Если расходятся пути

Перси потребовалось два дня, чтобы прийти к нему в кабинет. Министр постучал один раз, а затем вошел, не дожидаясь приглашения. Заранее о встрече он, конечно, не предупреждал. — Поттер, — поздоровался он с суровым выражением лица и закрыл за собой дверь. Наложил чары конфиденциальности. Гарри отложил пергамент, который читал, и откинулся на спинку стула. — Да. — Где ты был вечером в прошлый вторник? Никаких светских бесед. Гарри был готов. — Дома. Я ходил к Волдеморту за два дня до этого, и… это было сложнее, чем я ожидал. Он знал, что за клеткой было установлено наблюдение, поэтому не было смысла скрывать этот визит. И Гарри последнее время был одиночкой, поэтому пребывание дома было для него нормой. — Зачем ты навещал его? Гарри отвел взгляд, пытаясь казаться смущенным. — Когда мы с тобой разговаривали в последний раз, у меня остались некоторые… вопросы, на которые я хотел получить ответы. Я был зол на тебя, но еще сильнее — на себя. Поэтому я спросил его, почему он забрал Рона, а не меня. Перси нетерпеливо хмыкнул. — Меня это не волнует. Публика неспокойна, и мне нужно чем-то ее отвлечь. — Тебе нужен козел отпущения. Перси спокойно посмотрел на него. — Если необходимо, то да. Что тебе терять, Поттер? У тебя нет друзей, нет семьи, ты плохо справляешься со своей работой. Ходят слухи, что ты взбалмошный и непокорный, и с тобой нелегко работать. Никто не будет скучать по тебе. Правда задела, но это не значило, что им можно было пожертвовать. — Где Волдеморт, Перси? В нём всё дело? — Он в камере предварительного заключения Министерства, как я ясно дал понять, — твердо сказал Перси, и его глаза сузились. — Последнего своего господина он ранил, поэтому мы держим его подальше от людей для их защиты. — Держу пари, им очень это нравится. Это немного искажает избранную тобой идею возмездия жертв, не так ли? — Их безопасность превыше всего. — А что насчет твоей? Ты пытаешься каким-то образом возложить вину за исчезновение Волдеморта на меня, чтобы она не пала на тебя? Перси нахмурился. — Ты, кажется, почти уверен, что он сбежал. Это подозрительно. Гарри усмехнулся. — Или, может, я читал «Пророк». Им кажется, что ты что-то скрываешь. — Ты что-то скрываешь, Поттер. Что такого было во встрече с твоим заклятым врагом, что тебя так напугало? — Я же уже сказал. Мы говорили о Роне, и это было трудно для меня. — Вы говорили? Потому что, если я правильно помню, он вообще не мог говорить после того, как один из его хозяев особенно мстительно изуродовал ему лицо. У него не было зубов. Он не мог говорить с тобой, как ты заявляешь. Но я знаю, что ты был там. Так что же вы делали, если не говорили? Гарри погрузился в быстрые размышления, рассматривая ту ночь с Волдемортом в совершенно новом свете и задаваясь вопросом, не было ли это причиной его упорного молчания. Он был возбужден мыслью о том, что не все потеряно. Могло ли быть так, что Волдеморт хотел загладить свою вину, но не смог? И… что, если его попытка легилименции была лишь для того, чтобы соединить их разумы для ментального общения, потому что физически это было для него невозможно? — Твоя ненормальная личная жизнь, — продолжил Перси, прерывая его бушующие, полные надежд мысли, — могла привести тебя к поиску утешения у человека, который не мог сказать «нет». И не желая платить за привилегию, как обычные люди, Гарри Поттеру пришлось поступить по-своему и тайком нанести ему визит глубокой ночью. Гарри удивленно поднял бровь. — Так вот на что ты намекаешь? Сексуальное свидание? Гарри проигнорировал свою панику, свое бешено колотящееся сердце и вместо этого покачал головой, издав издевательский смешок. — Тебе никто не поверит. — Я бы не был так уверен, — тихо сказал Перси. — Моей сестре будет что рассказать о твоих романах с представителями собственного пола, которые происходили, пока ты все еще притворялся, что у вас с ней все нормально. — Так ты потащишь Джинни вниз, чтобы спасти себя, да? — Гарри усмехнулся. — Ты жалок. Я всегда задавался вопросом, почему шляпа отправила тебя в Гриффиндор. Ты всегда был больше похож на слизеринца. — Сказал человек, склонившийся перед Тёмным Безумцем. Скажи, как ты справляешься со стыдом и виной, которые тебе приходится терпеть, когда понимаешь, что твои родители умерли ради того, чтобы ты занимался сексом с их убийцей? Гарри встал, опрокинув свой стул. — Убирайся из моего кабинета, пока я не проклял тебя, министр ты или нет. Его палочка каким-то образом уже была у него в руке. Перси посмотрел на нее не без некоторого страха, а затем ухмыльнулся. — Все кончено, Поттер. У нас есть доказательства, что ты обнимал Темного Лорда. Напал на гражданское лицо, пытающееся воспользоваться своим правом наказать Темного Лорда, а затем, два дня спустя, Темный Лорд пропал без вести. — Пропал! Перси расплылся в мрачной усмешке, ничуть не обеспокоенный своей ошибкой. — Прекрасно. Ты хочешь говорить прямо? Гарри не был уверен, что понял, но Перси сделал шаг к нему. — Темный Лорд пропал. Еще один шаг вперед. — Его забрал ты во вторник вечером. Ты предал нас всех, и я собираюсь это доказать. Перси медленно подошел к нему, и стало очевидно, насколько сильно облажался Гарри. Он сделал столько ошибок… Стоило просто освободить Волдеморта, а затем убежать с ним, когда у него был шанс. После всего, через что они прошли, после того, как Волдеморт пришел в Министерство, чтобы спасти его, любовь Гарри была настолько хрупкой, что одной встречи без единого разговора было достаточно, чтобы стереть все доверие, которое они построили. Но тогда что он мог сказать, чтобы загладить вину в убийстве Рона? Попытаться раскаяться. Искренне признать ошибку. Хоть что-нибудь, чтобы доказать, что он учится, что он способен измениться. — Все кончено, — продолжил Перси. — С сожалением сообщаю, что я здесь, чтобы сопроводить тебя в камеру предварительного заключения, пока мы не сможем перевести тебя в Азкабан. У Гарри закружилась голова. — Ты, блядь, не серьёзно. Перси поднял брови и сжал губы, кончики которых опустились вниз в притворном сочувствии. — Боюсь, что серьёзно. Общественность будет крайне недовольна, узнав, что ты предатель. — Они не поддержат тебя, ты же знаешь. Я все еще их Спаситель. — Не после того, как они узнают, что ты освободил Темного Лорда и что ты отвратительный педик, который трахается с человеком, который убил их семьи. — Пока Гарри лихорадочно соображал, Перси добавил: — И ты замешан в смерти Рона. — Почему ты так думаешь? У тебя ни малейшего доказательства. — Я найду их. Я отправлю тебя за решетку навсегда, и дням, когда тебе сходило с рук все, что только заблагорассудится, придет конец. Я знаю, что ты сделал это, и у меня достаточно возможностей заключить тебя под стражу, пока я не найду всё, что мне нужно. Я не против и сыворотки правды, а моя сестра все еще очень расстроена из-за тебя. События развивались так быстро, что Гарри пытался придумать, что бы сказать, чтобы все это объяснить, но все еще не мог прийти в себя от мысли о том, что отсутствие извинений Волдеморта было вызвано травмой, а не безразличием… И вдруг Перси наколдовал наручники и повел его из кабинета в сторону камер предварительного заключения. *** Сложно было не чувствовать определенного сходства, сидя в камере в Министерстве, но затем Гарри вздрогнул и поморщился. Ну, сходства за исключением изнасилований, голода, пыток и разлуки со своей магией, которые пережил Волдеморт. На Гарри не надели наручников, потому что большинство заключенных — на самом деле все, за исключением несносных всемогущих Темных Лордов — мало что могли сделать без своих волшебных палочек. Так что, получается, вообще ничего похожего. Скука была худшей частью. Камера была маленькой, примерно такого же размера, как у Волдеморта, но в этой не было стола. Гарри провел последнюю неделю, занимаясь единственным делом, на которое он был способен: беспокойством. И делал это либо сидя, либо стоя, либо лежа. К счастью, ему удалось незаметно спрятать крестраж в жёстких волосах левой подмышки, прежде чем они смогли забрать его у него. Застрять в камере и сходить в ней с ума было бы совсем не весело. Гарри лежал на койке, уставившись в потолок, когда послышались приближающиеся шаги. Он сел, и глупо, иррационально перед ним возникло пылкое видение Волдеморта, появляющегося в поле зрения в развевающейся черной мантии с горящими красными глазами. Шедшего, чтобы забрать его отсюда. Мой герой. Гарри фыркнул. Вместо этого он увидел Гермиону. Она выглядела встревоженной. Гермиона открыла камеру, наложила чары отвода посторонних глаз и подошла прямо к нему. Он постарался не выдать своего разочарования. — Как ты? — спросила она, беря его за руки и крепко сжимая их. Гарри пожал плечами. — Какие-нибудь хорошие новости? Она поджала губы и отвела взгляд. — Не совсем, но у меня наконец-то есть кое-какая информация. Гарри кивнул, стараясь сохранить нейтральное выражение лица. — Ладно. Расскажи мне. Гермиона вытащила стопку пергаментов и протянула ему. Гарри просмотрел их, но все это были юридические документы, и он правда не думал, что сможет расшифровать, что они означают. — Просто объясни, Гермиона. Она кивнула и снова схватила его за руки, крепко сжимая их. Она выглядела мрачной. — Кингсли хранил улики на случай, если ты когда-нибудь попытаешься шантажировать его, — начала она и посмотрела на него, явно надеясь, что это вызовет какую-то реакцию, но Гарри ничего не понял. — Какие? Она прикусила губу. — Нехорошие. У них есть показания всех трех охранников перед их смертью. О… Желудок Гарри сжался. О том, что происходило в той камере с Волдемортом. — Значит, они знают. Гермиона сжала его руку. — Это только предположения, пока не будет судебного разбирательства, — она заколебалась. — Но дело не только в этом. Конечно, нет. — Что еще? — Еще у них есть показания, свидетельствующие о том, что ты посещал… его. В Косом переулке. Гарри закрыл глаза. — Они говорят… — голос Гермионы звучал тихо и неуверенно. — Они говорят, что ты вел себя… нежно — по отношению к нему. Гарри, все еще с закрытыми глазами, вспомнил, как обхватил эту красивую шею и потянул высокого, сильного мужчину вниз, чтобы прижать их лбы друг к другу. Он помнил, как чувствовал себя разбитым, но в то же время цельным. Несчастным, но исполненным любви. Тоскующим. — А потом, после его побега на следующий день… — продолжила Гермиона, но Гарри перебил ее, открыв глаза: — Значит, они наконец признали, что он исчез, или все еще распространяют эту чушь о том, что его казнили? Гермиона поморщилась. — Наконец подтвердили, что он сбежал. Но тебе от этого ничуть не лучше. Она полезла в свою сумку и вытащила газету, но Гарри не хотелось читать. — Просто скажи мне. Она свернула газету и глубоко вздохнула. — Всё плохо. Перси… полон решимости. Я в отчаянии. Он возлагал все свои надежды на то, чтобы отправить тебя в тюрьму, и когда того, что ты гей и… испытываешь привязанность к Волдеморту, оказалось недостаточно, чтобы посадить тебя, он сказал им, что Волдеморт на свободе. Что ты освободил его. Гермиона посмотрела на него со страхом и печалью. — Он одержим идеей… упрятать тебя в Азкабан, — она замолчала, с отчаянием глядя на него. — Мне так жаль, Гарри… — Мне все равно, все в порядке, — отмахнулся Гарри, все еще пытаясь понять. — Итак, раз он говорит, что Волдеморт свободен, как на это реагирует общественность? — Все в ужасе. Но ещё злятся на Перси за то, что он солгал. Они ему не доверяют, и я не удивлюсь, если его попросят уйти в отставку. Гарри крепко прижал левую руку к телу, сжимая крошечное металлическое кольцо. И медленно выдохнул. — Но и это мне не поможет. Им не понравилось, что я освободил его. Гермиона покачала головой. — Да. Они не слишком довольны этим. Гарри с сарказмом усмехнулся. Явное преуменьшение. Он превратился из Спасителя в их врага. Он бы не удивился, если бы теперь у него появились новые прозвища. Предатель-Который-Солгал. Тот самый Гомик. — По бумагам всё плохо, Гарри, — сказала Гермиона, словно прочитав его мысли. — Не все верят в ту грязь, которую Перси распространяет о тебе, но «Пророк» называет тебя Пожирателем Смерти. Они говорят, что вы с Волдемортом работали вместе много лет, и что вы с ним… — Геи-любовники? — сардонически спросил он. — Они уже докатились до этого? Гермиона отвела взгляд, ее щеки вспыхнули, и она кивнула. Потрясающе. — Итак, раз публика меня ненавидит, я обречен, Гермиона. — Не все тебя ненавидят. Существует очень значительная и невероятно громогласная часть сообщества, которая выступает в твою защиту. Среди них выделяется Невилл. Многие считают, что тебя несправедливо наказывают — и без достаточных доказательств. — Но все это развалится, как только показания из Омута памяти станут достоянием общественности. Они не похожи на ложь. В них будет видно, как я целую Темного Лорда — и даже больше, — Гермиона снова отвела взгляд, нахмурив брови. — Это докажет тем, кто будет противостоять мне, моё участие и пренебрежение правилами. Гарри усмехнулся, но совершенно безрадостно. Всё казалось тёмным. Безнадёжным. — Они могут доказать, что ты освободил его? — тихо спросила она. — Есть ли кто-нибудь, кто мог бы это подтвердить? Гарри подумал о Беллатрикс и о том, рискнет ли она сама оказаться в тюрьме ради шанса подставить его. Он не думал, что она это сделает, — Волдеморту не понравилось бы, если бы она это сделала, — хотя на самом деле кто знает, какого хрена Волдеморту еще нужно. Он сам не знал, чего хочет. — Как тебе удалось его вытащить? — спросила она, вытягивая его из мыслей. Гарри хотел было рассказать ей, но потом решительно остановил себя. Теперь все было по-другому. Он ненавидел хранить от нее секреты, но сказать больше, чем было необходимо, было похоже на предательство по отношению к Волдеморту. — Это не имеет значения, — пробормотал он. — Думаю, здесь я буду в порядке. На лице Гермионы отразились сочувствие и недоверие. — Ты уверен? Они могут применить к тебе Веритасерум. Или легилименцию. Ты сможешь с этим бороться? Блядь. Это правда. Это был алгоритм уголовного процесса, и они сделают все, что в их силах, чтобы докопаться до истины. Ну, тогда все. Все было кончено. Мерлин, сколько раз он приходил к подобному выводу за последние несколько месяцев? За последние несколько лет? И все же никогда не хотел принимать правду, которая постоянно преследовала его. Волдеморт всецело, по-настоящему разрушил его жизнь. И все же все, чего он хотел, — это еще одного виноватого, вероломного, идеального момента с ним. Со стоном наклонившись вперед, он обхватил голову руками. — Я отправлюсь в Азкабан. Такое решение было бы справедливым. Он был аврором, он знал законы. Если другие должны быть привлечены к ответственности за свои незаконные действия, то и он должен. Гарри освободил массового убийцу и солгал об этом, используя работу и допуск к секретной информации. Возможно, смерти Кингсли и Рона тоже возложат на его плечи. Это будет заслуженно. Я несу ответственность за это. — Не может… — тихий, неуверенный голос Гермионы прервал его фестиваль жалости к себе. — Не может… он освободить тебя? Гарри удивленно посмотрел на нее. — То есть, он делал это раньше, — продолжила она. — Если предположить, что ты прав и проиграешь процесс. Гермионе, кажется, не нравилась эта идея, но тот факт, что она высказала ее вслух, значил многое. Она любила его больше, чем ненавидела Волдеморта. С этим можно было работать. — Он не может тебе помочь? — тихо спросила она. Гарри обязан был это сказать. — Он убил Рона. Гермиона отвела взгляд, и выражение ее лица было сердитым. Она закрыла глаза. — Я знаю это, Гарри, — сказала она резко. — Но я не хочу, чтобы ты гнил в тюрьме. Гарри попытался представить себе эту неожиданную возможность, но почти сразу же наткнулся на препятствие. — Я не могу с ним связаться, — отозвался он. — Понятия не имею, где он и знает ли он вообще, что происходит. — Знает, — сразу же сказала Гермиона, глядя на него. — Твоё дело получило широкую огласку. — Я даже не уверен, захочет ли он мне помочь. Гарри не смог скрыть раздраженного страдания, сквозившего в его тоне. Гермиона несколько мгновений молчала, а затем откинулась назад, прислонившись к стене. — Все, что я хочу сказать, так это что если ты окажешься в Азкабане… Я была бы готова связаться с ним ради тебя. Гарри сдержал возбужденный порыв, заставляя себя вернуться в реальность. — И что потом? — спросил он ее. — Давай просто предположим, что тебе каким-то образом это удается — найти Темного Лорда, когда он не хочет, чтобы его находили. Что тогда? Ты поможешь ему спасти меня, а потом… — он старался не представлять, что собирается сказать, — потом мы уничтожим этот последний крестраж, прежде чем убить его? Вот как я отплачу за его очередное дерзкое спасение? — Я бы вряд ли назвала первую попытку успешной, — угрожающе сказала Гермиона. Гарри отступил. — Знаю. Я согласен. Он все испортил. Гарри не сказал, что Волдеморт, вероятно, смотрел на всё иначе. Он пришел, чтобы защитить Гарри, и именно это и сделал. Рон просто стал еще одной необходимой жертвой. Лишней. — Да, — продолжила Гермиона, возвращаясь к его первоначальному вопросу. — Наш план не меняется. Он все еще не может быть на свободе и устроить очередную кровавую баню. — Гермиона, — он закрыл глаза, ненавидя себя больше, чем когда-либо. — Не думаю, что смогу это сделать. — Уверена, что сможешь, Гарри. Ты единственный, кто может. Гарри неопределенно кивнул и открыл глаза, пытаясь заставить ее понять. — Я знаю, что, вероятно, магически способен на это. Как Повелитель Смерти, я, наверное, смогу свести на нет любую ситуацию, в которой он замешан. Он увидел Волдеморта, стоящего на коленях на полу, сломленного и смирившегося, представшего перед группой жестоких насильников. Он увидел, как тот расслаблен, глаза затуманены сном, легкая улыбка играет на его тонких губах. Он видел в нем весь потенциал, а также всю опасность. — Я не знаю, смогу ли я… — он покачал головой. — Нет, это неправда. Я знаю, что не могу убить его. Он нужен мне живым. Он посмотрел на Гермиону, чтобы увидеть ее реакцию. — Я понимаю, — медленно произнесла она. — Крестраж в тебе был уничтожен. Ты… — Нет, — перебил Гарри, расстроенный тем, что ему придется объяснять всё по буквам. — Нет, Гермиона. Я люблю его. Она вздрогнула от его слов, и он замолчал, раздумывая, не остановиться ли на этом, но он должен был заставить ее понять. — Его. Не его душу. Когда я навестил его в клетке, даже с его крестражем на мне… Он подумал о том, каково было прикасаться к нему, даже когда он держал маленькое металлическое кольцо в кулаке. — Тяга к нему, которую я испытываю, невероятна. Мне недостаточно его магии или прикосновения, недостаточно установить контакт с ним. Я хочу его. Крестраж… его недостаточно. Может быть, крестража хватало в самом начале, до того, как я узнал его ближе, но теперь это не так. В закрытых глазах Гермионы стояли слезы. Ее брови были низко опущены, и она выглядела так, словно очень старалась контролировать свою реакцию. — Ты все еще хочешь быть с ним, — прохрипела она. Гарри кивнул, но потом понял, что она этого не видит. — Да. Гермиона издала горловой звук, и Гарри быстро продолжил говорить: — Я не говорю, что так и будет, Гермиона. Просто я этого хочу. Ты спросила меня, чего я хочу, а не что я буду делать. — Ты любишь его, — Гарри вздрогнул от резкости в ее тоне, но заставил себя вынести это. Он заслужил ее отвращение и разочарование. — Даже сейчас. Даже после того, как… Рон. Даже после Рона. Я гребаный монстр. Гарри убедился, что не касается ее, и прошептал: «Да». Он не стал дожидаться ее реакции. — Но я ничего не стану делать. Не стану. Я… — Не будь наивным, — выплюнула она, свирепо глядя на него. — Ты говоришь как наркоман. Если то, что он убил твоего лучшего друга и сотни других людей, не изменило твоего мнения, то ничто его не изменит. Особенно учитывая положительную реакцию на связь с крестражем. — Я не собака, я могу устоять перед искушением. — Сказал мужчина, у которого был секс с несколькими другими мужчинами после помолвки с женщиной. У Гарри отвисла челюсть. — Она всем об этом рассказала? Гермиона усмехнулась. — Не всем, только мне и Уизли. И мы не предали твое доверие, Гарри, какие бы чувства ни испытывали некоторые из нас. Мы все еще любим тебя. Но ты понимаешь, к чему я веду, да? Ты лжешь сам себе, если говоришь, что собираешься помочь мне победить его. — Я… — он подыскивал слова, чтобы убедить ее, хотя даже сам понимал, что это очевидная ложь, — я знаю, что… Я думаю, что смогу… Гермиона покачала головой и затем встала. — Мне нужно идти. Я вернусь завтра, чтобы еще раз пройтись по тактике твоей защиты. — Гермиона… — Мне нужно идти, Гарри, — сказала она и вышла, и дверь камеры закрылась с громким лязгом. Гарри склонил голову. Отвращение к самому себе волнами накатывало на него. Он убил твоего лучшего друга. Только психопат мог бы все еще любить подобного злодея. Посмотри, что это сделало с Гермионой. Будешь ли ты продолжать любить его, даже если он заберет и ее тоже? Стоит ли Лорд Волдеморт всех, кто тебе дорог? Гарри снова упал на койку и закрыл глаза. *** Он оставил Беллу, как только освободился. Немедленно аппарировал туда, где останется один, где окажется в безопасности от рук, глаз, ботинок и магии, которая ему не принадлежала. Он вернулся в свою пещеру. Первое, что он сделал, — уничтожил его. Он все еще был в ошейнике, когда бушующая ярость, горечь, отчаяние вырвались на волю, и вскоре после взрыва ошейник слетел, и как только это произошло, он вызвал Адское пламя, позволив ему танцевать вокруг себя, слегка обжигая кожу, прежде чем подчинить, командуя им так, как не смог бы никто другой. Доказывая свое мастерство, свою силу и твердость. Второе, что он сделал, — поспал, хотя это и удавалось лишь короткими перерывами из-за остаточных кошмаров и навязчивых воспоминаний. Когда был в сознании, он строил планы. Он отважился выходить только для того, чтобы собрать газеты из волшебных сообществ. Новости были… тревожащими. Разочаровывающими. Гарри заключили в тюрьму и, скорее всего, бросят в Азкабан за его преступление, связанное с гомосексуальностью. С союзом с врагом. С предательством и обманом. Его главным страхом было то, что Гарри подвергся такому же обращению, какое пережил он сам. Его преследовали видения тела Гарри в его собственном доме, он пересматривал те же кошмары, но вместо этого ему приходилось наблюдать, как Гарри страдает от них. И все же этого не могло случиться. Разумеется, нет. Гарри был их любимцем, несмотря на все происходящее. Они бы никогда так с ним не поступили. Он находил в этой мысли утешение, но реальность была иной. Пальцы собственнически сжимались, когда он видел в «Пророке» Гарри, закованного в кандалы и измученного. Сидящего в одиночестве за решеткой. Выглядевшего потерявшим надежду. Пассивным. Побежденным. Было трудно сдерживать ненависть. Несмотря на то, что Гарри на несколько месяцев бросил его на растерзание народа, в конце концов он пришел за ним. Принуждать его к клятве на магии было жестоко, но он подозревал, что не потребуется много усилий, чтобы убедить мальчика расторгнуть ее. Тем не менее, он затаил гнев. За его ложь. За то, что притворялся отвратительным ублюдком Фаджем. За то, что был так близко к нему на протяжении нескольких часов и всё же не раскрыл себя. За то, что назвал его Томом. За то, что лишил его шанса объясниться. За то, что оставил его страдать в этой клетке, а затем дал себя поймать. Мальчик не был слабым, его магическая сила была впечатляющей, хотя и подавленной. Гарри боялся её. Волдеморт намеревался научить его, как владеть ею, как заставить её и окружающих подчиниться его воле. И все же теперь мальчик был в тюрьме, а до суда оставалось несколько недель. Вопрос был лишь в том, вызволит ли Волдеморт его из Министерства или подождет, пока он не станет более доступным в Азкабане. В том, что он освободит мальчика, он не сомневался. Это требовалось сделать, чтобы Гарри смог встретиться лицом к лицу с его гневом. Но Волдеморт и близко не подойдёт к нему — и уж точно не вернётся в Министерство — до тех пор, пока не убедится, что снова защищен от уязвимости. Казалось невозможным, что его вообще можно поймать, не говоря уже о том, чтобы поймать дважды, и поэтому ему нужно было разработать защиту от подобной аномалии, если она повторится. Он несколько дней прятался в своей пещере. Исцелялся. Исследовал. Планировал. Пытался забыть слова, которые мальчик сказал под дождем. То, как он стоял, защищая его от нападения. Его непонятное заявление. Даже несколько дней спустя слова звучали у него в голове. Это было чувство, которого он никогда не понимал. Оно означало самопожертвование. Слабость. Отсутствие амбиций и разделенные приоритеты. Будучи студентом Хогвартса, Том Риддл наблюдал, как дурак Дамблдор страдал из-за своей преданности Гриндельвальду. Они были вынуждены сражаться друг с другом против своей воли, и ни один из них не был способен причинить вред другому. Хотя их сила как волшебников не уступала никому, кроме него, они закончили свое противостояние тупиком. Дамблдор победил, но это был фарс, раз побежденный волшебник остался жив. Очень похоже на победу Гарри над ним самим. Любовь делает идиотов неспособными причинить вред объекту своей привязанности и, таким образом, делает их легкоранимыми. Любовь создает дефект, которым можно манипулировать. Любовь опасна. Как это произошло с его матерью, в чьих жилах текла благородная кровь Салазара Слизерина. Она пала жертвой похоти, которую принимала за любовь, а затем позволила грязному мужчине-магглу прикоснуться к себе, и он бросил ее при первой же возможности. Её, наследницу Слизерина. Любовь сделала ее слабой и слепой к его недостаткам. Волдеморт поднялся на ноги. Теперь он стоял над озером, положив руку на стену пещеры, и глядел вдаль. Здесь было тихо. Ему требовалась тишина после того хаоса, который он пережил. Он посмотрел вниз, и его взгляд уперся в неподвижную отражающую поверхность. К счастью, Адское пламя не уничтожило озеро. Он не давал инфери заданий ни разу с момента их создания. Он знал, что они маячат под поверхностью, готовые к бою. Всегда готовые выполнить его приказ. Армия Пожирателей Смерти значительно сократилась за те двенадцать лет, что он отсутствовал, и потребуется время, чтобы снова пополнить их ряды. Времени у него не было. Гарри нуждался в нем. Волдеморт неопределенно махнул рукой над водой, и появилась макушка, за которой быстро последовало гротескное лицо и изможденная серая фигура. Это зрелище было не из тех, что доставляли ему удовольствие. Смерть. Он уставился на мужчину. Возможно, ему было около сорока, когда его завербовали. Волдеморт заставил его повернуться и наблюдал, как тело подчиняется. Это было скорее похоже на проклятие Империуса. Он помолчал. Империус. Могло сработать. Всё было бы гораздо менее опасно и в рамках закона. Возникнет неразбериха, но никакого особенного шума. На самом деле, казалось, никакого риска вообще не было. Он наблюдал за парящим телом, иллюстрацией его возвышенности, его великолепия. Он один мог оживлять мертвых. Ему не было равных. И все же этот факт больше не утешал его. Этого было недостаточно. Это было неправильно. У него был равный, тот, кто буквально контролировал его смертность. Его мысли и амбиции. И он был заключен в тюрьму. Вернуться в Министерство будет непросто. Не сам акт незаконного проникновения — любое магическое действие давалось ему без усилий. Скорее, встреча лицом к лицу с местом его страданий — она могла пробудить воспоминания, которые постоянно витали на периферии сознания. Ждали, чтобы утащить его в глубины разума. Там им будет труднее противостоять. Но, возможно, ему и не нужно было этого делать. Каким бы ни был его метод, факт оставался фактом: Гарри нуждался в нем. Дамблдор был дураком, что пал жертвой уязвимости любви. Волдеморт был сильнее. Мудрее. Он действовал, движимый ненавистью, которая придавала ему силу, о которой глупец мог только мечтать. Силой без склонности к ошибкам. Его ненависть к Министерству и всем, кто пытался сдержать и ранить его, поддержала бы его огнем и дала бы ему возможность сосредоточиться на спасении Гарри. Любовь не могла этого сделать. Она была хрупкой и слабой. У него были свои условия. Но ненависть не знала предела. Ненависть могла уничтожить, и ею он вооружился, готовясь снова вернуть мальчика. *** Гермиона ввалилась в его камеру, тяжело дыша, с дикими распахнутыми глазами. — Мне так много нужно тебе рассказать, но у меня слишком мало времени. Гарри встал, потому что она все еще стояла, и крепко прижал руку к крестражу, чтобы удержаться на ногах. — Ладно. Что случилось? — В Министерстве произошло много изменений, Гарри. А именно — Перси находится на грани свержения. — Что? Типа, в ближайшее время? — Думаю, сегодня. Самое позднее, завтра. — Что? Почему? Из-за лжи о Волдеморте? Гермиона кивнула. — Да, но еще из-за того, как… в последнее время он был невменяем по отношению к тебе. Очевидно, какие-то улики были подделаны, так он говорит, но никто, кроме него, не имел к ним доступа, так что этого не могло произойти. — Какие улики? — Воспоминания в Омуте памяти. О тебе и Волдеморте. Гарри почувствовал, как подогнулись колени, и упал обратно на койку. Ни за что на свете это не мог сделать Волдеморт. Каковы были шансы, что это была счастливая случайность? Но Волдеморт ненавидел его. Должен был. Гарри предал его, бросил. Этот человек был бы дураком, если бы снова вмешался в работу Министерства после того, через что он здесь прошел. Гермиона все еще говорила. — …верит в это. Они были его самым ценным приобретением в проявлении твоей… привязанности к нему. И его к тебе. Никто, кроме него, их даже не видел, так что он не может использовать воспоминания о них от другого человека, и, очевидно, его собственные воспоминания о них будут менее убедительными. Что было прекрасно, но… — Но они все равно используют на мне Веритасерум, разве нет? Это все, что им нужно. Гермиона перевела дыхание и печально кивнула. — Да, для тебя это может быть решающим. Но для Перси всё сейчас выглядит не очень хорошо. Его улик больше нет, он полон решимости посадить тебя в тюрьму — до такой степени, что кажется почти комичным. Общественность от этого не в восторге. — Так что же произойдет, если его выгонят? — Твой судебный процесс все равно состоится в четверг, но, скорее всего, за ним будет наблюдать новый министр. — Кто? — спросил он, хотя думал, что знает ответ. Гермиона поджала губы. — Ну, не могу сказать наверняка, но обычно старший заместитель министра занимает эту должность до тех пор, пока не состоятся выборы. Гарри усмехнулся. Просто потрясающе. — Джефферс, — выплюнул он. — Замечательно. Этот человек ненавидит меня. — Ну, Перси тоже, так что тебе не хуже, чем было раньше. Гарри вздохнул. Какое это имело значение? Гермиона была права, Перси или Джефферс — для него это ни черта не меняло. Азкабан всё ещё ждал его.