Если расходятся пути

Волдеморт лениво погладил гадюку у себя на коленях. Он нашел её на улице, раненную двумя мальчишками, которым показалось забавным издеваться над столь прекрасным созданием. Билли Стаббс в сиротском приюте был точно таким же. Однажды осенним вечером перед комендантским часом Том Риддл спас маленькую змейку от холода и не подумал спрятать её достаточно хорошо. Пока он мыл посуду в наказание за другое предполагаемое преступление — им так и не удалось поймать его, — Стаббс вломился в его комнату и убил её. Оторвал ей голову. Тем не менее он отомстил. Эта змея успокаивающе зашипела, почувствовав его волнение. Он отложил пергамент, который читал, — совершенно бесполезный, как и все остальные. Визит в Германию оказался не более плодотворным, чем предыдущие путешествия. Конечно, он нашёл некоторые любопытные магические ритуалы, которые мог бы освоить, но они не заинтересовали его в полной мере, ведь ни один не позволял превзойти Повелителя Смерти, которым стал мальчик. Казалось, ничто не могло ему помочь. И всё же он не был готов признать свою уязвимость. Он не мог вернуться в Англию ни с чем, кроме веры в то, что Гарри не причинит ему вреда. Доверие было глупой концепцией, к которой он никогда не обращался. На самом деле надёжность мальчика серьёзно подрывало его настойчивое желание оставаться со своей любимой невестой. Джиневра Уизли. Как просто было бы устранить её самостоятельно. Она не заслуживала мальчика, и всё же Поттер оставался с ней из своего бредового чувства долга. Волдеморт никогда не мог терпеть людей, которые посягали на нечто, принадлежащее ему. Нелепо, что он вообще должен был делить мальчика с кем-то. Он был Тёмным Лордом, самым могущественным существом из ныне живущих. Гарри хотел его, он был уверен. Он мог дать мальчику больше, чем слабая бесполезная девчонка. Достаточно. Волдеморт осторожно посадил змею себе на плечо и встал. Если поискам бессмертия не суждено завершиться успехом, ему следовало определиться со следующими шагами. Он подошёл к окну и посмотрел на раннее утреннее солнце, пробивающееся сквозь облака. Он не был трусом и никогда бы не сбежал из законного дома. Он вернётся и отомстит трём душам, которые пытались причинить ему вред. Харрис умрёт первым, но медленно. Волдеморт пришёл бы к нему домой, возможно, когда тот занимался бы любовью с женой или играл со своим дорогим отпрыском. Он бы обездвижил её, заставил наблюдать, как его магия неторопливо, слой за слоем, сдирает эпидермис с её мужа. Он бы даже разрешил ей помочь ему, позволил проникнуть глубже, вспороть дерму в поисках фиолетовой мышечной ткани. Он бы смотрел, как они обмениваются кровавыми поцелуями. Затем я подниму хлыст над влажной пурпурной массой его тела и буду бить, пока не доберусь до костей. Пальцы Волдеморта судорожно сжались, видение затуманилось. Кровь никогда раньше не выбивала его из колеи, но после времени, проведённого в Министерстве, его склонность к насилию значительно снизилась. Ещё одна вещь, которую у него отняли. Они заплатят за это. Дискомфорт от вида крови не помешает ему получить то, чего он заслуживал. После того, как с Харрисом будет покончено, он найдёт Уокера и заставит его кости раздуться внутри тучного тела, потесниться в мясном мешке, которым он и был, пока они не начнут крошиться друг о друга. Он окружит его своей магией и будет сжимать до тех пор, пока органы, жировая ткань и кровь не потекут из всех отверстий. Тогда Волдеморт исцелит его — прямо перед тем, как он умрёт, и сделает это снова. И снова. Он будет убивать их обоих столько раз, сколько потребуется, пока Волдеморту не перестанет сниться то, что с ним делали. Он будет убивать их до тех пор, пока не перестанет вздрагивать каждый раз, когда металл скрежещет о металл, пока не перестанет бояться остаться обнажённым, пока он не сможет думать о Гарри, не беспокоясь о том, что мальчик всё ещё видит в нём жертву. Больше нет. Это было неважно. Он отомстит охранникам, а затем схватит министра. Гарри поймёт. Не то чтобы мальчику, кажется, было до него дело. Гадюка изучала его лицо, высунув тонкий язык и коснувшись щеки. Он закрыл глаза и постарался выровнять дыхание. — Тебе нужно подкрепиться, Говорящий, — пожурило его маленькое существо. — Ты дрожишь. — Тихо, — мягко прошептал он. Он усадил её у камина и вернулся к столу, отодвинув в сторону бесполезные тома и пергаменты. Англия, конечно, звала его, но он должен был ждать. Возможно, пришло время подумать о том, чтобы связаться с Беллой. Полностью исцелённое, его тело больше не страдало от голода, магия стала более могущественной и ужасной, чем когда-либо, теперь он мог вернуть себя на вершину. И если мальчик не подчинится единственному моему приказу, то и я не обязан пытаться. *** Гарри рассеянно покрутил кольцо на пальце. Четыре дня. Конечно, этого времени будет достаточно. Не было ничего жалкого в том, что он подождёт лишь четыре дня, прежде чем связаться с ним. Может быть, три. Или два. И эта неделя была настоящей пыткой. Гермиона начала преследовать его на работе, постоянно приходя и извиняясь за Рона. Гарри продолжал повторять, что он не расстроен из-за произошедшего. Он заслужил это. На что она отвечала, что он всё драматизировал и делал из себя мученика и что ему можно было злиться на лучшего друга за то, что тот ударил его по лицу и выкрикивал в его адрес оскорбления, связанные с ориентацией. Она не понимала. Рон был прав. Конечно, может, проливать кровь своего напарника из-за того, что он трахался с врагом, который осмелился быть того же пола, что и он, было неверно. Но факт оставался фактом: Гарри предал их всех. Рона — тем, что солгал о своих сексуальных отклонениях и обманом заставил принять в свою семью. Джинни — по очевидным причинам. И весь волшебный мир — тем, что солгал об убийстве Тёмного Лорда, вместо этого влюбившись в него и освободив. Так что да. Ему многое нужно было искупить. Гермиона не понимала, что у него не было проблем с принятием наказания, когда оно было заслужено. На самом деле ему даже нравилось. Наказание позволяло ему двигаться дальше; в противном случае он бы просто мучился мыслью, как ему всё исправить. Если Рону легче смириться с ситуацией, ударив его по лицу и накричав на него, — это его право. Гарри был ужасным человеком. Что стало только более очевидным, когда он вытащил пергамент и призвал перо. Привет. Он обязан был написать, пока у него не сдали нервы. Извини. Надеюсь, ты не занят. Ответа не последовало, но он поклялся себе на этот раз не расстраиваться слишком быстро. Сегодня был ужасный день. Как у тебя дела? Гарри крутанул кольцо на пальце; сердце бешено колотилось. Нужно ли мне нанести визит мистеру Уизли? Гарри с облегчением рассмеялся, потирая вспотевшие ладони. Нет. Боги, я люблю этот пергамент. Он почувствовал укол страха от того, что так небрежно употребил это слово. Это могло быть опасно, если он не будет осторожен. Что случилось. Ничего. Просто приятно тебя слышать. Где ты сейчас? Гарри затаил дыхание, изо всех сил надеясь, что Волдеморт ответит: в Англии. Рядом с тобой. Оглянись, Поттер. Гарри почувствовал дрожь и тупо огляделся по сторонам. Мерзавец. Всё ещё в Германии. Решаю, что делать дальше. Возвращайся домой. Гарри съёжился от этого чувства. Домой. Он был уверен, что Волдеморт поймёт, что это означает «дом Гарри», а не «Англия». Как поживает мисс Уизли? Гарри застонал, откидывая голову на спинку дивана. Он зарычал и сжал перо в кулаке. Мне нужен ты. И всё же она носит твоё кольцо. А я ношу твоё. Гарри почувствовал, как в нём поднимается волна адреналина, отчаянно желая знать, как Волдеморт воспримет эту новость. Будет ли он проклинать дерзость Гарри? Разозлится? Ему понравится это? Объясни. Кольцо Гонтов. Твой крестраж. Молчание было мучительным. Я ношу его на левой руке. Гарри почувствовал головокружение от собственного безрассудства. Угадай, на каком пальце. Он так крепко сжал перо, что стало больно. Почему. Потому что оно принадлежит тебе. И я тоже. Камин вспыхнул зелёным, и Гарри потрясённо вскрикнул, выронив чернильницу, которая разбилась об пол. Не сейчас, чёрт возьми! Он неловко встал, поправляя брюки, чтобы скрыть эрекцию, и опустился на коврик перед камином. Открыл доступ. Джинни поприветствовала его. Она выглядела опустошённой. — Джин? Что случилось? Она закрыла глаза, и из них потекли слёзы. — Могу я пройти? Гарри кивнул и встал, попятившись, когда она выбралась из камина. — Что случилось? — спросил Гарри, но он уже знал. — Рон только что ушёл. Гарри, он… Она рухнула в его объятия, притягивая его к себе и рыдая у него на груди. В его голове прозвучал тихий перезвон, и Гарри почувствовал укол страха и возбуждения, страстно желая прочитать ответ. Он держал её деревянными — будто у манекена — руками, расположив ладони в нужных местах, но его разум был полностью сосредоточен на том, чтобы предугадать, насколько разрушительным окажется этот разговор для его жизни. Он уже потерял Рона, неужели он потеряет и Джинни тоже? И когда она расскажет остальным членам своей семьи, потеряет ли он и их? А что, если они растрезвонят это повсюду и ему придётся с позором бежать? Светит ли ему Азкабан? Или ты можешь присоединиться к Волдеморту и вместе с ним стать изгоем. Но этот человек никогда не согласится жить в бегах. Прерывистое дыхание Джинни успокоилось, и она отстранилась, повернув к нему опухшее красное лицо. — Волдеморт, — прерывисто прошептала она, и сердце Гарри дрогнуло от страха. — Неужели он… жив? Как такое может быть? Я видела его тело. Министр устраивал праздник. Гарри наблюдал, как она пытается пережить этот обман — такого масштаба. — Он вернулся? Гарри, он жив? Гарри выдохнул. И кивнул. Лицо Джинни слегка побледнело, и она сделала шаг назад. Уставилась на него, а затем, кажется, всё же взяла себя в руки. — Рон говорит, что ты… — начала она, нахмурив брови. Посмотрела в сторону. — Он клянется, что ты… Она не могла этого сказать, и Гарри был благодарен ей за отвращение и недоверие. Всегда звучало хуже, когда это говорил кто-то другой. Джинни вытерла нос рукавом. И умоляюще посмотрела на него снизу вверх. — Я знаю, ты… иногда предпочитаешь мужчин. Я сказала ему, что знаю, что меня это устраивает. И это правда. Я знаю, что ты ничего не можешь с этим поделать, Гарри. Она начала дрожать, и Гарри вдруг понял, что ведёт её за собой и сажает на диван. Она высвободила свои руки из его и обняла себя ими. — Скажи мне, что Рон неправ. Он сказал… Он сказал, что ты… И Волдеморт. Она сморщилась, словно пытаясь рассмеяться над этой идеей. У Гарри не было слов, чтобы ответить ей. Он не хотел лгать. Рон знал, Гермиона знала. Он будет уничтожен — это лишь вопрос времени. — Это правда? Гарри закрыл глаза. Он правда любил эту женщину. Она поддерживала его и заботилась о нём столько лет. Без неё он был бы мёртв. Он взял её руку и положил между своими ладонями. — Мне так жаль, — прошептал он, и в его словах было, пожалуй, больше правды, чем когда-либо прежде. Она этого не заслуживала. Джинни замерла, а затем отдёрнула руку, уставившись на него так, словно видела его впервые. — Я говорю о сексе. Рон сказал, что ты занимался с ним сексом. Она, очевидно, была уверена, что он неправильно её понял. — Я знаю, Джин, — сказал Гарри, ненавидя себя. Джинни быстро встала, повернувшись к нему лицом. — У тебя был секс с… — слёзы снова потекли из её глаз, но лицо исказила гримаса отвращения, — с… монстром, который убил Фреда? Ты занимаешься сексом с… Волдемортом? Гарри сжал колени, сдавливая кожу до боли. Он кивнул. — Как ты мог? — взвизгнула она, и Гарри поразило жалящим заклятием. Он вздрогнул и потрясённо посмотрел на неё. — Что с тобой не так? Это… Это просто отвратительно! — Мне жаль, — повторил он, и его голос прозвучал пусто и безжизненно. — Тебе жаль? Гарри, ты… ты… Она развернулась и убежала в ванную, хлопнув дверью. Гарри медленно выдохнул, откидываясь на подушки. Она не уходила. Может быть, это хороший знак. Или, может, ему следует использовать это как возможность окончательно порвать с ней. Поступить правильно. Но тем временем Гарри быстро вытащил пергамент и прочитал послание. Осторожнее, Поттер. Мерлин, два слова, и у него снова встал. Чёрт, что это вообще значило? Он был зол? Раздражён? Когда Джинни вернулась, её лицо прояснилось и она выглядела более собранной. Менее отвращённой. Гарри стоял, не зная, что делать. Исправить всё или покончить с этим? — Я тут подумала, — сказала Джинни, пристально вглядываясь в него, словно пытаясь что-то увидеть. — Том Риддл. Гарри нахмурился. Это имя всегда будет напоминать ему о мерзких охранниках. Джинни заправила прядь волос за ухо, продолжая смотреть на него в упор. — На первом курсе, когда я писала в его дневнике. Он был очень… убедителен. Гарри понимал, к чему всё клонится. — Он был добр. Очарователен. Он заставил меня думать, что он мой друг. Но это была ложь, Гарри. Он использовал меня, чтобы открыть Комнату. Он и тебя тоже использует. — Джин, это не одно и то же, — устало сказал Гарри, желая, чтобы всё было так просто. Было бы здорово, если бы он мог обвинить Волдеморта в своих чувствах. Конечно, он жаждал души этого человека, его магии, но это была не вина Волдеморта. Если бы Гарри был более сильным человеком, он смог бы противостоять этому притяжению. Он бы боролся с этим, как и говорила Гермиона. Но он не мог. Нет, хуже того: он не хотел. — Откуда ты знаешь? — Джинни продолжила, приблизившись к нему на несколько шагов, выражение её лица стало мягче. — Я тоже не знала, что он меня использовал. Я… — она поморщилась и бросила на него виноватый взгляд. — Я тоже думала, что он мне нравится. Я думала, он идеальный мальчик. Гарри не смог удержаться от фырканья. — Вряд ли он идеален, Джин. Я так не думаю. Я знаю, кто он такой. — Да, но, возможно, он каким-то образом контролирует тебя. У тебя есть пробелы в памяти? — Джинни, послушай меня. Нет никаких пробелов. Он не контролирует меня и не манипулирует мной. Знаешь, почему я уверен? Потому что это я следую за ним. Я хочу его настолько сильно, что мне удалось убедить его ублажить меня. Я тот, кто… Она ударила его по лицу, отчего у него защипало щёку. Это было неожиданно, но если задуматься, то не совсем. Он повернулся и спокойно посмотрел на неё. — Вы с братом очень похожи, — произнёс Гарри. — Да, — холодно ответила она, — мы оба считаем тебя отвратительным предателем. Гарри горько усмехнулся. — Верно. Ну, думаю, на этом всё. Как бы то ни было, мне правда жаль, что я причинил тебе боль. Я правда люблю тебя, Джин. Но я понимаю, что всё пошло наперекосяк и… Послушай, я знаю, что ты, наверное, всё равно уже всем рассказала, но, если бы ты могла просто свести всё к тому, что я отвратительный педик, и опустить тему Волдеморта, я был бы бесконечно благодарен. Важность этого внезапно стала очевидной. Он встретился с ней взглядом, полностью открываясь. — Это всё, о чём я прошу. Ты можешь забрать всё моё золото или что-то ещё, мне всё равно. Говори людям всё, что хочешь, я со всем соглашусь. Но, пожалуйста. Пожалуйста, Джин. Только не упоминай Волдеморта. — Ты защищаешь его? — спросила она. Гарри кусал щёку, пока не почувствовал вкус крови. — Пожалуйста. Это всё, о чём я прошу. Я позабочусь об этом. — Как? Гарри потёр руки, ощупывая кольцо на пальце. — Не знаю. Но я это сделаю. В конце концов это то, чем я обычно занимаюсь. Джинни усмехнулась. — Да, но раньше твоя верность и приоритеты были совсем другими. Теперь ты, по сути, Пожиратель. Гарри съёжился. — Да ладно, ты знаешь, что это не так. Не то чтобы у нас были похожие взгляды. Мы не друзья. — Нет. Вы просто приятели по сексу. Гарри закрыл глаза. — Мне жаль. Он услышал её шаги и, оглянувшись, увидел, как она исчезла в камине во вспышке зелёного света. *** Гарри уставился на часы, желая, чтобы стрелки двигались быстрее — или хотя бы двигались вообще. В голове у него был туман, и он не мог заставить себя закончить отчёт, который собирался сдать ещё на прошлой неделе. Он отодвинул бумаги в сторону и опустил голову на стол. Закрыл глаза, и в сознании мгновенно возник образ бледной тонкой шеи и красных нечеловеческих глаз. То, что сейчас эта картина его успокаивала, выходило за рамки разумного. Что Волдеморт мог принести ему покой. Сегодняшний вечер обещал быть дерьмовым. Он не видел Гермиону и Рона с момента их чудесного визита чуть больше недели назад. Джинни тоже с ним не связывалась. Гарри полагал, что теперь он сам по себе, пока вчера Гермиона не прислала ему сову с вопросом, могут ли они заглянуть к нему после работы. Перспектива была изнурительной. Ему правда было всё равно. Он знал, что должен был беспокоиться, ведь они были его лучшими друзьями. Более того, единственными. Он потерял всех остальных после двенадцати лет молчания и отклонения приглашений увидеться. А теперь даже не мог собраться с силами, чтобы сохранить последних, кто остался у него в этом мире. Он почти бессознательно вытащил пергамент и схватил со стола перо. Джинни меня бросила. Угадай, кто теперь одинокий мужчина? Гарри почувствовал, как улыбка расползается по лицу, представляя его реакцию на это. Ему хотелось бы увидеть её лично. То, как собственнически потемнели бы его глаза. Удовлетворённый изгиб его губ, наслаждение победой. Гарри ждал, как ему показалось, целую вечность, прижимаясь щекой к дереву. Он посмотрел на свои часы. 16:37. Слава Дамблдору, почти пора отправляться домой. Потом он вспомнил, что ждёт его этим вечером, и закрыл глаза. Когда он открыл их, спустя долгие минуты, пергамент содержал предложение, которое, будучи прочитанным, исчезло. Это правда. Гарри снова взялся за перо. Ага. Я весь твой. Она бросила тебя. Он что, плохо видит? Да. Почему. Гарри изо всех сил пытался найти способ объяснить это так, чтобы этот человек не возненавидел его. Потому что я гей. Теперь мои друзья знают. Ты сказал ей об этом несколько месяцев назад. Она ушла от тебя не поэтому. Дерьмо. Скажи мне правду. Гарри посмотрел на свои часы. 17:19. Извини, мне нужно идти. Гарри сунул пергамент обратно в карман как раз в тот момент, когда в голове прозвучал тихий перезвон. Он схватил со стола волшебную палочку и отправил бумаги, которые заполнял, в шкаф. Он ничего не мог с собой поделать. Прежде, чем открыть дверь, он вытащил пергамент. Она знает обо мне. Гарри застонал и засунул пергамент обратно в карман брюк. Он разберётся с этим позже вечером. У него была назначена встреча за ужином с лучшими друзьями, которые его ненавидели, и он уже опаздывал.