможно. Гермиона немедленно замолчала. Гарри отвёл взгляд. — То есть, у меня нет никаких планов, и я правда не хочу умирать, но… Он замолчал, не зная, почему бы и нет. Он не был трусом, это правда, и, пока Волдеморт был жив, оставалась надежда, верно? И всё же каждый день был тяжелее предыдущего, и Волдеморт был прав, что они никак не могли быть вместе, так что, на самом деле, какой вообще смысл? — О, Гарри, — выдохнула Гермиона, а затем её руки обхватили его, прижимая к себе, и она уткнулась лицом в его шею. Он почувствовал, что она плачет, и у Гарри появилась внезапная жалкая надежда, что, возможно, Волдеморт наблюдает откуда-то и в порыве ревности вырвет его из этих объятий… Но с другой стороны, он никогда не вмешивался ни в один из недавних случаев, когда Гарри трахали над раковиной в туалете или в чьей-то машине, так что шансы были практически равны нулю. — Могу я тебя кое о чём спросить? — произнесла Гермиона, отстраняясь, но Гарри не встречался с ней взглядом. — Конечно. Она поколебалась. — Ну, это о том, когда на тебя обрушилось Убивающее заклятие. Ты так и не ответил мне, и я, в общем, не смогла придумать, как спросить… — Не бессмертен ли я? — Гарри рассмеялся, увидев потрясённое лицо Гермионы. — Ага. Сумасшествие, да? Я — тот, кто убил печально известного бессмертного Лорда Волдеморта, потому что моё бессмертие превзошло его. Гарри провёл рукой по лицу. Ладонь оказалась мокрой. Когда он начал плакать? Гермиона коснулась его руки, и Гарри взглянул на неё. Она выглядела испуганной. — Ты убил его? Мерлин, Гарри, я не знала, почему ты мне не сказал? Гарри пожал плечами, отводя взгляд. — На самом деле это не важно. Я могу умереть в любое время, когда захочу, мне просто нужно придумать, как заставить Дары изменить свою преданность. Гермиона издала судорожный звук, и Гарри понял, что этого она тоже не знала. Он начал смеяться. — Такая чертовщина, да? Может, мне и правда стоит покончить с собой? Гермиона схватила его за руку и встряхнула. Он удивлённо посмотрел на неё. — А теперь послушай меня, Гарри Поттер. Я прямо сейчас отведу тебя в больницу Святого Мунго, и мы окажем тебе помощь. Гарри застонал. — Гермиона, со мной всё… — С тобой всё не в порядке! Я что, должна просто игнорировать твои слова о том, что ты собираешься покончить с собой? — Мы это уже обсуждали, — он указал на свою грудь. — Повелитель Смерти. Я не смог бы покончить с собой, даже если бы захотел. А я не хочу. Во всяком случае, не сейчас. Конечно, не раньше, чем выясню, что, чёрт возьми, не так с письмом, которое лежит у меня в кармане. — Гарри, я боюсь за тебя. Ты похудел. Ты отказался от общения с друзьями, ты снова стал похож на зомби… Тебе пришлось убить человека, к которому ты начал испытывать чувства. Всё это чрезвычайно травмирует, не говоря уже о войне и обо всём том, через что Дамблдор, Министерство и… он заставили тебя пройти. А теперь ты говоришь о самоубийстве. Гарри усмехнулся. — Просто шучу. — Кто шутит о самоубийстве? — почти взвизгнула Гермиона. — Пожалуйста, Гарри. Пойдём со мной. Поговоришь с кем-нибудь. Гарри взбесился. Как будто это было так просто. — Я был там целую вечность, Гермиона. Они понятия не имели, что случилось, и отправили меня домой. Единственное, что помогло мне, единственная причина, по которой мне стало лучше, — это он. Гермиона склонила голову набок. — Но… как? Ты был в больнице Святого Мунго, потом пошёл в Министерство, чтобы… убить его. Когда он мог помочь тебе? Гарри быстро обдумал, что сказать. — Просто виделся с ним эти несколько часов. Был с ним. Этого было достаточно. Моя магия… моя душа, что бы это ни было… Он нужен ей. А теперь его нет, и я ничего не могу поделать. Так что возвращение в больницу мне не поможет. Ничего не изменится. Я не хочу, чтобы меня изучали, проводили тесты и расспрашивали о том, почему я разваливаюсь на части. — Они врачи, они должны сохранять конфиденциальность… — Мы говорим о Волдеморте! Ты думаешь, они будут игнорировать тот факт, что он был жив более десяти лет, несмотря на то, что говорило Министерство? Конечно нет! И я не собираюсь быть тем, кто сбросит эту бомбу. Гермиона выглядела побеждённой. — Тогда переезжай к нам. Мы позаботимся о том, чтобы ты ел и высыпался, и составим тебе компанию. Гарри вздохнул. — Мне это не нужно. У вас своя собственная жизнь. — Не говори глупостей. Мы любим тебя, и дети были бы рады увидеться с тобой. Гарри не знал, как сказать ей, что это звучало просто чудовищно. — Я просто хочу вернуться домой. Пожалуйста. Я… — он спохватился, прежде чем она снова толкнула его. — Я буду работать над тем, чтобы быть в порядке. Я… открою камин. Ладно? И буду почаще приходить на ужин. Гарри чувствовал на себе её взгляд. Он старался казаться искренним. Но на самом деле таким не был. — Я буду приходить каждые несколько дней на чай, — пригрозила она. — И ты впустишь меня, не так ли? Гарри кивнул, не встречаясь с ней взглядом. Она снова заключила его в объятия, и на этот раз Гарри позволил себе немного расслабиться. — Я люблю тебя, ты же знаешь, — прошептала она ему на ухо, и Гарри внезапно вспомнил о своём последнем ужасном прозрении. Он напрягся, и Гермиона отстранилась. — Извини, — сказала она. — Я всё время забываю, что тебе больше не нравятся объятия. Гарри нахмурился. — Что? — О, просто… С тех пор, как… он умер. Всякий раз, когда я обнимаю тебя… Как в тот раз у тебя дома, когда магия Джинни вышла из-под контроля, ты вздрагиваешь и отшатываешься, когда кто-то прикасается к тебе. И в последнее время ты вроде как… избегаешь быть слишком близко к кому бы то ни было. Гарри обдумал это. Хотя ситуация с Джинни была несколько сложнее, то, что она сказала, всё равно было правдой. Он пожал плечами. — Я просто устал, Миона. Она кивнула. — Ладно. Тогда давай расходиться по домам. Я скажу Рону, что с этого момента мы будем чаще видеться с тобой. Гарри попытался улыбнуться, но был уверен, что вышло больше похоже на гримасу. Она вздохнула, а затем быстро поцеловала его в щеку. — Скоро увидимся. И она аппарировала. Гарри смотрел ей вслед долгие минуты, прислушиваясь к голосам магглов поблизости, проезжающим мимо машинам и собственному бешено колотящемуся сердцу, пытаясь принять невозможный факт, что он любит Лорда Волдеморта. *** Несколько недель спустя Гарри сидел на диване с третьим стаканом огневиски в руке и рассматривал шкатулку. Несколько раз в день он открывал её и заглядывал внутрь. Новых писем не появлялось, и каждый раз он проклинал себя за то, что надеялся. За то, что разочаровывался. Он снова открыл её и, вздохнув, отложил на кофейный столик. Выходные были тяжёлым временем. Он ненавидел оставаться один. А ещё он ненавидел находиться среди людей. По большей части он, видимо, был вынужден ненавидеть себя и всё вокруг независимо от того, что делал. В последнее время Гарри старался не выходить на улицу, где пресса могла бы его сфотографировать. Ни разу — после язвительных замечаний этого ублюдка. Джинни была не в восторге, но смирилась с тем, что это стало просто ещё одним из его странных правил. Когда он соглашался на свидание, они ходили только в маггловские места. Это было так похоже на прошлый раз — когда он отрешился от всех и страдал легкой агорафобией. Его слава вспыхнула вновь с тех пор, как было показано «тело» Волдеморта, и вместе с этим всплеском проявились и все худшие стороны известности. Подхалимы, СМИ, пристальное внимание, прикосновения… Всем вдруг захотелось так много сказать ему, и они игнорировали все его возражения. Например, «нет». Или «перестаньте преследовать меня». Или «у меня есть невеста». Если когда-нибудь и было подходящее время для ревности Волдеморта, то именно сейчас. Несмотря на то, что Гарри был бесполезен на работе, не мог заставить себя принимать душ или бриться чаще раза в неделю, и хотя он выглядел болезненным и бледным всякий раз, когда осмеливался взглянуть в зеркало, сейчас его преследовали и трогали сильнее и чаще, чем когда-либо. Это сводило с ума. Он перестал участвовать в полевой работе, потому что всякий раз, когда кто-нибудь видел его, они устраивали сцену, и всё, что ни пыталась сделать его команда, срывалось. Так что теперь он ходил из своей квартиры только в офис, а затем возвращался домой. Время от времени он виделся с друзьями или Джинни. В остальном был только он сам и его мучительное, изнуряющее, отчаянное страдание. Тоска. Было мучительно думать о Волдеморте, находящемся за тысячи миль от него, расслабленном и неуязвимом, в то время как Гарри разваливался на части. Каждый раз, перечитывая письмо, Гарри возмущался тому, каким пресным оно было. Как будто он не знал, что Гарри страдает. Как будто ему было всё равно. И эта мысль была просто нелепой, потому что какого чёрта Тёмному Лорду вообще должно быть дело до того, что Гарри Поттер грустил? Он сгорал от желания написать своё собственное чёртово письмо. Посмотреть, пришлось бы оно по вкусу этому придурку. Непринуждённое. Эгоистичное. Может, упомянуть, как много у него было секса, о его фантастическом качестве и о том, что ему не стоило спешить с визитом. Возможно, он мог бы подделать приглашение на свадьбу и отправить его. Назвать его Томом. Нет, это было слишком жестоко, даже для его фантазии о мести. Он не хотел причинять боль этому человеку. Он просто хотел показать ему, насколько смехотворно неадекватным было его письмо. Может быть, я должен отправить ответ. Шкатулка может работать в обе стороны. Попробовать стоило. Гарри залпом допил остатки огневиски, налил себе ещё и призвал пергамент и перо.