Если расходятся пути

Когда Гарри вернулся в Министерство, его вызвали в кабинет Робардса даже раньше, чем он успел добраться до своего собственного. Все по-прежнему говорили о резне Волдеморта в Италии, и Гарри рассеянно размышлял, как отвлечь всеобщее внимание от чертовски точного описания его внешности. — Где ты был? — требовательно спросил босс, как только Гарри постучал в дверь. Он запнулся, пытаясь быстро придумать отговорку. — Я… — Ты всё ещё работаешь над этим специальным проектом от Шеклболта? — О. Нет, — Гарри вытер ладони о брюки. — Нет. С ним покончено. Робардс посмотрел на него и затем кивнул. — Хорошо. Итак, я хочу, чтобы ты снова сосредоточился на ППС. Не думай об этой ерунде за границей, я уже поговорил с Кингсли, и мы больше не будем тратить на это силы наших людей. Пусть итальянские авроры делают свою работу. — Принято. Робардс всегда был героем. Италия была не так уж далеко. И, учитывая, что причиной всех этих разрушений был британец… — Ты был близок к тому, чтобы найти их убежище по информации Кингсли, так? — Да, — кивнул Гарри, заставляя себя сосредоточиться. — Я в целом готов собрать команду и проверить зацепки. Робардс покачал головой. — Ты всё ещё слишком знаменит, Поттер, — с отвращением произнёс он. — Лучше тебе ничего не портить своим присутствием. Сообщи мне подробности, и я назначу команду. Желудок сжался от гнева и стыда. Какой от него был здесь толк, если он даже не мог выполнять свою работу? Может, Рон был прав, может, ему следует заняться чем-то ещё. Но кем он может быть, если не аврором? Какие вообще навыки у него есть, помимо этих? — Принято. Робардс молча рассматривал его, и Гарри постарался никак не реагировать. — Ты неплохой аврор, когда на самом деле работаешь, Поттер, — он откинулся на спинку стула и сложил руки на животе. — Ты не самый надежный человек в нашей команде, но когда ты появляешься — и я имею в виду не только твое физическое присутствие в кабинете, — когда ты включаешь ещё и мозги, потому что не думай, что я не замечал твоих приступов… меланхолии? — Робардс поморщился. — В любом случае. Просто… сосредоточься на своей работе. Направь на работу всего себя, и всё будет в порядке. Гарри понятия не имел, что на это сказать. Он кивнул, и Робардс кивнул ему в ответ. Затем мужчина переключил внимание на пергамент на столе. Гарри понял намёк и пятясь покинул помещение, направляясь к своему кабинету. Он старался не обращать внимания на документы и новости о последнем нападении Волдеморта. Он должен был предупредить его, сказать ему залечь на дно на некоторое время. — Гарри, — позвала его аврор, преграждая путь, — Робардс искал тебя. — Только что виделся с ним. Прошу прощения. Он бочком прошёл мимо неё в свой кабинет, закрыл дверь и прислонился к ней, делая глубокий вдох. Закрыл глаза. Волдеморт стоял на коленях, загоняя его член себе в глотку. Гарри чувствовал острую боль в щеке, когда Волдеморт ударил его. Волдеморт сказал, что сожалеет о том, что сделал ему больно, что он попытается… Оставаться с ним, обнимать его… Мерлин, он должен был взять себя в руки. Встреча с Волдемортом снова сделала его сознание ясным и энергичным. Наполнила оптимизмом. Он оттолкнулся от двери, вытащил пергамент, который дал ему Волдеморт, и разгладил его на столе. Можно ли уже написать ему? Нет, это слишком отчаянно. Он чувствовал себя здоровым. Готовым к работе. С этим пергаментом он, может быть, даже сможет вести себя как нормальный человек. Это была заманчивая перспектива. Гарри сможет работать и восстановит свою социальную жизнь, а когда начнёт разваливаться на части, у него будет возможность попросить Волдеморта снова починить его. Раздался стук в дверь. Гарри поднял голову, раздумывая, открывать её или нет. К сожалению, Гермиона не оставила ему выбора. — Вот ты где, Гарри, — поздоровалась она, заходя внутрь и закрывая за собой дверь. — Похоже, твой департамент захвачен кошмаром в Италии. У вас уже есть какие-нибудь зацепки? Гарри попытался контролировать выражение лица. Он отвёл взгляд, сложил пергамент и сунул его обратно в карман. — Пока нет. В любом случае, мне сказали не лезть в это дело. Гермиона нахмурилась. — Это грубо. — На самом деле нет, Робардс считает, что это не наша проблема. Но хватит об этом, — Гарри оглянулся на неё и присел на стол. — В чём дело? Зачем ты искала меня? — Гермиона опустилась в кресло перед его столом. — Я работаю над законопроектом о русалках и хотела поговорить с тобой по поводу того дела, которое было у вас в прошлом году. Того, где один из Пожирателей Смерти… — Технически они не Пожиратели Смерти, — перебил Гарри. Гермиона фыркнула. — Отлично. Но я правда ненавижу этот термин, Гарри. Пупсы-Пожиратели Смерти? — Вообще-то, забыл сказать. Беллатрикс и её весёлые ребята теперь называют себя Рыцарями Вальпургиевой Ночи. — Рыцарями?.. — переспросила Гермиона, наклоняясь вперёд. — Это имя изначально выбрал Волдеморт… Она оборвала себя и быстро посмотрела на Гарри с извиняющимся выражением на лице. Гарри пожал плечами. — Не волнуйся. Я справился с этим. Глаза Гермионы расширились. Гарри сразу же осознал свою ошибку и пожалел, что не может вернуть всё назад. Он уже видел, как кусочки головоломки встают на свои места, как её проницательный ум соединяет все точки. Она пристально посмотрела на него, сдвинув брови и прикусив губу. И откинулась в кресле. — Что? — спросил Гарри, чувствуя себя неуютно под её оценивающим взглядом. — Разве ты не этого хотела от меня? Гермиона продолжала смотреть на него в упор, и Гарри больше не мог этого выносить. Он встал. — Ладно, что ж, ты меня пугаешь, так что я просто поищу тот отчёт о русалках. Он принялся рыться в шкафу, пытаясь вспомнить, в каком месяце это было. В апреле? Лёд на реке уже вскрылся? — Гарри Поттер, — медленно произнесла Гермиона, и её тон немедленно привлёк его внимание. Он поднял глаза и встретился с её пристальным суровым взглядом. — Волдеморт мёртв? Гарри взвизгнул и наложил быстрые чары конфиденциальности. — Гермиона! Господи, ты не можешь… — Я наложила чары, прежде чем спросить, но это не имело бы особого значения, если бы он был мёртв, не так ли? Гарри позволил этому вопросу повиснуть между ними на несколько долгих мгновений. Он уставился на неё, не зная, что выдает его лицо и не имея ни малейшего представления о том, что ему сказать. Гермиона, кажется, распознала невысказанное, и выражение её лица изменилось с подозрительного на испуганное. — Нет, Гарри, нет… — Конечно, он мёртв, — произнёс он слишком поздно. — Почему ты вообще спрашиваешь? Гермиона одарила его слегка истеричным недоверчивым взглядом. — Ты справился с этим? Серьёзно? Её лицо снова стало испуганным, она поднялась на ноги и уставилась на него. — Гарри. Он жив? — Гермиона! Только то, что я не разрыдался, когда ты произнесла его имя, не значит, что он жив! Господи, ты слишком остро реагируешь. Ты выдумываешь небылицы. — Неужели, Гарри? Когда я в последний раз видела тебя два дня назад, ты выглядел почти мёртвым. Из тебя словно вытянули все краски, ты едва встречался со мной взглядом. Ты даже не мог поддерживать беседу. А теперь? Она указала на него рукой, и Гарри попытался подавить ужас. — Ты выглядишь живым. Ты выглядишь отдохнувшим, собранным и точно таким же, как раньше, после встречи с ним. — Он не… — Не смей мне врать, Гарри! — закричала Гермиона, и слёзы навернулись у неё на глаза. — Мерлин! Она отвернулась. — Когда мы пришли навестить тебя, ты вёл себя так странно. Ты сказал, что сам убил его, и это произошло недавно, так что ты должен был выглядеть опустошённым, или печальным, или что-то в этом роде. Но ты казался просто виноватым. Как будто у тебя была проблема… Она уставилась на него с ужасом в глазах. — Он был там. Боже мой, я знала это, то есть, нет, откуда я могла знать, что ты приютил самого Тёмного волшебника в мире в собственном доме. Но я знала, что что-то не так. Она, казалось, быстро пришла к очередному ужасному выводу и крепко схватила его за руки. — На кухне! Ты… боже мой, Гарри, Волдеморт был там с тобой? Так вот почему?.. Эти слова показались ей слишком ужасными, чтобы произнести их вслух, поэтому она просто шокировано уставилась на него. Гарри мог в точности представить, что она вспоминала. Его распухшие губы, растрепанные волосы. Его грёбаную эрекцию, которая, он был уверен, травмировала Гермиону так же сильно, как и его самого. Пройдёт совсем немного времени, и она соединит всё это воедино с таинственной травмой, полученной Джинни. — Он жив? — спросила она тихим и таким поразительно юным голосом. — Я права? Он был в твоём доме в ту ночь? Гарри мог только смотреть, бессильный против ошеломляющей силы её разума. Взгляд Гермионы стал жёстче, и в нём не было ни капли жалости к нему. Это было всё равно что наблюдать за сходом смертоносной лавины, видеть, как она медленно катится по склону осознания, сметая всё на своем пути. — Ты правда был настолько глупым, что освободил его? Она ахнула, прижав руку ко рту, глаза её расширились. — Италия. У Гарри возникло немедленное желание стереть ей память, лишить её сознания, пока у его мозга не появится шанс наверстать упущенное и решить эту проблему, потому что всё было потеряно, всё, что он приобрел, любой шанс, который у них был, — Гермиона могла покончить со всем прямо сейчас. Если она пойдёт к Кингсли и расскажет ему, Гарри окажется в Азкабане, а на Волдеморта начнётся охота. Его невозможно будет поймать, и он переполнится яростью от вмешательства Министерства. Станет убийственно опасным. — Гермиона, — его голос дрожал. Умоляющий. Совершенно отчаявшийся. — Давай пойдём ко мне домой. Ладно? Мы можем поговорить. Пожалуйста, — он почувствовал, как защипало глаза, когда понял, что весь его мир рушится. — Пожалуйста, Гермиона. Мы можем поговорить об этом. Позволь мне объяснить. Слезы беззвучно покатились из её глаз, когда она схватила свою сумку и медленно кивнула. *** Кричер ушёл, поставив напитки на кофейный столик. Гарри взял чашку и крепко сжал фарфор в дрожащих пальцах. Гермиона свой чай проигнорировала, напряжённо сидя на краю дивана и нетерпеливо постукивая ногой. Вот оно. У него было два варианта. Он мог либо рассказать ей всё, привлечь её на свою сторону, и она могла бы стать его союзницей в том хаосе, в который превратилась его жизнь. Или он мог бы стереть ей память и сохранить свою тайну. Он был никудышным лжецом, как ему часто говорили, так что этот вариант был бы как нельзя кстати. — О чём ты думал, Гарри? — голос Гермионы был расстроенным, но в то же время в нем звучало обвинение. — Что ты наделал? Я знала, что он тебе небезразличен. С ним ужасно обращались, и я понимаю, что ты отчаянно пытался ему помочь, но… Она встала и принялась расхаживать по комнате. Он не мог смотреть на неё, боясь осуждения. — Он убил триста человек. Триста. Ты освободил его, и он сразу же снова начал убивать людей. Что бы ты ни думал о нём, какими бы ни были… изменения, которых, по твоему мнению, он достиг или пытался… Гарри. Гермиона остановилась перед ним, а затем опустилась на колени. Он всё ещё не мог встретиться с ней взглядом. — Он обманул тебя, — сказала она, и он попытался не прислушиваться к её словам. — Когда кто-то показывает тебе, кто он на самом деле, ты должен обратить на это внимание. Ты был неправ. Ты думал, что он может измениться, и я признаю, что даже я была захвачена твоей теорией, но, очевидно, ты ошибся. Ты ведь знаешь это, не так ли? Гарри почувствовал, как по щекам потекли слёзы. Он ошибся? Был ли Волдеморт неспособен измениться? — Я видел его сегодня, — прошептал он, и Гермиона затаила дыхание. Гарри закрыл глаза. — Он был в Италии. Это моя вина, что он убил их, я… — Нет, Гарри, — перебила Гермиона, хватая его за руки и встряхивая. — Это его манипуляция. Он хочет, чтобы ты винил себя, он скажет что угодно, чтобы обмануть тебя… Гарри покачал головой. — Нет. Ему не понравилось, что я виню себя. Он назвал это идиотизмом. Но это моя вина. Я насмехался над ним, назвал трусом за то, что он сбежал, а он… — Сбежал? Так значит, ты его не освобождал? — Нет, я это сделал. Я привёл его домой, — он поднял глаза, пытаясь донести до неё всё своё раскаяние, весь свой стыд. — Он был здесь, ты права. Прости, я не должен был подвергать вас всех такой опасности. Гермиона подняла руку, чтобы остановить его. — Мы ещё вернёмся к этому. Что ты имеешь в виду, говоря «сбежал»? Он покинул твою квартиру без твоего разрешения? Гарри фыркнул, вытирая нос. — Как будто он когда-то спрашивал разрешения, Гермиона. — Но, конечно, ты мог бы остановить его, если бы захотел. Если только?.. Гарри кивнул. — Ага. Он снял ошейник. Это было легко. И потом он… ушёл. Гермиона села на диван рядом с Гарри, но не отпустила его рук. — Итак, Тёмный Лорд снова свободен, и к нему вернулась его магия. Мерлин. Она закрыла глаза и глубоко вздохнула. Затем кивнула и снова устремила на него решительный взгляд. — Ты знаешь, что тебе нужно сделать, не так ли? — спросила Гермиона, и Гарри сделал бы всё что угодно, лишь бы заставить её замолчать. Он зажмурился. — Ты должен сказать Кингсли. Ты не виноват в том, что он сделал в Италии, Гарри, он морально развращён. Он всегда собирался разочаровать тебя. Предать тебя. Но теперь, когда он это совершил, ты знаешь, что тебе нужно сделать, верно? Верно? Гарри, пожалуйста, посмотри на меня. Гарри покачал головой, горло горело, а тело дрожало. — Это не твоя вина. Ты хотел доверять ему, и я это понимаю. Но теперь ты должен это исправить. Я помогу тебе. Нам нужно рассказать Кингсли, а затем вернуть его обратно. Мы сделали это однажды, мы сможем сделать это снова. Гарри со всхлипом выдохнул. — Он слишком силен. Он бессмертен. — Как и ты, верно? И он не неуязвим. Больше нет. Мне неприятно это говорить, но… Гарри, он предал тебя, когда убил тех людей. Он показал тебе, кто он такой. Крайне важно, чтобы мы снова поймали его. Гарри почувствовал, как она встала с дивана и снова опустилась на колени у его ног. — Гарри. Мы можем использовать тебя как приманку. Его глаза распахнулись, и он уставился на неё в ужасе. Нет. Я бы никогда не смог так с ним поступить. — Я знаю, это звучит жестоко, но, держу пари, это сработало бы. Ты можешь вернуть его сюда, и мы снова сможем его задержать. На этот раз мы всё сделаем лучше. С этической точки зрения. Она переплела их пальцы, и выражение её лица смягчилось при виде слёз, катящихся из его глаз. — Ты совершил ошибку, доверившись ему, но мы всё ещё можем исправить её, пока не стало хуже. Нельзя позволить ему снова собрать сторонников и развязать новую войну. Рыцари сплотятся вокруг него, если он раскроет себя. Нам нужно поговорить с Кингсли. Мы можем придумать историю о том, что он наложил на тебя Империус или что-то в этом роде, я знаю, он будет рад поверить, что твои чувства к Волдеморту были ненастоящими. Гарри сунул руку в карман и сжал в кулаке пергамент, который сделал для него Волдеморт. Как могло быть, что час назад он чувствовал себя таким оптимистичным, таким уверенным в том, что Волдеморт раскаялся и способен измениться? Неужели им манипулировали? Неужели его эгоистичная потребность быть ближе к душе этого человека сделала его слепым к собственному злу? — Гарри? Гермиона коснулась его лица, призывая прийти в себя. Он открыл глаза. — Я знаю, это нелегко принять, — сказала она с мягкой улыбкой. — Мы можем подождать до завтра, если хочешь. Но я не думаю, что стоит ждать дольше, иначе он может вызвать ещё большие разрушения. Я не хочу, чтобы ты и дальше винил себя за его действия. Гарри тяжело дышал, вовсе не вслушиваясь в то, что она говорила. Всё, о чём он мог думать, — о неловкой искренности, с которой Волдеморт пытался извиниться, о мягких, сладких поцелуях, которые он украдкой ему дарил, о том, как он поддерживал Гарри после того, как тот сломался. Затем он представил выражение его лица, когда он поймёт, что Гарри предал его. Подтверждение того, что он был неправ, установив связь, что Гарри всего лишь хотел причинить ему боль, и тогда крошечная искра света, которая начала осторожно расти в Тёмном Лорде, погаснет. Он возненавидит себя за то, что позволил кому-то причинить ему боль. Гарри был ахиллесовой пятой Волдеморта. Он был уязвимым местом в этой неприкасаемой силе природы. Его ошеломила мысль о силе, которой он обладал. О власти, которую он хотел лелеять — даже сейчас. — Пей свой чай, Гарри, — сказала Гермиона, возвращая тёплую чашку ему в руки. — Нам ещё о многом нужно поговорить. *** Голова у Гарри раскалывалась. Придя домой с работы, он повесил на крючок мантию, скинул ботинки и на ощупь пробрался на кухню. Мерлин, он ненавидел головные боли. Круциатус терпеть и то проще. Боль подпитывала его тревогу и заставляла чувствовать себя слабым и уязвимым. Он проглотил обезболивающее зелье, закрыл глаза и подождал, пока прекратится пульсация в висках. Когда это произошло, он налил стакан воды и направился к любимому креслу у камина. Конечно, это было неблагородно — прятаться от лучшей подруги, но необходимость вынуждала. По крайней мере он дотянул до выходных, умудрившись каким-то образом всё это время удерживать Гермиону на расстоянии. В кои-то веки оставшись в одиночестве, Гарри позволил себе рассеянно задуматься. Он попытался представить, что прямо сейчас делает Волдеморт. Был ли он всё ещё в Италии? Нашёл ли он какие-нибудь зацепки, ведущие к бессмертию? Скучает ли он по мне? Он представил себе, как Волдеморт сидит в одиночестве, может быть, у окна, и смотрит на улицу. Тоскует по Гарри так же, как Гарри тосковал по нему. Он увидел гибкое тело, лежащее на кровати, обнажённое, сильное и такое чертовски сексуальное, а затем Тёмный Лорд обхватил себя рукой, закрыл глаза и подумал о Гарри. Гарри застонал, поддавшись слабости тела, зная, что именно так всегда будут заканчиваться его вечера, лишь только он отпустит своё сознание и воскресит в памяти это бледное прекрасное тело. Он вытащил член из брюк и позволил своему разуму представить то, чего не могла дать реальность. Волдеморт впивался зубами в его шею, подминал его под себя на кровати или… нет, прижимал его к той чёртовой стене в Италии, бил его по щеке и разрывал на нём одежду. Гарри сплюнул на ладонь и продолжил поглаживать член. Он просто хотел кончить. Он скучал по пальцам, которые щипали его, сжимали так крепко, погружались в его рот, прежде чем войти в него, раскрыть его, подготовить к члену. Мерлин, он ещё даже не попробовал его на вкус, это было нечестно — наверное, было бы восхитительно ощущать его во рту, глубоко в горле, перекрывающим доступ воздуха… Гарри нужно было больше. Он стянул с себя брюки, раздвинул ноги, чтобы получить лучший доступ. Его член был таким твёрдым — его явно не хватит надолго. В последнее время он даже не посещал маггловский Лондон, чтобы развеяться. И Джинни… Не думай о ней, думай о Волдеморте, стоящем перед тобой на коленях, удерживающем твой взгляд своими жгучими красными глазами, об этой бледной великолепной коже, о том, как Лорд Волдеморт стоит на коленях, облизывает своим коварным языком головку твоего члена, заглатывает тебя целиком, закрывает глаза и стонет, Мерлин, Господи, Волдеморт на коленях, сосет твой член, он на коленях… Гарри кончил, издав гортанный стон и наблюдая, как сперма выстреливает на ковер. Он представил себе Волдеморта, стоящего перед ним на коленях, откидывающегося назад и принимающего сперму Гарри на грудь, на лицо, часть попадает мужчине в глаз, заставляя его морщиться. Гарри глубоко вздохнул. Блядь. Он был в такой заднице. Он прибрал за собой, оделся и попросил Кричера накрыть ужин. Карри было вкусным, картофель и нут нежными, и он лениво задумался, нравится ли Волдеморту карри. Он представил, как тот снова сидит напротив него за этим столом, разделяя трапезу. Говорит что-то. Образ был таким привлекательным, таким правильным, что вызвал у Гарри непреодолимый прилив отчаяния от того, что он никогда не смог бы воплотиться в жизнь. Они… Камин вспыхнул зелёным, и Гарри махнул рукой, чтобы установить соединение. Голова Гермионы высунулась наружу, и Гарри застонал. — Оставь меня в покое, Гермиона, я ужинаю. Но тут он заметил выражение её лица. Мгновенно вскочил на ноги и бросился к камину. — Что случилось? Гермиона поморщилась, и Гарри почувствовал, как желудок сжался от волнения. Он услышал голос за её спиной. — Это Рон, — прошептала она с беспокойством на лице, возможно, даже с намёком на страх. — Я сказала ему. У Гарри перехватило дыхание, и он мог только смотреть, как второй его лучший друг положил руки на плечи жены, отодвинул её назад и разъярённо уставился на него. — Нам нужно поговорить, — прорычал Рон и, не дожидаясь ответа, выбрался через каминный проем. Гермиона протянула руку, чтобы последовать за ним, но Рон взмахнул палочкой у себя за спиной и связь оборвалась. Затем он закрыл камин. Гермиона не могла присоединиться к ним. Гарри уставился на Рона, с волнением вспоминая, как по глупости оставил палочку в мантии аврора у двери. Лицо друга было мертвенно-бледным, и Гарри, который всегда сражался рядом с Роном, а не против него, был поражён тем, как злобный гнев исказил его лицо. — Ты педик, Поттер? — Рон сплюнул, и Гарри был так потрясён ядом в его тоне, что у него перехватило дыхание. Рон мрачно рассмеялся и прошёл мимо него. Гарри быстро обернулся и увидел, как он принялся расхаживать взад-вперёд. — Я не знаю, что мне более отвратительно, — то, что ты подставляешь зад, или то, что ты подставляешь его хренову Волдеморту. Гарри тяжело опустился на коврик перед камином. Он чувствовал головокружение и ужас, и ему казалось, что он видит конец своей жизни — такой, какой он её знал. Рон. Пожалуйста. — Гермиона мне всё рассказала, — сказал Рон, всё ещё кружа по комнате. — Как ты изменял моей сестре несколько месяцев, как ты позволил этой безумной твари… — Рон резко развернулся и посмотрел ему в глаза. — Он даже не человек, Гарри! Он грёбаная змея, в буквальном смысле, а ты… Очевидно, эти слова были слишком ужасны, чтобы произносить их вслух. Рон подошёл к тарелке с карри и швырнул её в стену, разбив надвое и разбросав повсюду еду. Это было страшно. Рон собирался покончить то ли с их дружбой, то ли с его жизнью, и Гарри не знал, что было бы хуже. Он сидел безмолвный и парализованный у холодного камина и смотрел на него. Мне так жаль, Рон. Пожалуйста, не ненавидь меня. Рон снова набросился на него, и у Гарри перехватило дыхание. — Ты спас его? Его! Лорда Волдеморта, как чёртову принцессу из башни. О чём ты только думал? Ты забыл, что он сделал? Рон шагнул вперёд и угрожающе наклонился. — Он убил Фреда! — заорал Рон ему в лицо, и Гарри отшатнулся, в ужасе глядя на него. — Он убил моего брата, а ты трахаешься с ним, ты, больной, извращённый, хренов пидор! У тебя даже не хватает порядочности отрицать это! Кулак врезался ему в лицо, отбросив к стене, в ушах зазвенело, перед глазами вспыхнуло. Он схватился за нос и закашлялся, широко раскрыв глаза и не сводя взгляда с Рона, который, тяжело дыша, снова поднял кулак. Приготовившись. Гарри даже в голову не пришло защищаться. Он заслужил это. Он смотрел на него, хрипло дыша через рот; кровь окрасила нижние зубы. Казалось, время на мгновение остановилось, и Гарри вспомнил, что Рон был первым в его жизни другом, который принял его и помог разделить бремя всего, что ему пришлось нести. Ревнивый и упрямый, но хороший. Верный. Надежный. Но он очень заботился о своей семье, а Гарри просто не оправдал его ожиданий. — Скажи что-нибудь! — закричал Рон, наклоняясь и хватая Гарри за рубашку. Он поднял его, оттащил от камина и выволок на ковёр. Лицо Рона было безжалостным. Убийственным. Незнакомым. — Ты предатель, Гарри, — выплюнул Рон, швыряя его на пол. Гарри снова поднял руку, чтобы дотронуться до пульсирующего сломанного носа. — Я впустил тебя в свою семью, — с отвращением произнёс Рон. Гарри отвёл взгляд, физически ощущая это обвинение. Это было правдой. Семья Уизли была для него мечтой, к которой он стремился. Пока он рос, больше всего на свете он хотел того, что было у Рона. Семья. Безопасность и поддержка людей, которые ценили и любили его. — Я мог бы убить тебя за то, что ты сделал с Джинни. Посмотри на меня! — взревел Рон, отталкивая руку Гарри, и тот снова прижался спиной к кирпичам. — Ты когда-нибудь любил её или просто использовал как грязную педерастическую ширму для себя? — Я люблю её, — прошептал Гарри, не чувствуя ничего, кроме вкуса крови на губах. — Лжец! — заорал Рон. — Если ты любишь её, как ты мог предать её? С ним? С грёбаным монстром! Ты… Дверь в его квартиру распахнулась, и на долю секунды Гарри пожалел, что это не Волдеморт, пришедший спасти его, защитить. Отомстить за него. — Рон, нет! — Гермиона взвизгнула, и заклинание отбросило Рона от Гарри, прижав к стене гостиной. Гарри всхлипнул и рухнул на спину, закрыв глаза и пытаясь выровнять дыхание. — Что ты наделал, Рональд Уизли! — завопила Гермиона, приблизившись, и Гарри услышал, как она опустилась на колени рядом с ним. — О Гарри, мне так жаль. Она вытащила палочку, и Гарри вздрогнул. Выражение её лица помрачнело, когда она вправила ему нос, а затем повернулась к Рону. — Как это может хоть немного помочь? — закричала она в ярости. Она встала и подошла к Рону, всё ещё прикованному к стене. — За это тебя следовало бы отправить в Азкабан. Я никогда больше не подпущу тебя к Розе или Хьюго. Гермиона плакала, он слышал это по её голосу, и глаза Рона тоже заблестели, когда он увидел, какую боль испытывает его жена. Гарри отвернулся, всё ещё лёжа на ковре у камина. Рон был прав. Он был предателем. Джинни заслуживала лучшего, они все заслуживали, включая Волдеморта. Этот человек практически умолял его быть верным ему, но Гарри всё ещё не был таковым. Продолжал изменять им обоим. Он был трусом. Предателем. Гермиона всё ещё ругала Рона, но с Гарри было достаточно. Он медленно приподнялся и сел. Гермиона остановилась на полуслове и повернулась к нему. Её взгляд сразу смягчился, на заплаканном лице отразилась мука. — Мне так жаль, Гарри. Она подошла к нему и помогла подняться на ноги. — Я подумала, что он мог бы помочь мне убедить тебя рассказать всё Кингсли, — сказала Гермиона, и по её щекам потекли новые слёзы. — Я беспокоюсь о тебе, но, очевидно, это было большой ошибкой. Возможно, мне следует просто стереть ему память. — Не смей, Гермиона! — зарычал Рон, но когда она повернулась, выражение его лица стало кротким. — Ты в одном шаге от Азкабана, Рональд! Я не могу поверить, что ты причинил Гарри такую боль! Это непростительно. Лицо Рона было полно отчаяния. — Пожалуйста, — прошептал он. — Позволь мне вернуться домой. Гермиона покачала головой. — Нет. Ты можешь остаться с Биллом на несколько ночей и доказать своё раскаяние, сохранив всё это в секрете. Если ты скажешь кому-нибудь хоть слово, пройдёт много времени, прежде чем ты в следующий раз увидишь своих детей. Гарри наблюдал, слегка раздражённый тем, что они выясняют отношения здесь. Он просто хотел лечь на диван. Зализать раны, пожалеть себя. Может быть, написать Волдеморту, чтобы он пожалел его. — Я хочу прилечь, — устало сказал он Гермионе. — Конечно, — кивнула она и вытащила палочку, поворачиваясь обратно к Рону. Гарри даже не потрудился посмотреть, он отвернулся и уставился на каминную полку. Кольцо Гонтов блеснуло перед ним, и Гарри тайком надел его себе на палец. Волдеморт носил его постоянно, когда был моложе, не вызывая мёртвых. Его было приятно носить. Оно было твёрдым. Реальным. Хотя крестраж исчез, с кольцом Гарри всё ещё чувствовал себя ближе к нему. — Мы уходим, Гарри, — сказала Гермиона сокрушённо. — Я починила тарелку и убрала беспорядок, который устроил этот идиот, но твой ужин испорчен. Могу я сделать для тебя что-нибудь ещё? Гарри покачал головой, всё ещё отказываясь поворачиваться. Наступила пауза, и Гарри понял, что между двумя Уизли происходит быстрый молчаливый спор. Уизли. Гермиона навсегда была Уизли благодаря своим детям, несмотря на то, что упрямо сохранила девичью фамилию после свадьбы. И это — быть Уизли, быть частью чего-то большего — было тем, чего Гарри всегда хотел. Он завидовал её месту в мире и этой определённости. — Извини, — выдавил Рон, и Гарри чуть не подпрыгнул, снова услышав его голос. Он не обернулся, вместо этого кивнул, а затем услышал, как они вышли через парадную дверь. Гарри ждал. Досчитал до десяти, потом до пятидесяти, потом до ста. Было тихо, и поэтому он наконец позволил себе без сил рухнуть на диван. Головная боль вернулась, но он заслуживал страданий, поэтому сосредоточился на боли и попытался игнорировать голос в голове, который говорил ему, что теперь, когда против него два человека, его решимость защищать Волдеморта станет только твёрже. Он поиграл кольцом на пальце, лениво покручивая его. Ему нравилось, как оно выглядело, нравилось, что он чувствовал. Даже пустое, оно было похоже на маленькую частичку Волдеморта. Порывшись в кармане брюк, он вытащил сложенный пергамент. Хотя он еще ни разу им не воспользовался, Гарри носил его с собой каждый день на случай, если он понадобится. Сейчас он был ему очень нужен. Разгладив его, он призвал перо и чернила и написал первое, что пришло ему в голову. Я скучаю по тебе. Гарри подождал, наблюдая, как слова впитываются в бумагу, но ответа не последовало. Миллион причин, почему он молчит, пронеслись у него в голове, самой очевидной из которых было то, что Гарри всё ещё не бросил Джинни. Он чувствовал себя виноватым, но из-за нависшей угрозы быть использованным в качестве приманки он не хотел оставаться совсем один. Ты сказал, что ответишь. Жалкий. Он был в таком отчаянии. Рон избил меня. Сломал мне нос. Ничего. Должно быть, теперь он в самом деле ненавидит Гарри. Пожалуйста. Ты мне нужен. Он разваливался на части. Слова впитывались в бумагу. Пожалуйста. Просто скажи мне, что ты всё ещё жив. Гарри уставился на пергамент, желая получить в ответ что-нибудь, хоть что-нибудь. Лекцию, проклятие, хотя бы чёртову точку, что сделало бы ситуацию очевидной. Он вообще не собирался писать, он всё это время манипулировал Гарри, как и сказала Гермиона, и Гарри верил ему, любил его… Терпение. Мне нужно было время, чтобы наколдовать перо, Поттер. Гарри подавил облегчённый смешок, прикрыв глаза дрожащей рукой. Жив. Он всё ещё жив. Он всё ещё разговаривает со мной. Расскажи мне об Уизли. Гарри улыбнулся. Ему всё ещё было не всё равно. Угроза, прозвучавшая в этих четырёх словах, послала мурашки вниз по спине. Руки прочь. Это мелочь. Он Он не мог рассказать ему, почему Рон ударил его. Волдеморту не понравилось бы, что его секрет стал достоянием общественности. Это неважно. Я просто пытался спровоцировать тебя. Неверно. Когда кто-то осмеливается посягнуть на нечто, принадлежащее мне, это, очевидно, заслуживает моего внимания. Пергамент поглотил его слова. Скажи мне почему. На самом деле это пустяки. Я не хочу с тобой ссориться. Пожалуйста. Я просто так сильно скучаю по тебе. Гарри начал грызть кожу на большом пальце левой руки, правой сжимая перо так сильно, что кожа побелела. Скучаешь. Я нахожу это интересным, учитывая твою дорогую нев Гарри воткнул перо в пергамент, зачеркивая то, что писал Волдеморт, ещё до того, как тот закончил, покрывая слова своими чернилами. Текст исчез, и Гарри попытался придумать, что сказать. Что это было. Я не хочу говорить о ней. Пожалуйста. Она мне безразлична. Гарри уставился на пергамент. И тем не Он подождал окончания предложения, но, похоже, Волдеморт передумал дописывать. Несмотря на то, что явно хотел. Спасибо. Гарри хотелось погрузиться в пергамент, вылезти с другой стороны и заползти к этому человеку на колени. Так крепко прижаться головой к его нежной коже, что просто растворится в нём. Признаюсь, я был несколько удивлен сообщению от тебя. Я предположил, что ты потерял свой пергамент. Я не знал, что сказать. Факт всё ещё оставался фактом. Было так приятно видеть сообщения от него, написанные его собственной рукой, но зияющая пропасть между ними подавляла радость Гарри. То, чего хотела от него Гермиона, отравляло все его чувства. Где ты? В Германии. Гарри это не понравилось. Он не хотел, чтобы Волдеморт находился слишком близко к месту заключения Гриндевальда. Это напомнило ему, как Волдеморт убил его просто потому, что Гриндевальд не хотел предавать того, кого когда-то любил. Это далеко. Я бывал и дальше. Слова исчезли. Кроме того Он больше ничего не сказал, и Гарри захотелось закричать. Он разочаровывал всех, кто был ему дорог. С его стороны было эгоистично искать утешения у Волдеморта, когда он ничего не мог предложить взамен. Я просто так сильно скучаю по тебе. Гарри закрыл глаза, чувствуя ужасный комок в горле. Он несколько раз сглотнул, сдерживая слёзы. В любом случае, спасибо за ответ. Я рад, что ты всё ещё в безопасности. Прощай. Гарри уронил перо на пол и поставил чернильницу на кофейный столик. Он испустил долгий, прерывистый вздох. Это не помогло. Только разворошило его воспоминания о Волдеморте, сделало их ещё более болезненными, потому что где-то там, в Германии, его ждал человек, которого он хотел больше всего на свете. Но он не станет ждать вечно. Гарри услышал тихий перезвон где-то у себя в голове. Он сел, инстинктивно понимая, что это пергамент. С опаской он вытащил его. Я тоже ощущаю твоё отсутствие. Гарри почувствовал, как сжался желудок, и шок от радости разбился о страдание, поднявшееся в душе в ответ на эти слова. Он проследил, как они исчезли, а затем откинулся на спинку дивана, чувствуя себя хуже, чем в любой другой момент прошедшего вечера.