Если расходятся пути

Гарри шагал по булыжной мостовой к месту, где стояла клетка. Шел дождь, но это его не беспокоило. На очки было наложено постоянное водоотталкивающее заклинание, а в мантию вплетены стандартные не пропускающие жидкости чары. Было поздно — не глядя на часы можно было понять, что уже далеко за полночь. Сегодня, вернувшись домой после работы, Гарри продолжал изнывать от мыслей, что делать с Волдемортом. Прошло два дня с разговора с Перси, с тех пор, как Гермиона предложила навестить его, два долгих дня с момента, как Невилл предупредил его не ходить. Гарри ненавидел, когда ему указывали, что делать. Или, скорее, чего не делать. Если он всё верно понимал, у него оставалось только два варианта: подождать, пока не получится надавить на Перси, чтобы тот устроил ему встречу с Волдемортом, или просто послать все к черту и самому навестить его в Косом переулке. Быстрая пробежка под дождем ясно давала понять, какой из вариантов он выбрал. Ему надоело ждать. Крестраж работал. Пока Гарри носил его с собой, голова была ясной и он оставался самим собой. Он отказывался вставлять колечко обратно в ухо, к тому же дырка в мочке, скорее всего, все равно уже затянулась. Волдеморту придется снова проткнуть её, когда он будет надевать его обратно. Нет. Он пришёл не для того, чтобы спасать Волдеморта. Он пришёл, чтобы своими глазами увидеть, что сделали с человеком, которого он любил. Он не станет прятаться. Он не трус. Но ещё он не позволит Волдеморту убедить себя в том, что убийство Рона было чем-то необходимым. Приемлемым. Если состояние Волдеморта и правда так ужасно, он пообещает освободить его в ближайшее время, но на этот раз заставив поклясться на магии и настояв, что их… взаимодействие не будет продолжаться. Он любит Волдеморта, но никогда не сможет простить его. Гарри завернул за угол, спокойный и решительный… И тогда его взгляд упал на крошечную клетку, в которой был заключен высокий человек. Ноги задрожали и просто отказались двигаться дальше. Блядь. На дне клетки лежало тело, свернувшееся калачиком. Обнаженное. Светящееся пятном белой кожи. Он казался неподвижным, но, конечно, так и должно было быть. Гарри еще не убил его. И знал, что никогда не сможет, вот почему клятва была так важна для воплощения его плана. Волдеморт мог освободиться, но не мог устроить кровавую баню. Камни шуршали под ногами, пока он осторожно подходил к изломанному телу, мокнущему под дождем. Гарри двигался, словно под Империусом — его взгляд был прикован к неподвижной фигуре. Сейчас он был близко, может быть, в десяти шагах. Он остановился. Гибкая, элегантная спина была обращена в его сторону, и каждый позвонок проступал сквозь бледную кожу, испещренную воспалёнными красными рубцами. Пятна разноцветных синяков портили идеальную безволосую кожу — какие-то в форме пальцев или кистей рук, другие — крупнее, указывающие на то, что его били тяжелыми предметами. Несколько раз в одно и то же место. Это было просто чудовищно. Безумное желание убежать захлестнуло его, но Гарри поборол его. Он был обязан, по крайней мере, оказать Волдеморту любезность и увидеть, как он страдал из-за Гарри. Снова. Кто-то, кого он любил, страдал из-за него. Гарри кусал губу, пока не почувствовал вкус крови, а затем резко шагнул ближе, чтобы снова набрать инерцию и добраться до невероятно крошечной клетки. Волдеморт дышал, но его кожа была бледной почти до синевы, и Гарри видел, как сильно он дрожал, пытаясь согреться, — промокший, истощённый. Лёгкие Гарри отказывались наполняться воздухом, и пульс стучал в висках. Зрение начало затуманиваться, и он почувствовал, как подкашиваются ноги. Прежде чем он успел упасть, его руки взметнулись вверх и ухватились за прутья решетки. Звук испугал человека на полу, и Волдеморт вздрогнул, бросившись к противоположной стороне клетки, хотя это даже не могло помешать Гарри дотянуться до него. Широко раскрытые красные глаза уставились на него, лишая дыхания и рассудка и забирая всё; о боги, Волдеморт, мне так жаль, мне так чертовски жаль… Гарри рухнул на землю. Колени с хрустом ударились о камни, но его взгляд был прикован к Волдеморту, который смотрел на него с таким потрясением и ужасом, что у Гарри сжималось сердце. В его глазах не было понимания, только инстинкт. Выживание. Нижняя половина лица Волдеморта была изуродованной и багровой от крови. Распухший подбородок странно выдавался вперед, а по груди и шее, несмотря на дождь, стекали струйки крови. Волдеморт с трудом выпрямился, и его руки ухватились за прутья решетки позади него, как будто он пытался протиснуться сквозь щели, но в таком положении его торс был куда лучше виден Гарри, и его желудок сжался, когда он прочитал слово «полукровка», глубоко вырезанное на грудине мужчины. Иисусе, блядь, Христос. Даже несмотря на то, что Гарри был готов к худшему, зрелище ужасало. Он знал, что должен сказать что-нибудь, чтобы успокоить мужчину, который все еще дрожал от холода и, очевидно, был заперт в ловушке у себя в голове, но все, что он мог, это молча смотреть на него. Запавшие, полные паники глаза были ему так знакомы и так дороги, что было невыносимо смотреть в них, когда они не узнавали его. Гарри был здесь, наконец-то здесь, а Волдеморт даже не подозревал об этом факте. Гарри наложил на него невербальное согревающее, и это постепенно прекратило дрожь, сотрясавшую мужчину, но он, казалось, даже не заметил этого. Гарри решил не пытаться вылечить его лицо, потому что даже не знал, с чего вообще начать. Почему я не догадался взять с собой целебные зелья, собираясь навестить жертву пыток? Гарри прочистил горло. Он должен был остановить это. — Волдеморт, — прохрипел он едва различимо. Кашлянул, пытаясь избавиться от мокроты и чувства вины, которые застряли в горле комом. — Это Гарри, — продолжил он, положив обе руки на решетку и вглядываясь в дикие глаза. Волдеморт продолжал смотреть, все еще потерянный. — Это Гарри, — повторил он. Что еще он мог сказать? «Прости меня»? «Ты в порядке?»? Этого было недостаточно, ничего не было бы достаточно, чтобы искупить то, что пережил этот человек. Мерлин, был ли вообще шанс вернуть его из глубин подсознания? Двенадцать лет в Министерстве, а потом месяцы здесь — вот так. Гарри бессмысленно вытер капли дождя с лица. Ему нужно было что-то, что встряхнуло бы Волдеморта, где бы он ни находился в своих чертогах. — Ты… — начал он, ища в чужих глазах ту могущественную искру, которая, как он знал, пряталась где-то внутри. — Ты помнишь Италию? Мерлин, Поттер, ты дорожишь этим воспоминанием? — Я пришел к тебе, — продолжил Гарри, все еще изучая красные глаза. — Ты… поднял меня и прижал к стене. Помнишь? Из-за дождя по бледному лицу стекали розовые реки. Гарри опустил глаза, наблюдая, как худая грудная клетка расширяется и сжимается, иногда трепеща, как у птицы. Глаза оставались всё такими же дикими. Ладно, нужно другое воспоминание. Более счастливое. — Однажды ты уничтожил этот ошейник, — сказал Гарри, и его взгляд упал на новую металлическую полосу, выглядевшую точно так же, как и предыдущая. — Ты убил человека за то, что он осмелился… Гарри снова поднял взгляд. Черт возьми, не напоминай ему об этом. — Ты был свободен. Ты снова можешь быть свободным. Что-то в алых глазах словно бы встало на место. Змеиные зрачки сузились, и его взгляд ожесточился. Внезапно стало очень трудно поддерживать зрительный контакт. Гарри почувствовал, как дрожат руки — но не от холодной воды. Наконец-то. Лорд Волдеморт вернулся. Удивительно, какое значение мог иметь проницательный взгляд. Какой силой, казалось, мгновенно переполнился этот человек. Волдеморт опустил руки и принял более достойную позу. Дождь, попадая на веки, заставлял его моргать, но в остальном он, казалось, вполне владел собой. И все же он по-прежнему ничего не говорил. Пальцы Гарри сжались в попытке удержаться от того, чтобы не разорвать прутья решетки и не слизать каждую каплю воды со лба этого человека, не попробовать на вкус его кожу и не вымолить себе прощения ртом, не используя слов, потому что они наверняка ничего не доказали бы. Он прижался лицом к металлу. С этим ничего нельзя было поделать. — Пожалуйста, — взмолился он, понятия не имея, о чем просит. Волдеморт не пошевелился и ничем не показал, что хочет этого. Что он вообще слышал Гарри. — Прости, — прошептал Гарри и закрыл глаза, потому что, Мерлин, как ничтожно это всё было после того, что этот человек пережил. Как оскорбительно, и Волдеморт явно тоже так думал, поскольку оставался отчужденным и молчаливым. — Я так сильно скучал по тебе, — выдохнул Гарри, и даже не был уверен, слышно ли будет его сквозь стук дождя по металлической клетке. Гарри открыл глаза и медленно поднял взгляд, чтобы встретиться с красными глазами. На бледном, прекрасном лице не было ничего, кроме отвращения. Смотреть на него было похоже на возвращение в прошлое — к тому времени, когда они были врагами. Гарри вздрогнул. Убрал руки с прутьев и откинулся на пятки. Все кончено. Он меня ненавидит. Гарри знал, что такой исход был весьма вероятен, но видеть глаза, в которых когда-то были теплота и привязанность, которые искрились настоящей улыбкой или горели желанием защитить его… видеть, как эти выразительные глаза теперь стали пустыми и холодными… в груди всё сжималось. Он проиграл. После всего, через что они прошли, после всей работы по укреплению хрупкого доверия человека, который никому не доверял, вот как все закончилось. Гарри закрыл глаза и кивнул. — Ладно, — сказал он, с трудом выговаривая слова сквозь шум дождя, а его глаза все еще были закрыты. — Я знаю, ты ненавидишь меня, — голос дрогнул, — и я понимаю это. Мне следовало прийти раньше. Гарри открыл глаза и встретился с уничижительным взглядом. — В тот день ты пришел в Министерство, чтобы спасти меня. Ты убил Кингсли, чтобы защитить меня, — Гарри горько усмехнулся. — В своей собственной безумной манере Темного Лорда. Ещё ты убил охранников. Чтобы обезопасить меня. Гарри неосознанно сунул руку в карман и коснулся металла. Трепет связи потряс его, и он разжал пальцы. — Но Рон, — прошептал Гарри и снова закрыл глаза, замолкая. Рона он не мог ему простить. Гарри мельком увидел, как Рон пытается оттащить его от Волдеморта, кричит ему, чтобы он уходил, а затем увидел, как его красное лицо исходит пеной, а голубые глаза пустеют. Гарри понимал, что это был именно тот момент, когда Волдеморт должен был извиниться. На это была слабая надежда, но, несомненно, даже Темный Лорд мог понять, что Гарри нужно было это услышать. Он уже пытался извиниться раньше, он мог бы сделать это и снова, зная, как сильно это убивало Гарри. Потому что они оба были преданы — и оба пострадали друг от друга. Гарри должен был сражаться, чтобы защитить Волдеморта, но Рона никогда и никто не должен был трогать. — Я знаю, что он надел на тебя этот ошейник, — сказал Гарри, обхватывая себя руками. — Я знаю. Знаю, что в твоих глазах это было непростительно. Но он был моим лучшим другом. Гарри открыл глаза, пытаясь рассмотреть в этом человеке хоть какое-то раскаяние. — Ты понимаешь? Он был моим первым другом, он был для меня всем. Он был… а ты забрал его у меня, медленно задушил прямо у меня на глазах. Это не было несчастным случаем. Это было убийство и… и… Гарри развернулся и прижался спиной к прутьям. Он учащенно дышал, глотая воздух и воду, пытаясь взять себя в руки. Темный Лорд ничего не сказал. Ни слова — ни малейшего оправдания. — Как я могу простить это? — пробормотал Гарри, скорее самому себе, когда снова смог говорить. Его голос был еле слышен, и он не хотел, чтобы Волдеморт видел его плачущим. Гарри ждал, закрыв глаза, но было ясно, что Волдеморт не собирался извиняться перед ним. Он не сожалел ни о своих действиях, ни об их влиянии на Гарри. Всякая надежда, которую питал Гарри, полностью рухнула. Хоть он понимал, что у них с Волдемортом не может быть будущего, хоть он знал, что его не было здесь, чтобы вовремя спасти этого человека, он все еще лелеял тайное желание, что Волдеморт попросит прощения, выразит своё сожаление, а Гарри проникнется сочувствием, и, может быть, только может быть, что-то произойдет. И это будет для них шагом вперед. Что за чушь. Очевидно, Волдеморт не чувствовал того же самого. Очевидно. Только идиот мог ожидать, что Темный Лорд Волдеморт способен кого-то любить. Все и всегда говорили, что это невозможно. А если это и было не так, то Гарри, очевидно, не справился с задачей. Мужчина, казалось, что-то чувствовал. Может, беспокойство. Вожделение — без сомнения. Но любовь? Гарри сунул руку в карман, повернулся и уронил крестраж на пол клетки. — Я чувствую, что не имею права хранить его, — медленно произнес он, борясь с порочным порывом забрать его обратно. Он поднял глаза и быстро и судорожно вдохнул влажный воздух. Волдеморт сверлил Гарри пылающим, пристальным взглядом. Гарри ухватился за прутья одной рукой, чтобы не упасть. В чужих глазах была ярость, но что в них поразило его, так это страдание. Поражение. Затем он почувствовал ментальное вторжение, мягкое давление Волдеморта, проникающего в его разум, и яростно отпрянул. — Не надо! — закричал Гарри, разрывая зрительный контакт. — Я же говорил тебе, что мне это не нравится! Ты не можешь! Он посмотрел на Темного Лорда, который наблюдал за ним с разочарованным выражением на избитом лице. — Если ты хочешь что-то узнать, — выплюнул Гарри, — просто спроси меня, черт возьми, как нормальный человек. Тяжело дыша, он ждал, что Волдеморт что-нибудь скажет, но мужчина хранил молчание. Гарри поморщился, издав издевательский смешок. — Я так и думал, — сказал он, качая головой. — У тебя всегда гораздо лучше получалось брать силой, чем просить. Гарри провел рукой по волосам, глубоко вздохнув. — Я идиот, что поверил в тебя, Волдеморт. Я продолжаю ждать, что ты изменишься или захочешь… — его голос дрогнул от смущения, — …захочешь быть со мной. Но думаю, мне пора смириться с тем, что ты этого не хочешь. Ты даже не хочешь со мной разговаривать, что просто немыслимо по-детски. Он многозначительно посмотрел на Темного Лорда, давая ему последний шанс остановить это, доказать, что он правда чувствовал что-то настоящее, что он хотел спасти то, что у них было. Гарри закрыл глаза. — Я люблю тебя, — прошептал он. И это было все, что он мог ему дать. В мучительном ожидании Гарри ждал долгие мгновения, затаив дыхание, застыв всем телом, прислушиваясь к малейшему намеку на… хотя бы что-то. Но Волдеморт молчал, он не хотел того, что мог предложить Гарри, поэтому тот решил уйти, пока все не стало еще более жалким. Прежде чем он затряс клетку и принялся требовательно спрашивать, почему Волдеморт не сказал ничего в ответ, почему он даже не признал, что Гарри вырвал свое сердце и швырнул на окровавленный мокрый пол этой клетки, почему он просто обязан был быть таким чертовски упрямым, гордым и непоколебимым, почему он… Гарри сильно прикусил губу, пока не почувствовал привкус меди. Вздохнул. Хватит. Хватит на этом. Гарри поднялся на ноги. Он смахнул капли дождя с лица, игнорируя разбивающееся сердце, чувствуя удушающее отчаяние, и безысходность, и обжигающий гнев из-за того, что именно так все и должно было закончиться, что ему придется оставить его здесь и никогда больше не обнимать этого человека, никогда не проснуться в его объятиях, не попробовать на вкус его кожу, не поцеловать его веки, или живот, или ноги, никогда больше не назвать его Господином, или… Холодные пальцы резко сжали его плечо и — это прикосновение! Перед глазами все поплыло, и рыдание вырвалось из горла. Это было похоже на финт Вронского без метлы или на смерть, это было как… Электричество. Гарри развернулся с бешено колотящимся сердцем и увидел Лорда Волдеморта, внезапно возвышающегося над ним и смотрящего напряженным, решительным взглядом. Гарри почувствовал, как пальцы коснулись его руки, и прервал зрительный контакт, чтобы посмотреть вниз и увидеть, как Волдеморт вкладывает крошечное металлическое колечко в его раскрытую ладонь. Гарри снова поднял взгляд, ища в красных глазах хотя бы намек на то, что это означало. Конечно, он понимал, почему Гарри не мог сохранить его крестраж, не после того, как признался во всем, не после того, как практически умолял извиниться и получил отказ… Рука, коснувшаяся его пальцев, отстранилась, но Гарри схватил ее прежде, чем она исчезла, сжимая худые пальцы и отказываясь отпускать их снова. — Почему? — прошептал Гарри. Волдеморт уставился на него проницательным взглядом, но не дал ни малейшего намёка на то, что происходит. — Пожалуйста, — прохрипел Гарри, просовывая другую руку сквозь прутья и обхватывая мужчину сзади за шею, притягивая его голову к себе. Волдеморт позволил ему, наклонившись и закрыв глаза. Гарри прижал их лбы друг к другу и впервые за долгое время почувствовал себя цельным. Под проливным дождем, прижимаясь к замерзшей, скользкой коже, все его тело дрожало в унисон с телом другого мужчины. Дело никогда не было только в проклятой душе. — Какого хрена? Незнакомый голос насмешливо захрипел у него за спиной, и Гарри, обернувшись, увидел молодого человека, застывшего у одного из зданий с палочкой в руках. Гарри сдвинулся, встав прямо перед Волдемортом. Защищая его. — Почему ты обнимал его? — спросил незнакомец, неопределенно махнув рукой за спину Гарри. — Ты знаешь, кто он такой? Это Тёмный хренов Лорд. Гарри почувствовал, как руки сжались в кулаки, и сунул одну из них в карман, чтобы положить крестраж и взяться за волшебную палочку. — А тебе-то какое дело? — спросил он. Глаза мужчины сузились, а затем широко распахнулись. — Черт возьми! — воскликнул он, указывая на Гарри указательным пальцем свободной руки. — Ты Гарри Поттер! Гарри фыркнул. — Точно. Мужчина опустил руку и наклонил голову, словно пытаясь что-то осмыслить. — Но тогда… — начал он, — почему…? Ты обнимал его, разве нет? Гарри стоял прямо, отказываясь говорить. Мужчина с отвращением скривился. — Мерлин, ты ведь не педик, правда? Я думал, ты с той рыжеволосой девчонкой. — Проваливай, — выплюнул Гарри. Мужчина мгновение пристально смотрел на него, а затем начал смеяться. Гарри убийственно сощурился. — У меня такое же право находиться здесь, как и у тебя, — сказал мужчина, осмелев после того, как, по-видимому, понял, что Гарри действительно гей. — Ты не можешь мне приказывать, херов педик. Мужчина неторопливо подошёл ближе, и Гарри встал между ним и клеткой. Никто не прикоснётся к Волдеморту, ни за что на свете. — Так что же вы делали, мистер Поттер? — насмешливо спросил мужчина. — Пришли по-быстрому перепихнуться? Я вижу, у него разбито лицо, это твоя работа? Но тогда… нет. Больше похоже на то, что ты с ним целовался. Мужчина провел пальцами по внешней стороне своего рта. — Интересно, что «Пророк» сделает с этой информацией? Мальчика-Который-Выжил застукали обнимающимся с Тем-Кого-Нельзя-Любить. Идиот снова рассмеялся. Гарри вынул палочку, держа ее наготове в правой руке. Мужчина увидел это и засмеялся еще громче. — Что ты собираешься делать? — захохотал он, широко разводя руки. — У меня есть полное право быть здесь. Я могу ударить его Круциатусом, вспороть тело ножом… Я могу схватить его за член и заставить отсосать и у меня тоже. Может, это больше отвечает твоим интересам. Гарри поднял свою палочку. — Прикоснёшься к нему, и я убью тебя, — прошептал он, чувствуя, как его захлестывает волна адреналина. Гарри ни за что на свете не собирался стоять в стороне и смотреть, как издеваются над Волдемортом. Мужчина перестал смеяться. Мгновение он выглядел шокированным, но затем поднял собственную палочку. — Думаешь, он принадлежит тебе, да? Что ж, у меня для тебя новости. Я живу прямо там, — он кивнул себе за плечо, — и у меня уже несколько месяцев перед глазами этот урод. Каждый день, до и после работы, я прихожу поздороваться. Иногда с помощью палочки, а иногда мне нравится смотреть, как он истекает кровью. Мужчина сделал еще один шаг вперед. — И ты меня не остановишь. — Черт возьми, я и не собираюсь, — пробормотал Гарри сквозь зубы, а затем наложил на него Ступефай. Он наблюдал, как тело упало на землю. Сердце бешено колотилось, когда он подошел к лежащему человеку и пинком отбросил его палочку. — Я сражался с самым могущественным Темным волшебником из ныне живущих почти каждый год своей юности, — сказал Гарри, стоя над ним. — Серьезно думал, что ты сможешь напугать меня? Гарри поднял мужчину на ноги и прислонил его к стене здания. — Обливиэйт! — выплюнул он, а затем открыл дверь дома, из которого вышел мужчина, невербальной алохоморой. Он втолкнул тело внутрь, шепнул: «Фините», — а затем захлопнул дверь. Гарри повернулся обратно к Волдеморту, который с трепетом наблюдал за ним. Они уставились друг на друга. — Я не могу оставить тебя здесь, — пробормотал Гарри, внезапно осознав это. Блядь. Когда он уйдет, Волдеморт снова подвергнется всему этому ужасу. И некому будет его защитить. Его сдадут в аренду, чтобы изуродовать, унизить… изнасиловать. Сколько еще этот человек сможет выносить подобное обращение, пока не потеряет рассудок, пока его острый интеллект не улетучится, а все, что останется, — лишь травмированная оболочка? Гарри обдумал варианты. Он пришел сюда сегодня вечером не с намерением немедленно освободить этого человека. Предполагалось, что это будет лишь разведка. Перси уже и так с подозрением относился к его отношениям с Волдемортом. Как и Робардс. Хотя дождь и позволил им увидеться наедине, Гарри не был настолько наивен, чтобы не думать, что за ним постоянно следят шпионы министра. Кто-нибудь наверняка видел его здесь, и если Волдеморт исчезнет, Гарри придется бежать вместе с ним. Он был уверен, что станет главным подозреваемым, и как только они вызовут на допрос его бывшую невесту и лучшую подругу, эти двое заговорят под угрозой своим семьям или репутации. Так что он… — Иди, — внезапно произнес высокий, незабываемый голос, вырвав его из раздумий. Гарри снова перевел взгляд на Волдеморта, все еще не придя в себя от звука великолепного, хотя и немного странно звучащего голоса. И тут он понял, что он сказал. — Идти? — повторил Гарри. — О чём ты? Волдеморт держал распухшие губы плотно сжатыми и просто смотрел на него голодными, но полными страдания глазами. Гарри снова подошел ближе, но прежде чем он успел прикоснуться к нему, как того хотели его пальцы, разрушительный голос заговорил снова. — Иди. Гарри замер. — Ты хочешь, чтобы я ушел. Гарри ждал продолжения, но Волдеморту, очевидно, больше нечего было ему сказать. — Ты вообще слышал, что я сказал? — спросил Гарри голосом, близким к истерике. — Тебя вообще, блядь, это волнует? Гарри увидел, как длинные пальцы Волдеморта вцепились в прутья решетки, а полупрозрачные веки затрепетали и закрылись. Но Гарри отказывался жалеть его. — Господи. Так это все, да? «Иди». Это все, что ты можешь сказать. Гарри подошел прямо к решетке. Глаза Волдеморта распахнулись, и он отступил на шаг. Эта ужасная рана — «полукровка», вырезанная на его груди, притягивала скудный свет, и внимание Гарри на мгновение рассеялось, но он был зол. У него было право злиться. — Как насчет извиниться? — настоял Гарри, не обращая внимания на то, как смотрел Волдеморт, на то, как его глаза выражали глубину чувств, которым противоречило его молчание. — Как насчет того, чтобы отреагировать на мои слова, что я до смерти люблю тебя? Можешь что-нибудь сказать по этому поводу? Гарри прижался лицом к прутьям решетки, подняв брови так высоко, как только мог. Волдеморт стоял там — голый, промокший, избитый и одинокий. Молчаливый. Гарри отступил на шаг, внезапно почувствовав себя обессиленным. Побежденным. — Ты хочешь, чтобы я ушел. Волдеморт долго не сводил с него глаз, и Гарри показалось, что ярко-красные радужки пытаются что-то сказать ему, но он понятия не имел, что именно. Волдеморт отвел от него взгляд и уставился в землю. Затем он наклонил голову один раз — едва заметный намек на кивок. Гарри раздраженно выдохнул, чувствуя себя совершенно разбитым. — Прекрасно, — выдохнул он. И аппарировал. *** Волдеморт вздрогнул и проснулся, чувствуя только свой перекошенный от боли рот и чьи-то руки, которые касались, щипали и тянули его. Он вздрогнул, желая умолять, но знал, что это невозможно, поэтому вместо этого заскулил, подтягивая ноги и засовывая руки во впадину между вогнутым животом и костлявыми коленями. Он крепко зажмурился, пытаясь отгородиться от шума; тот был оглушающим, и чьи-то руки тянули его вниз, поворачивали, ставили в нужное положение… И внезапно Грейсон оказался рядом, улыбаясь ему сверху вниз. — Ты такая нетерпеливая маленькая шлюха, Том, — пробормотал ублюдок, и его пальцы потянулись и ущипнули его за соски, но когда Волдеморт посмотрел вниз, вся его грудь оказалась вспорота, кожа содрана, ребра треснули и сломались, обнажив черное и сморщенное сердце, которое бешено билось, но ещё текла кровь, так много крови… От резкой пощечины лицо врезалось в решетку, и он поскользнулся, и кровь каскадами стекала по его груди, как это возможно, что из него могло вытекать так много крови?.. Еще один удар по той же щеке, и перед глазами начало темнеть. В пересохшем горле щелкнуло, когда он попытался сглотнуть, а раскалывающаяся голова затуманилась и словно бы стала весить больше, чем остальное тело, и он падал… Но он был на вершине утеса, и это была Тарпейская скала, и Гарри столкнул его, и когда он падал с ошеломляющей высоты, по меньшей мере, в сто футов, он услышал, как Гарри сказал: «Она для предателей. Вы, ребята, в итоге никогда не видите своего падения», и он не видел тоже, он шел навстречу своей смерти, и это было… Кто-то тряс его за плечи, и на этот раз это казалось настоящим. Волдеморт попытался уловить это чувство, попытался сосредоточиться, но затем Уокер повалил его на землю, его потное жирное тело выдавило воздух из легких, он не мог расправить ребра, и был… — Риддл! — крикнул кто-то, и он знал это имя, но, конечно, никто бы не осмелился… А потом отец оказался рядом, сидел за своим вычурным обеденным столом с никчемными бабушкой и дедушкой Волдеморта, и все они игнорировали его, отказывались признавать его существование, отказывались верить в то, кто он такой, несмотря на то, что они выглядели совершенно, блядь, одинаково, и он был подавлен, взбешен и иррационально обижен, а потом они были мертвы, а он ничего не чувствовал, потому что они были ничем, но он был необыкновенно… Ледяная вода обрушилась на него, и он, задыхаясь, открыл глаза и увидел, по-настоящему увидел, где находится. В своей клетке — ранним днём. Лежал на спине, обнаженный, и только сейчас очнулся от этих отвратительных галлюцинаций. После них он всегда оставался дезориентированным, но боролся за то, чтобы оставаться в сознании. Он осторожно сел, тяжело дыша, и оглядел собравшуюся вокруг толпу. В ней был министр и несколько обычных авроров, работавших в охране. Он оглядел толпу, чего обычно избегал, но он должен был знать. Ты больше никогда не будешь так уязвим, я обещаю. Слова мальчика постоянно преследовали его, насмехаясь над ним. Ложь. Все было ложью. Поттера нигде не было видно, и, если министр со своими лакеями был тут, это означало, что Волдеморт скоро предстанет перед новым мстительным противником. И Поттер позволил этому случиться. Еще несколько обещаний от него, а затем, услышав единственное слово, которое мог произнести изуродованный рот Волдеморта, Поттер оставил свои слабые попытки. Его охватило воспоминание о том, как сморщилось лицо мальчика, как эта проклятая рука сжала его сердце, словно он удерживая от того, чтобы оно не разлетелось на части. Хотя Волдеморт презирал этот жест, он мог признать, что разделял его чувство. Было больно отпускать мальчика. И все же наблюдение за тем, как колеблются эти упрямые зеленые глаза, когда он, очевидно, продумывал отчаянные способы освободить его, породило еще одно неприятное, но крайне важное желание защитить этого безрассудного идиота. Поттер уже собирался бросаться в пекло без малейшего плана, без стратегии, и тот же самый импульс, который привел его сюда, снова поднялся в нем, желая оградить мальчика от самого себя. Если бы Поттер остался или освободил его, мальчик потерял бы то немногое, что у него осталось. Свою работу, союзников, возможно, даже свою свободу. Нелогичный импульс поставить чужую безопасность выше своей собственной выбивал из колеи. Опасно. Это… — Вставай, — прорычал один из авроров, и Волдеморт внутренне рассмеялся от его предположения, что сможет подняться без посторонней помощи после недавно полученной взбучки. Он был на волосок от смерти, но поскольку они обнаружили, что не могут убить его, то были осторожны и не афишировали, что он бессмертен. Единственным утешением было то, что его всегда исцеляли перед этими встречами. Рот пылал агонией, и будет облегчением, когда ему вернут зубы. — Просто левитируйте его, и давайте покончим с этим, — пробормотал министр, а затем Волдеморт поднялся в воздух. — Но вы только что его вернули! — крикнул кто-то, когда тело Волдеморта проплыло над разъяренной толпой. — Куда это он собрался? — Оставьте его здесь, я специально отпросился с работы на утро! — Дорогу! — раздраженно шипел министр. Волдеморт опустил глаза от подобного унижения, изучая каждое лицо и клянясь, что все они умрут от его руки, когда это наконец закончится.