Если расходятся пути

Гарри удалось прокрасться на работу незамеченным. Он закрыл дверь в кабинет и опустил сумку на стол, на котором зловеще громоздилась гора просроченных документов, молчаливо отчитывающих его за отсутствие. Резкий стук в дверь заставил его обернуться. — Привет, Гарри, — это была Ванесса Томпсон, коллега-аврор, слегка приоткрывшая дверь, чтобы видеть его в щель. — Робардс сказал, чтобы ты первым делом зашёл к нему, когда придешь. — Я только зашёл в кабинет, — процедил Гарри сквозь стиснутые зубы. — Дай мне чертову секунду. Томпсон бросила на него извиняющийся взгляд. — Прости, но он сказал «сразу, как он придёт». Ты же знаешь, каким он бывает. Я подожду снаружи. Гарри вздохнул и последовал за ней в кабинет Робардса. — ППС стали совершенно безжалостны, а Темный Идиот заперт на Косой аллее, — произнёс Робардс в качестве приветствия, когда Гарри закрыл за собой дверь. Однако упоминание о Волдеморте полностью завладело его вниманием. — Они повсюду нападают на людей, — продолжил он, — пытаясь подобраться к нему поближе, но, очевидно, тот район хорошо защищен. Они не доберутся до него, я совершенно уверен. Маньяк в безопасности… ха, — он мрачно усмехнулся. — В безопасности от безопасности. В безопасности от своих спасателей. Гарри понятия не имел, что на это сказать. Он молчал, крепко сжимая пальцы, а в голове клубился туман. — Ты нужен мне в охране, но я собираюсь направить тебя в отряд к тем, кого ты знаешь, чтобы перед тобой не особо заискивали. Завтра ты заступаешь в команду защиты к Невиллу Лонгботтому. ППС довольно ясно дали понять, что хотят заполучить именно его. Он приподнял бровь, глядя на Гарри, и откинулся на спинку стула. — Очевидно, за тобой они охотятся тоже, так что не теряй бдительности. Ты понял? Охраняй Лонгботтома, проверь, не расставлены ли ловушки вокруг его дома, а затем возвращайся. Мне нужен отчет с любыми предложениями, а потом посмотрим, что, по-твоему, можно сделать, чтобы защитить его, не тратя впустую ресурсы для охраны. Гарри еще не произнес ни слова и не думал, что смог бы, даже если бы ему задали вопрос. К счастью, Робардс редко нуждался в ответной реакции. Мужчина потер подбородок, рассматривая Гарри. — Ты многое пропустил, но я рад видеть, что ты снова с нами, — он сделал паузу и посмотрел на него. — Перси, может быть, зайдет повидаться с тобой. У него было ко мне несколько вопросов. Гарри попытался сдержать свою реакцию. Блядь. Держу пари, так и было. Он кивнул, а Робардс кивнул в ответ, и его острое, как бритва, внимание вернулось к бумагам. — Свободен, Поттер. *** Когда Гарри медленно рухнул на диван тем вечером и закрыл глаза, все тяготы, мучавшие его, все страдания, вина, тревога, — всё обрушилось на него разом, подавляя и топя. Это было уже слишком. Гарри всхлипнул; он знал, что не сможет остановиться, знал, что потерян, напуган и так мучительно одинок, но еще понимал, что больше не заслуживает сочувствия, не заслуживает того, чтобы ему стало лучше, потому что это он был виноват в смерти Рона. Он был виноват в том, что Волдеморта пытали прямо сейчас, прямо в этот чёртов момент. Это была его вина, и он ни черта не мог поделать. Если он пойдёт к Волдеморту, это станет предательством Рона, Гермионы и всех, кто сражался против Темного Лорда. Но если он позволит Волдеморту оставаться пленником, то просто накажет его за то, что тот пришел спасти Гарри, убедит его, что сострадание приносит лишь разрушение. Каждый день, пока Волдеморт был пленён, все глубже погружал его в отчаяние, приближал к стремлению положить конец собственным страданиям. Он больше не мог выносить чувства вины. Раздался стук в дверь, и Гарри ахнул, оторвав лицо от мокрой подушки, не удосуживаясь вытереть слёзы, размазанные по щекам. Никто не приходил к нему. Они знали. Он ненавидел неожиданные визиты, ненавидел, когда у него не было выбора. Гарри посмотрел на часы. 22:18. Он поднялся с дивана и осторожно подошел к двери. Посмотрел в глазок. Гермиона. Конечно, черт возьми. — Уходи, — прошептал он, сняв чары, чтобы они могли слышать друг друга. — Открой дверь, — сказала Гермиона, и он увидел, как она скрестила руки на груди. — Нет. — Гарри, — позвала она, и ее голос внезапно преисполнился страданием, стал тихим и уязвимым, и это прожгло дыру в его сердце, потому что как он мог отказать ей — после того, что с ней сделал? Убьет это его или нет, он должен был, по крайней мере, впустить ее, чтобы она могла накричать на него. Может, это даже поможет немного облегчить тяжесть, давящую на грудь. Он распахнул дверь и отступил, чтобы позволить ей войти. Когда она замерла напротив, Гарри посмотрел — по-настоящему посмотрел на нее, и почувствовал, как воздух покидает легкие. Она была худой, выглядела старше, чем когда-либо. Казалась поблекшей, изможденной и маленькой. Сломленной. — Гермиона, — прошептал Гарри и упал на колени. Она издала несчастный звук и вплела руку ему в волосы, притягивая к себе, задрожав. Ее колени столкнулись с его, и она прижалась к нему, вцепилась в его тело и заплакала. Он обнимал ее, полный ненависти к слезам, которые текли из собственных глаз, к глубокой, мучительной агонии, которая пронзала его при осознании того, что он сделал это с ней. Рон. Гарри никогда не скучал по нему сильнее, чем сейчас, обнимая его вдову. Он словно перенесся назад, в то время, когда Волдеморт уронил тело Рона, снова стал свидетелем последнего поступка своего лучшего друга, пытавшегося оттащить его в безопасное место, пытавшегося защитить Гарри, как обычно, ценой собственной жизни. Рон ненавидел его, и все же он отдал свою жизнь, чтобы спасти Гарри. И Гарри позволил ему это. Он мог бы дать Рону увести себя, и Гермионы сейчас не было бы здесь, опустошенной и одинокой. Рон все еще был бы жив. — Впусти, — прохрипела Гермиона, все еще прижимаясь к нему, и Гарри отстранился, чтобы увидеть ее лицо. Она поглубже зарылась в его рубашку. — Впусти меня. Гарри глубоко вздохнул и заставил себя подняться на ноги. Он схватил Гермиону за худые руки и потащил ее за собой. Закрыв дверь, он подвел ее к дивану и упал на него, все еще крепко обнимая ее. Они больше не плакали, но их отчаянное горе ничуть не уменьшилось. Гарри чувствовал себя бесполезным. Кто он такой, чтобы утешать ее? Он не мог прикоснуться к ней, не признавая, что несет ответственность за ее страдания. Он отстранился, но Гермиона вцепилась в него еще крепче. — Я нормально не спала с тех пор, как он умер, — прошептала Гермиона ему в плечо. — С Луной дети в безопасности. Мне нужно спать рядом с кем-нибудь. Гарри поражённо замер. — Гермиона, — прохрипел он, затем прочистил горло. — Ты не можешь хотеть спать со мной, я… Гермиона отстранилась, и Гарри рассмотрел темно-фиолетовые тени у нее под глазами. Серый цвет ее кожи. Она выглядела рассерженной, что обычно придавало ей свирепый вид, но сейчас казалась такой хрупкой. — Не прогоняй меня, Гарри, — прорычала она, и на ее глаза внезапно снова навернулись слезы. — Мне нужно поспать, прежде чем мы начнем этот разговор, и видит Мерлин, я не могу делать это в окружении его… его… Она заикалась, произнося это, и он, шикнув, помог ей подняться и увёл в свою спальню. Гарри попытался уложить ее и отстраниться, но она вцепилась еще крепче и увлекла его за собой. Он хотел держаться на расстоянии, но она обхватила его руками, притягивая ближе. Он обнимал жену человека, которого убил. Он ненавидел эту близость. Утешение, которое она приносила, утешение, которого он не заслуживал. Он выключил свет. Гермиона молчала, но Гарри знал, что она еще не спит. С желанием признаться, вымолить прощение было невозможно бороться — так у него сводило челюсть и перехватывало дыхание. — Это должен был быть я, — выдохнул Гарри. — Не своди всё к себе, — прошипела она, и он вздрогнул, услышав это. Гарри попытался высвободить свои пальцы из её, но она держала крепко. — Он знал, что делал, — продолжила она тихим голосом. — Я знаю, что он бы ни о чем не пожалел. Он любил тебя, Гарри. Гарри закрыл глаза; слова ударили, словно нож. — А теперь мне нужно поспать, — продолжила она, глубже зарываясь лицом в его подушку. — Мы сможем поговорить утром. Гарри надеялся, что она почувствовала, как он кивнул ей в волосы, потому что еще долгое время после того, как она заснула, он был не способен ни на что другое. *** Трое мужчин и женщина возвышались перед ним, когда он опустился на колени на пол — в маленькую липкую лужицу собственной крови. Он тяжело дышал, изо всех сил стараясь держать глаза открытыми. — Том, я приказываю тебе надрезать твоё левое предплечье, — сказал один из мужчин с мрачной решимостью в голосе. — На этот раз — на четыре дюйма в длину. Тело Волдеморта бессильно повиновалось. Правая рука, в которой был нож, поднялась и пронзила кожу, разрезая левую до тех пор, пока полоса не достигла требуемой длины. Он затаил дыхание, борясь с болью и унижением. С яростью. Кровь стекала ему на бедра, и он боролся с головокружением, от которого мутнело сознание. Семья Шеклболтов была холодной и требовательной. Порочной. Казалось, они не наслаждались происходящим, а скорее совершали необходимый акт возмездия. Не было насмешек или попыток вовлечь его в разговор. Они словно даже не считали его разумным существом — ставили его настолько ниже себя. — Этого недостаточно, — твёрдо произнесла женщина. — Нам не разрешается серьезно ранить его, ты же знаешь, — ответил один из мужчин. — Я знаю, — пробормотала она невозмутимо, но решительно. — И все же Кинг страдал куда больше, чем он сейчас. Он даже никак не реагирует. Будто издевается над нами. Волдеморт почувствовал прилив гордости от этого заявления. Даже истекающий кровью и стоящий на коленях, он приводил их в замешательство. У него все еще была сила. — Чего ты от него хочешь? Женщина резко потянулась и опрокинула Волдеморта так, что он оказался лежащим на спине. Она оседлала его бедра и обхватила руками за шею, душа. Его пальцы поднялись, чтобы высвободиться, но она прервала его. — Том, я приказываю тебе лежать спокойно. Не сопротивляйся. Руки мгновенно опустились. Он чувствовал, как громко бьется пульс в висках, и чувствовал, как давление крови стремится преодолеть барьер из ее пальцев. — Круцио! — бросил один из мужчин, и его тело содрогнулось от боли, глаза закатились, пальцы затряслись в агонии, когда раскаленное докрасна пламя лизнуло нервы. Он кричал, но слышал только неясные булькающие звуки, вырывающиеся из его горла, которое все еще крепко сжимали. Это длилось бесконечно долго, и он почувствовал, что сознание ускользает, в глазах темнеет… А потом всё прекратилось и его отпустили, женщина спрыгнула с него, а он перекатился на бок и набрал полные легкие воздуха. Щекой он прижимался к дереву. Это было так приятно — ощущать прохладный лак на разгоряченной коже. У него болело тело, пульсировало и дрожало. Но в тот момент он не испытывал страха. Все, что он чувствовал, — это ярость. Изнуряющая, ослепляющая ярость к Шеклболтам за то, что они посмели прикоснуться к нему, к министру Уизли за организацию этого, ко всему волшебному миру за то, что он снизошел до попытки унизить его, к Пожирателям Смерти за то, что они не смогли прорваться и одолеть его врагов. Но больше всего он испытывал ярость к Поттеру. Поттеру, чье продолжительное отсутствие раздражало, подтверждая его предательство. У мальчика был к нему доступ, он мог прийти к нему в любое время. Все его клятвы в верности и привязанности были бесполезными. Лживыми. Волдеморта одурачили. Вот что по-настоящему раздражало. Даже предсказывая это, даже прожив целую жизнь, состоящую из предательств, Волдеморт все еще позволял себе верить. Поттер казался искренним. Отличным от других. И все же он был таким же, как и все остальные. Предателем. — Том, — женский голос вернул его в реальность, и он вздрогнул. — Я приказываю тебе сломать каждый твой палец. У него было всего мгновение, чтобы подготовиться, прежде чем его руки взметнулись вперед и встретились над головой, пока он лежал в своей остывающей крови. Не глядя, он обхватил указательный палец левой руки правой и дернул. Кость громко хрустнула, и Волдеморт проглотил боль, а рука уже переместилась на средний палец, который постигла та же участь. К концу у него так сильно тряслись руки, что он не мог как следует обхватить последний, большой палец правой руки. Все остальные пальцы уже не слушались — бесполезные точки агонии. Но был приказ, поэтому тело не позволяло ему отдыхать, пока он не выполнит задание. Неосознанно большой палец скользнул в рот и оказался зажатым между зубами. От понимания у него перехватило дыхание. Челюсть сжалась, а правая рука быстро дернулась, и щелчок последнего пальца был одновременно облегчением и убийственным подтверждением того, что он здесь один. Поттер не придет. И пора было перестать ждать его. *** Гарри проснулся в пустой постели. Было рано, 6:15, и это давало ему много времени на страдания, прежде чем придётся отправиться к Невиллу в качестве охраны. Он пошел в туалет и помочился, стараясь не позволить чувству вины и стыда, которые начали душить его, как только он открыл глаза, заставить его прятаться в спальне. Потому что Гермиона ждала. И он был обязан, по крайней мере, хотя бы просто прийти и принять на себя ее оправданный гнев. Когда ему удалось заставить себя двигаться, чтобы войти в гостиную, Гермиона свернулась калачиком на диване, прижимая к себе чашку чая. На кофейном столике стояла еще одна дымящаяся чашка, вероятно, для него. Если она потрудилась приготовить ему чашку чая, то это, несомненно, был хороший знак. Возможно ли, что она не испытывала к нему ненависти? Нет, конечно, она его ненавидела. Он подошел к дивану и сел как можно тише, стараясь привлечь как можно меньше внимания. Воцарилось молчание, а затем Гермиона поставила свою чашку на стол. — Я не собираюсь бить тебя, Гарри, — прошептала она, и Гарри мгновенно вспомнил, как Рон надрал ему задницу, когда узнал о Волдеморте. Сейчас он сделал бы все что угодно, лишь бы Рон снова победил его. Рон был прав в том, что Волдеморт убьет еще больше людей. Если бы только Гарри знал в то время, кто станет его следующей жертвой. Разве ты бы послушал? Изменило бы это что-нибудь? — Перестань быть таким тихим, — прошептала Гермиона, и Гарри попытался выпрямиться. Она глубоко вздохнула. — Ты игнорировал меня, и я понимаю почему, но, Гарри, — она повернулась и посмотрела на него с мукой на лице, — ты был нужен мне. Ты не можешь исчезнуть. Ты мне нужен. Гарри попытался выдержать ее взгляд, но это было все равно что смотреть на солнце. Он заставил себя сдержаться. — Рона нет, — она закрыла глаза и сделала глубокий вдох. — И тебя тоже не было, — она открыла глаза и умоляюще посмотрела на него. — Ты по-прежнему мой лучший друг, но ты оставил меня разбираться со всем этим в одиночку. Гарри вскочил на ноги, но её руки потянули его обратно на диван. Он покачал головой, закрыв глаза, не в силах больше выносить чувство вины. — Мне так жаль, — прошептал он. Она потянулась, чтобы обнять его. — Я знаю. Я знаю, ты винишь себя, — Гарри издал сдавленный звук, — но это не твоя вина. Послушай меня. Гермиона пожала ему руки, и Гарри открыл глаза, но не смог встретиться с ней взглядом. — Это не твоя вина. Рон всегда был очень заботливым, и он так сильно любил тебя. Он знал, что делал. Гарри попытался сосредоточиться на ее словах, но туман в голове не давал ему слушать это спокойно. — Это вина Волдеморта, не твоя. Гарри чувствовал, как его сердце разрывается на части. Вина Волдеморта, вина Волдеморта — но кто пригласил его в Министерство? Кто стоял рядом, пока он убивал Рона? И если только Волдеморт виноват в смерти Рона, то как я вообще смогу пойти к нему? — Ты не можешь продолжать прятаться от меня, — сказала Гермиона, сжимая его руки. — Пожалуйста. Я не могу потерять и тебя тоже. Она погладила его пальцы, а затем отпустила. Гарри обхватил себя руками, но Гермиона подтолкнула к нему чашку с чаем, так что он взял ее и прижал к себе, чтобы согреться. — Как у тебя дела? — спросила она, и Гарри подавил истерический смех. О, ну как сказать. — Слышала, ты вернулся к работе. Гарри кивнул. — Ты ходил к Волдеморту? Он покачал головой, подавляя взрыв боли, вызванный этой мыслью. — Я ходила. Гарри вскинул взгляд, чтобы заглянуть ей в лицо. Выражение его было упрямым и вызывающим. Непримиримым. — Я хотела посмотреть ему в глаза. Гарри, затаив дыхание, наблюдал за ней. Ревнивый, недоверчивый и испуганный. — Он встретил мой пристальный взгляд, не дрогнув, — тихо сказала она, и выражение ее лица смягчилось, взгляд стал отсутствующим. — Мы были не одни, но он не сводил с меня глаз. — Он что-нибудь сказал? Гермиона остановилась, наблюдая за ним. — Нет. Он просто смотрел на меня, пока кто-то не вонзил лезвие ему в спину. Гарри вздрогнул, сжав руки в кулаки. Я убью их всех. — Я знаю, что он не сожалел, — продолжила Гермиона, отводя взгляд от его лица, — но в тот момент он мог сказать практически все, что угодно, чтобы сломить меня. Даже ухмылки было бы достаточно. Гарри представил себе эту встречу, видя все это перед глазами так ясно. — И все же он этого не сделал. Это было похоже… Это было почти так же, как если бы он предлагал мне заявить о собственной мести ему. — Правда? — спросил Гарри, его голос звучал лишь чуть громче дыхания. Она покачала головой. — Нет. Это бы ничего не решило. Я этого не хотела. Кроме того, я не знаю, как много ты видел, но… — она встретилась с ним взглядом. — Он в тяжелом состоянии. Гарри закрыл глаза, глубоко вздохнув. — Его тело… — она замолчала, и Гарри захотелось закрыть уши. — Он такой, как ты и говорил раньше. Он совсем не похож на Темного Лорда. Он съеживается, кричит и… Гарри. Гермиона замолчала, и Гарри знал, что она ждет, когда он откроет глаза, но не мог. — Ты читал «Пророк»? — тихо спросила она. Он молчал, и она продолжила. — Я не знаю, что тебе известно, но Перси совершает ужасные вещи. Он предлагает Волдеморта частным лицам для пыток. Я стараюсь держаться подальше от этого, но то, что я слышала, на самом деле ужасно. Гарри почувствовал, как пульс беспорядочно участился, а в глазах начало темнеть. — В его новом ошейнике есть чары приказа, — продолжала Гермиона, словно не замечая его мучений, — которые заставляют его подчиняться любой команде. Перси… Гарри издал сдавленный всхлип и упал с дивана на колени. Грудь неровно вздымылась, и он спрятал лицо в ладонях. — Прекрати, Гермиона, пожалуйста, — простонал он, дрожа. — Я не могу. Я не могу этого сделать. Руки крепко обхватили его, удерживая, но ему нужно было больше. В сердце закручивалась спираль, и он знал, что надвигается приступ паники, подкрадываясь все ближе. Крестраж на каминной полке взывал к нему, и он знал, что одно прикосновение — и он успокоится, одно прикосновение пальцев к душе этого человека вернет все в норму, остановит этот хаос… Но он не мог. Он не станет к нему прикасаться. Это будет предательством, возможно, худшим, чем то, что он уже совершил. Использовать душу этого человека, чтобы почувствовать себя лучше, позволяя Волдеморту продолжать страдать, было бесчестно. — Ты все еще любишь его, — выдохнула Гермиона, и Гарри рухнул на пол. Сердцебиение отдавалось у него в ушах, голова кружилась, глаза закрылись. Руки Гермионы легли ему на голову, но этого было недостаточно, никогда не будет достаточно, ему не хватало другого, ему нужно было другое, о боги, больше всего на свете… — Гарри, — услышал он ее голос, но ему нужно было что-то, что могло бы его успокоить, ему нужны были острые ногти, впивающиеся в кожу, нужны зубы на шее, прикосновение руки к лицу… — Гарри, — снова позвала Гермиона, — тебе нужно дышать. Ты не дышишь. Он попытался и потерпел неудачу, это не сработало, он собирался умереть, он хотел умереть… Маленькие ладошки крепко сжали его плечи. — Дыши! Гарри сделал маленький вдох, и глаза резко открылись. Гермиона выглядела обеспокоенной, ее лицо плыло перед ним, и он снова закрыл глаза, пытаясь сосредоточиться на глубоких вдохах, пока его сердцебиение не выровнялось. Вдох, выдох. Пауза. Вдох, выдох. Пауза. Когда Гарри снова открыл глаза, Гермиона сидела на полу рядом с ним. Он чувствовал, что адреналин все еще течет по его венам, но паника прошла. Он как будто проснулся, был чуть больше в себе. — Может быть, тебе стоит навестить его, Гарри, — прошептала Гермиона, переплетая свои пальцы с его. Гарри еще три раза глубоко вздохнул, пока не смог ответить. — Я не могу. — Тебе плохо. Он помогает с этим, верно? Гарри кивнул, но тонул в беспомощности. — Я не могу пойти к нему за утешением… Если я не смогу… Я не могу… помочь ему. Как я могу обратиться к нему за помощью, не оказывая ее в ответ? — Я уверена, он тоже хотел бы тебя увидеть, — сказала она, отводя взгляд, как будто эти слова чего-то ей стоили. Что, очевидно, было правдой. Гарри покачал головой. — Он ненавидит меня. Как это может быть иначе? — Тогда иди в своей мантии-невидимке. Ему необязательно знать. Честно говоря, там настоящее безумие, когда на него нападает толпа, он тебя даже не заметит. Гарри снова закрыл глаза, пытаясь отгородиться от возникших в воображении образов. — Нам нужно придумать способ, — размышляла Гермиона, — чтобы у тебя был к нему доступ, чтобы ты мог уравновесить себя. Что нам нужно, так это… что-то вроде… Что-то… — Вроде крестража, — тихо закончил Гарри. Гермиона посмотрела на него, а затем кивнула. — Ну да, это сработало бы, но мы уничтожили все и не можем заставить его сделать еще один. Мы… — Нам и не пришлось бы, — пробормотал Гарри, ненавидя себя. — Он уже дал мне один. Гарри почувствовал, как Гермиона замерла, а затем потянула его к себе, пока он не оказался лицом к ней. Она убрала челку с его глаз. — Он дал тебе крестраж, — сказала она недоверчиво. — Когда? — Раньше, — ответил он. — До того, как… Рон. Она вздрогнула, услышав имя, но продолжила. — Где он? Почему ты им не пользуешься? — Я не могу, Гермиона! — крикнул он в отчаянии, поднимаясь на дрожащие ноги и отходя от нее. — Ты что, не слушаешь? Он дал его мне, чтобы я мог чувствовать себя лучше, как я могу использовать его сейчас, когда ему нужна моя помощь, а я поворачиваюсь к нему спиной? Он начал расхаживать взад-вперед, чувствуя, как внутри закипает отвращение к самому себе. — Он дал его тебе, чтобы ты почувствовал себя лучше, — медленно, недоверчиво повторила Гермиона. — Он отдал тебе частичку своей души. — Да, Гермиона, да. Но это не имеет значения. Я не могу им воспользоваться и не буду. — Гарри, разве ты не понимаешь? — спросила Гермиона внезапно взволнованным голосом. Она встала и подошла к Гарри, который перестал беспокойно расхаживать. — Это прекрасно! Тебе нужно прикоснуться к этому крестражу, подержать его при себе несколько дней. Почувствовать себя лучше. Соединиться с частичкой души, которую потерял. И тогда ты поймешь, было ли дело в Волдеморте или просто в частичке его души, отнятой у тебя. Может, она — это все, что тебе нужно! А все остальное — просто близость. — Близость? Гермиона кивнула. — Именно. Тебе хорошо рядом с ним, потому что твоя душа соединяется с его душой, но, может, он сам тебе не нужен. Вдруг можно полностью исключить его из уравнения. Может, дело было вовсе не в нем. Гарри думал об этом, но это тоже было похоже на предательство. Он не хотел использовать крестраж, чтобы проверять свои чувства к этому человеку. Он знал, что чувствовал. Его любовь проросла в желудок железным комом, распространяя чувство вины и беспокойства по всему телу. Любить Волдеморта было больно. Но естественно и неизбежно, как дыхание. Если прикосновение к его душе заполняло пустоту внутри него, то почему он жаждал гораздо большего? Близости, как и предполагала Гермиона, было бы достаточно, но Гарри простого прикосновения к Волдеморту никогда не хватало. — Сходи за крестражем, Гарри, — подтолкнула его Гермиона, поднимая на ноги. — Мне нужно, чтобы ты понял, что это его душа, а не он сам привлекает тебя, прежде чем я продолжу. Гарри уже приподнялся, но замер, застигнутый врасплох этой фразой. — Продолжишь? Она бросила на него решительный взгляд. — Я обещаю рассказать тебе после того, как возьмешь крестраж. — Я… — Иди и принеси его, Гарри, — сказала она, на этот раз более твердо. — Тогда мы поговорим. Обещаю. Несколько мгновений он пристально смотрел на нее, но уже чувствовал, как переполняется тревожным любопытством. У Гермионы был план, а Гарри был настолько безумно потерян, что готов цепляться за что угодно, что подарит ему хоть какое-то направление. Он подошел к каминной полке, бросая косые взгляды на Гермиону, и сжал в кулаке маленькое серебряное кольцо. Его затрясло. Дыхание перехватило, и Гарри едва не рухнул на пол. Пульсирующая магия, стабильность, облегчение. Он чувствовал себя хорошо — более собранным. Когда он посмотрел на Гермиону, она улыбалась, но в ее глазах была тревога. — Значит, это работает, — сказала она. — Хорошо, — продолжила она и заняла место за его столом, жестом приглашая Гарри тоже сесть. — Это все упрощает, по крайней мере, на данный момент. Гарри сел, но не стал приближаться. У Гермионы была какая-то зловещая аура, которая наполнила Гарри неприятным трепетом. Ему явно не понравится этот план. — Ты должен держать его при себе, Гарри. Этот крестраж уравновешивает тебя. Тебе лучше принять это, и ты не должен чувствовать себя виноватым, потому что именно это он и планировал, когда дарил тебе его. Оно должно было помочь тебе, и оно помогает. Гарри сжал маленькое металлическое колечко в ладони, желая защитить его. — Итак, — сказала она, бросив на Гарри осторожный взгляд, — то, что они делают с Волдемортом, крайне аморально. Я знаю, тебе больно говорить об этом, но ты должен понять. То, что мы с ним делаем, не выдерживает критики. Я не испытываю… большого беспокойства за него как за… личность. Он… Она замолчала, опустив взгляд на свои руки. Гарри почувствовал желание утешить ее, но понял, что не может пошевелиться. — Издевательства над ним не могут продолжаться. Что бы я ни чувствовала по отношению к нему, я не откажусь от своей человечности, чтобы увидеть, как он будет наказан. Прямо сейчас он заслуживает жалости, и это должно закончиться. Огонек надежды затеплился в его животе. Может быть, она намекает…? Освободит ли она его от чувства вины и побудит ли наконец пойти к нему? — Ты Повелитель Смерти, Гарри, — сказала Гермиона, вырывая его из мира его чудесного воображения. — Ты единственный, кто может положить этому конец. Прекратить его страдания. Нет. Гарри почувствовал, как невольно распахивает глаза, и молча уставился на нее. — Убить его, — выдохнул он. — Ты хочешь, чтобы я убил его. Гермиона выдержала его пристальный взгляд, а затем медленно кивнула. Гарри встал, проведя рукой по грязным волосам. Его трясло. — Нет, — пробормотал он. — Нет. Я не могу. Гермиона встала. — Это единственный способ, Гарри. По большей части он уже мертв. Есть что-то, что удерживает его в этом мире и поддерживает жизнь, но это тонкая нить. — Нет. — У него не та жизнь, ради которой стоило бы жить. Пойдем со мной, повидайся с ним, ты поймешь. То, что ты сделаешь, будет милосердием. Гарри крепко сжал крестраж, кровь в пальцах пульсировала вокруг колечка. Никогда, — он обещал это. — Сначала нам придётся снять дополнительные чары с его ошейника, — продолжала она, не обращая внимания на то, что Гарри был на грани панической атаки. — Уверена, ты знаешь, когда… в прошлый раз на него надевали ошейник, это был просто металл, подавляющий магию, без особенных предохранителей, вот почему он смог… убить. Она сделала глубокий вдох, а затем медленно выдохнула. — С тех пор его наделили ужасными дополнениями. Люди стремились предложить свою помощь в его укреплении. Гарри тяжело опустился на коврик перед камином, и Гермиона присоединилась к нему, взяв его безвольные руки в свои. — Мы сделаем это вместе, — сказала она, сжимая его руки, но левой рукой он все еще обхватывал серебряное колечко. Гермиона, кажется, почувствовала его сосредоточенность и посмотрела на его сжатые кулаки. — Тебе придется уничтожить и это тоже, — прошептала она, поглаживая его руку своей. — Мы можем подождать, пока ты не будешь готов, но мы должны уничтожить крестраж, прежде чем убить его самого. Как было в прошлый раз. Уничтожить крестраж. Убить его самого. Она погладила его по рукам. — Будет тяжело, когда его не станет и ты больше не сможешь приходить к нему, чтобы почувствовать себя лучше, но Гарри, — она наклонилась и поймала его взгляд, — я буду рядом с тобой. Мы — это все, что у нас сейчас есть. Ты можешь переехать ко мне, и мы сможем помочь друг другу исцелиться. Я знаю, это кажется невозможным, но твоя жизнь еще не закончена. Мы пройдем через это вместе. Сломленные, но все еще сражающиеся. Гарри почувствовал, как по щекам потекли слезы, и Гермиона крепко обняла его, уткнувшись лицом в плечо. Он позволил ей, заметив, какой теплой она была, какой полной решимости. Пока он гладил ее по спине, его сердце начало ожесточаться. Она была права. Так больше продолжаться не могло. Возможно, пришло время ему попросить о личной встрече с Темным Лордом. *** На этот раз Волдеморт никого не узнавал. Пятеро молодых мужчин, может, немного за тридцать. Слизеринцы, если верить их словам. Соседи по комнате. Очевидно, у их семей были деньги, хотя они и не называли фамилий, и они взяли его ради веселья. Богатые, никчемные, инфантильные ублюдки. Его опустили на четвереньки на кровать, где уже лежали двое других мужчин. Они уставились на него похотливыми глазами, и Волдеморт вздрогнул, пытаясь попятиться, убежать, но рук на плечах стало две, а затем и четыре, и каким-то образом он внезапно оказался лежащим навзничь, крепко обхватываемый каждой из рук, а ноги сгибались и разгибались, пытаясь защитить его. — Так-то лучше, — сказал один из них. Волдеморт похоронил страх глубоко внутри и вместо этого окружил свой разум бушующей яростью, которую испытывал. Он был Темным Лордом Волдемортом, самым могущественным существом на свете, и эти младенцы когда-то опасались произносить даже его имя, они… — Том, я приказываю тебе лечь на кровать. Ноги и руки широко расставить. Волдеморт почувствовал, как его тело подчинилось, удерживающие его руки отстранились, но как только он выполнил задание, Волдеморт собрался с силами и приподнялся, протягивая руку сквозь столпившихся вокруг него стервятников и вырываясь. Они не приказывали ему оставаться на месте. — Хватайте его! — крикнул кто-то, но другой голос перебил его. — Том, я приказываю тебе вернуть свою задницу на кровать. Волдеморт закрыл глаза и собрал всю свою волю в кулак, чтобы противостоять принуждению, но быстро проиграл, и ноги сами понесли его обратно. Он наблюдал, как они буравят его хищными глазами, ухмыляясь и едва не облизывая губы. Он сел на край кровати, готовый снова высвободиться, но проклятый голос продолжил говорить. — Том, я приказываю тебе оставаться на этой кровати, пока мы не разрешим тебе уйти. У него не было времени сожалеть об этом, когда руки затащили его обратно в центр кровати, широко разводя конечности в стороны и насмехаясь над ним. Он зарычал, взбешённый, что магия не спасала его, что ему даже не было разрешено сражаться как магглу, что он был уязвим для этих ничтожеств, которые набрасывались на него, ощупывали его, хватали его, а он всегда ненавидел, когда к нему прикасались… — Мерлин, он такой костлявый. Уверены, что именно на это мы хотим тратить время? — Черт возьми, да. Подумай, что сможешь сказать, что трахался с Лордом Волдемортом. Последовал взрыв смеха, и Волдеморт попытался отстраниться — стать свидетелем, а не участником. — Том, я приказываю тебе ущипнуть себя за соски. Его пальцы потянулись вверх и коснулись нужного места, но Волдеморт отстранился. Он ощущал действо, но это был не он. Он был неуловим. Неуязвим. — Мы должны заставить его кончить. Он убил бы каждого человека в этой комнате. — А он может кончить? Разве он не похож отчасти на змею? — А змеи кончают? Снова раздался взрыв смеха, но Волдеморт был выше всего этого. Он смотрел прямо перед собой и планировал, как убьет каждого из них, представляя, как магия врезается в слабую плоть, разрывая её на части — медленно, болезненно. — Том, я приказываю тебе поднять колени, раздвинуть их, прижать к груди, а затем удерживать это положение. Ноги двигались в соответствии с инструкцией. Он был обнажён, но это не имело значения. Он был неприкасаем. — Кто хочет быть первым? У Волдеморта перехватило дыхание, волна ужаса охватила его, но он закрыл глаза, борясь со страхом. Он был лучше их, он… — Я, — сказал один из них, а затем чьи-то пальцы обхватили его ноги, и тут же его затопила острая боль, когда одним жестким движением его тело оказалось пронзённым. Он резко вдохнул воздух, распахнув глаза. Неверящий. Обезумевший. Но он быстро подавил эти чувства. У них был в запасе всего час. Это не могло продолжаться вечно. Потерпи, Гарри придет… Он безжалостно подавил это заблуждение. Поттер не придет. Он… — Том, я приказываю тебе поцеловать мужчину, который тебя трахает. Прежде чем он успел полностью осознать приказ, голова оторвалась от матраса, и он прижался губами к волосатому лицу. Мужчина оттолкнул его. — Фу! Мерлин, Малкольм! Теплая слюна попала Волдеморту на грудь. Он застыл. Какая дерзость. — Это просто отвратительно. Не смей повторять или узнаешь, что я с тобой сделаю, когда только попробуешь. Ублюдок возобновил толчки, и Волдеморт отвернулся, закрыв глаза. Образ мальчика снова возник в его сознании, — зеленые глаза, решительно сузившиеся, но Волдеморт прогнал видение. Поттер предал его и больше не заслуживал его уважения. — Том, я приказываю тебе сказать мне, что ты чувствуешь. Волдеморт сжал пальцы в кулаки на простынях. — Чувствую, будто меня душит отвратительный, некомпетентный, малолетний извращенец, который не может… — Заткнись, — перебил голос, но Волдеморт был рад проигнорировать его. — …привлечь кого-то для удовлетворения своих сексуальных желаний, поэтому он… — Том, я приказываю тебе заткнуться нахрен. Рот Волдеморта захлопнулся. Резкий шлепок пришелся по левой щеке, и Волдеморт зашипел от ярости. Смех, которым был встречен этот звук, послал по его венам призыв к немедленному насилию. Он приподнялся на локтях, напугав человека, толкавшегося в него, настолько, что тот остановился, и Волдеморт быстро наклонился, намереваясь зубами разорвать сухожилия на шее мужчины. Вместо этого ошейник ударил его разрядом электричества, парализовав, ослепив болью агонии, и он упал на спину, дрожа и крича. Когда он пришел в себя, новый мужчина толкался в него между ног. Он запаниковал. Как долго он был без сознания? — Добро пожаловать обратно, мой Лорд, — передразнил его один из них и сильно пнул в ребра. — Глупая идея — пытаться напасть на нас. — Думал, ты должен быть гением или типа того? — Хотя мне правда понравилось смотреть, как он кричит. — И вырубается. Смех. Волдеморт глубоко вздохнул, пытаясь успокоить свой разум и не обращать внимания на боль. Нога в ботинке опустилась ему на горло и придавила. Он пытался дышать, несмотря на болезненную щекотку, царапавшую пищевод, но это было невозможно. Его руки вцепились в штанину, пытаясь убрать ногу. — Том, я приказываю тебе не сопротивляться. Вообще-то, Том, я приказываю тебе мастурбировать, пока я тебя душу. Волдеморт отдаленно осознавал, что его рука коснулась вялого члена и начала каким-то образом двигаться, но его внимание было сосредоточено на горле, на ощущении, как нарастающее давление на глаза и уши начало пульсировать в такт сердцебиению. — Осторожнее, Лео, мы не можем убить его, ты же помнишь. Отпусти его, пока он не потерял сознание. — Ладно, он вырубается. Тогда я остановлюсь. Он не умрет, и я снова трахну его, пока он в отключке. Волдеморт чувствовал его руку у себя в паху, поглаживающую его обмякший член, и было ужасно не иметь возможности заставить эти пальцы помочь ему освободиться. Разум метался в панике, но тело просто оставалось пассивным и позволяло всему этому происходить. Несмотря на всю свою силу, превосходство и интеллект, он был беспомощен перед требованиями этого мерзкого ошейника. — Просто остановись, Лео. Дай мне попробовать, прежде чем затрахаешь его до смерти. Ботинок убрали, и Волдеморт сделал глубокий вдох. — Том, я приказываю тебе лизать мне ноги. Ничтожества снова взорвались смехом. Волдеморт, все еще тяжело дыша, но, к счастью, перестав трогать себя, пополз к заговорившему ублюдку. Ему удалось отодвинуть того, что был у него между ног, но затем он оказался бессилен перед принуждением ошейника наклониться и провести языком по отвратительным влажным пальцам. Он закрыл глаза, защищаясь от чудовищного унижения. — Раньше ты заставлял своих Пожирателей Смерти делать это для тебя, да? Как ты себя чувствуешь? Позволь мне показать вам. Один из мужчин придвинулся к нему поближе, и его глаза искрились весельем. — Том, я приказываю тебе повторить: я ничтожество. Волдеморт оторвал голову от своего занятия и сжал челюсти, но это было бесполезно. — Я ничтожество. Последовал смех. — Том, я приказываю тебе сказать: я люблю магглов. Как убого. Они столько заплатили за возможность пытать его, и это всё, чего они хотели? — Я люблю магг… — Нет! — другой мужчина едва не падал от веселья. — Том, я приказываю тебе сказать: я люблю Гарри Поттера! Волдеморт застыл, глаза расширились от шока, но его губы повиновались. — Я люблю Гарри Поттера. Он почувствовал, словно в грудь ударила гигантская дубина. — О Мерлин, это уморительно. — Давай, у нас осталось всего двадцать пять минут, а никто из нас еще даже не кончил. Почему бы нам не удвоить усилия? И тогда кто-нибудь сможет трахнуть его и в рот тоже? Смертельный приступ ужаса пронзил его внутренности. Нет. — Удвоить усилия? Типа… трахнуть его задницу вдвоем? — А это вообще возможно? Ленивый смешок. — Вы все такие невинные. Вот, я вам покажу. Волдеморт перекатился, оттолкнувшись от кровати, но в момент, когда его ноги коснулись земли, его пронзила вспышка боли. Он откинулся назад, пальцы его подергивались, сердцебиение было неровным. Один из мужчин наклонился к нему и рассмеялся. — Забыл, что мы приказали тебе не вставать с кровати без разрешения, а, Том? Его притащили назад, и он попытался позволить тому, что с ним собирались сделать, раствориться в его разуме, и вспомнить, кем он являлся. Но как только его опустили на колени к мужчине, прижали к его груди, а затем снова пронзили, боль была такой острой, такой ослепительной, что единственное, что он мог ощущать — это животные инстинкты. Ненависть. Испуг. Отчаяние. Губы разомкнули, и он потерял себя. Он больше не был Лордом Волдемортом — просто человеком. Обнаженным и измученным. Не желал ничего большего, чем милосердия, и надеялся, что кто-нибудь, хоть кто-нибудь спасет его.