Если расходятся пути

Утром в день суда временный министр Джефферс связался с Гарри, предложив встретиться. Сегодня Гарри должен был предстать перед ним на заседании, так что он был очень озадачен вопросом, чего этот человек мог хотеть от него. Разве что он желал прийти, чтобы угрожать или принудить сказать или, наоборот, утаить некие вопросы, чтобы получить приговор помягче. Гермиона пыталась напроситься на эту встречу или хотя бы пригласить адвоката, но Гарри было всё равно. Он был готов противостоять всему, с чем придется столкнуться. Его больше ничто по-настоящему не пугало. Когда послышались приближающиеся шаги, он встал, опуская лицо и делая глубокий вдох. Мужчина остановился, как только показался в поле зрения, и странным взглядом окинул Гарри. Открыв дверь камеры, он вошел и облокотился на решётку. — Джефферс, — поздоровался Гарри, сбитый с толку чужим молчанием. Тот сложил руки на груди. — Мистер Поттер, — мужчина склонил голову. — В планах произошли изменения. Я буду отстаивать ваше дело и позабочусь о том, чтобы с вас сняли все обвинения. Мышцы Гарри свело судорогой. — Что? Губы Джефферса изогнулись в озадачивающей улыбке. — Уверен, это сбивает с толку. Но я здесь лишь для того, чтобы удостовериться, что вы будете следовать моим условиям. Гарри помолчал, а затем горько рассмеялся. — Условиям. Конечно, — он снова сел. — Ладно, и что я должен подписать, чтобы заполучить этот невероятный акт милосердия? Он не был идиотом. Этот человек, скорее всего, пришел только для того, чтобы поиздеваться над ним. Предложить иллюзию свободы, а потом рассмеяться в лицо, отняв её. Стоит посоветовать ему засунуть свои условия в задницу. Мерзкий маленький мерзавец. — Мои условия таковы, — продолжил Джефферс, ухмыляясь в своей обычной манере. — Во-первых, вы держите рот на замке в суде, пока я сам не попрошу вас выступить, и тогда вы будете отвечать только на те вопросы, которые я вам задам. Гарри подозрительно нахмурился. — Ни за что, с чего бы мне… — А-а, — укоризненно произнес Джефферс, погрозив пальцем перед лицом Гарри. — Слушайте меня. Во-вторых, вы поддержите меня независимо от правдивости моих заявлений и поверите, что у меня есть план. Гарри с отвращением хмыкнул. — С чего бы мне тебе доверять? Я тебе не верю, я ни за что не собираюсь просто так… — Силенцио, — сказал Джефферс, внезапно сжимая палочку в руке, и обличительная речь Гарри оборвалась. От шока у него отвисла челюсть, а затем он уставился на мужчину, сделав шаг вперед со сжатыми кулаками. — На вашем месте я бы не нападал на меня, мистер Поттер, — сказал Джефферс, бросив сочувственный взгляд на сжатые руки Гарри. — В конце концов, я министр, а вы лишь преступник. Гарри почувствовал, что содрогается от ярости, не веря своим ушам. — Итак, моё третье условие… и помните, что я здесь, чтобы помочь, так что вам было бы разумно не подходить ближе. Гарри замер, приподняв бровь, и Джефферс воспринял это как согласие. — Спасибо. Итак, моё третье и последнее условие заключается в том, что вы согласитесь последовать за мной после того, как мы выйдем отсюда, хотя я не скажу вам, куда мы направимся. Вам придется довериться мне еще раз. Гарри открыл рот, чтобы отказаться, но прежде чем он успел хотя бы заскрежетать зубами, Джефферс скрестил руки на груди и продолжил. — Доверие, мистер Поттер, — единственное, о чем я прошу. Я освобожу вас, но вам придется следовать за мной, не перебивать меня и не оспаривать то, что я говорю. Вы сможете это сделать? Достаточно кивнуть или, конечно, покачать головой, если нет, и тогда я с радостью сотру вам память и подпишу пергамент, чтобы отправить вас в Азкабан. Гарри уставился на него, и в нем пылали гнев и недоверие… но и робкая надежда, которой он не испытывал уже несколько недель. Джефферс, очевидно, делал это не бесплатно, и если кто-то и пытался вызволить Гарри, то это была либо Гермиона, либо Волдеморт. Скорее всего, Гермиона, потому что, Гарри знал, тактикой Волдеморта были бы убийства, а не разговоры. Он бы просто вломился и забрал Гарри. Хотя в прошлый раз подобный приём Темному Лорду не очень удался, разве нет? И Министерство, наверное, было последним местом, куда Волдеморт согласился бы прийти, учитывая, что он здесь пережил. Джефферс приподнял брови, явно все еще ожидая ответа Гарри. Когда он промолчал, Джефферс вздохнул и освободил его от чар. — Кто тебя послал? — спросил Гарри, понимая, что повторяет слова Волдеморта, сказанные несколькими неделями ранее. Джефферс снова улыбнулся, самодовольный и высокомерный, и Гарри так сильно захотелось ударить его. — Боюсь, я не имею права говорить вам об этом. Гарри фыркнул, отворачиваясь. — Это нелепо. — Это ваш единственный шанс выбраться отсюда. — Или ты мог бы подставить меня. Гарри повернулся, чтобы увидеть его реакцию на свои слова, но мужчина только закатил глаза. — Что может быть хуже Азкабана? Гарри мрачно рассмеялся. — О, ты, должно быть, вообще ничего в своей жизни не видел, если веришь, что нет ничего хуже. Он, конечно, думал о том, через что прошел Волдеморт. И был уверен, что Темный Лорд с благодарностью предпочел бы Азкабан тому, что пережил. — Верите вы мне или нет, но ваше время вышло. В конце концов, я могу сделать не так уж много. Гарри почувствовал, как его захлестывает волна адреналина. Он не хотел отправляться в Азкабан. Как бы то ни было, только доверчивый болван позволил бы себе попасться в столь очевидную ловушку. — Скажи мне, кто тебя послал, и я соглашусь. Джефферс сжал губы и пожал плечами, поворачиваясь обратно к двери. — Ну что ж. Я пытался. И Гарри, будучи упрямым доверчивым болваном, принял решение. — Подожди. Что ему было терять? *** Обскуро так сильно раздражало. Джефферс потребовал, чтобы Гарри наложил на себя это заклинание, прежде чем доставить их в этот сверхсекретный пункт назначения. После того, как он неохотно подчинился, Гарри перенесло портключом черт знает куда — в какой-то старый вонючий дом, где было холодно и пахло дровами и плесенью. Гарри толкнули в спину, и, перешагнув за порог, он споткнулся о скомканный ковер, все еще ничего не видя из-за дурацких ослепляющих чар. Он покачнулся и врезался в приставной столик, ударился коленом и зашипел, опуская руки, чтобы ухватиться за деревянную поверхность. — Господи, Джефферс, знаешь, ты мог использовать слова, — выплюнул Гарри, поворачиваясь лицом к двери, где, как он предполагал, стоял мужчина. — Сказать мне, куда идти, а не просто толкнуть, чёрт возьми. Он услышал фырканье. — Пока, Поттер, — протянул Джефферс, и безошибочно узнаваемый звук закрывающейся двери сообщил Гарри, что теперь он остался один. Наверное. Но где, черт возьми, он находился? Они переместились сюда прямо из Министерства после того, как по результатам голосования Визенгамота ему чудесным образом подарили свободу. Заполнив гору бумажек, Гарри получил назад свою палочку и остальные вещи. Удивительно, но Джефферс сочинил историю о зависти Перси членам судебного заседания; о его озабоченности местью (о чем свидетельствует его поведение по отношению как к Гарри, так и к Волдеморту) и о его быстром впадении в манию, которая привела к навязчивой идее оклеветать Гарри. Джефферс вообще почти не обращался к Гарри, и, возможно, самым шокирующим было то, что ему дали поддельный Веритасерум перед тем, как задать вопросы, — если бы не этот факт, его бы уничтожили. Вы причастны к освобождению Тома Марволо Риддла, он же Темный Лорд Волдеморт? Общались ли вы с Томом Марволо Риддлом, он же Темный Лорд Волдеморт, в течение какого-либо периода времени после битвы за Хогвартс? Были ли у вас когда-либо романтические или сексуальные отношения с Томом Марволо Риддлом, он же Темный Лорд Волдеморт? Но он смог солгать. И теперь был свободен. Ни одно из их относящихся к делу доказательств не сохранилось, ни один из свидетелей не смог дать показаний, а ложь под действием поддельного Веритасерума сделала его невиновность неоспоримой. Он был свободен. За исключением того, что это было не так. Он был ослеплен и находился в пустой комнате — а может и нет. В ожидании встречи со своим спасителем. Гарри вспомнил инцидент, произошедший много лет назад, еще до того, как он узнал о выжившем Волдеморте, когда его едва не похитил один из поклонников, желавший держать его пленником у себя дома. «Чтобы я мог оберегать тебя, — шептал мужчина Гарри на ухо, — как ты оберегал нас». Тот человек был ненормальным. Возможно ли, что спас его такой же? В воздухе повисло напряжение. Гарри чувствовал, что за ним наблюдают. Он знал, что должен найти стену и ощупать ее, чтобы понять, насколько велика комната. Издать звук, чтобы проверить наличие эха. Сказать что-нибудь, что угодно, чтобы пригласить к диалогу присутствовавшего в комнате. Но инстинкты заставили его молчать. Не двигаться. Ждать. Гермиона не привела бы его сюда в таком виде. Таким параноиком был только один человек. Так драматично. И Гарри знал, что этот человек был зол на него. Он широко раскрыл свои незрячие глаза, чтобы понять, сможет ли различать очертания или тени. Понюхал воздух и попытался прислушаться, но ничто не выдавало ни малейшего намека на то, где он и один ли. Гарри знал, что Волдеморт мог без особых усилий хранить молчание, как тогда, когда подслушивал приватный разговор в его квартире. Неисправимый вуайерист. Итак, Гарри ждал, тупо вцепившись в стол, так долго, как только мог. На самом деле это длилось не так уж много времени. Он был измучен. Встревожен. И так устал от всего этого дерьма. — Какого хрена, Волдеморт? — выругался он, все еще бессмысленно оглядываясь по сторонам. Ответа не последовало, но Гарри не был идиотом. — Я знаю, что ты здесь. Он ждал. По-прежнему ничего. — Я знаю, что ты подкупил Джефферса, или наложил на него Империус, или что-то в этом роде. Тишина. — Еще я знаю, что ты уничтожил улики и угрожал свидетелям… Ты, наверное, манипулировал Перси или проклял его, чтобы заставить вести себя так странно, в том числе по отношению ко мне. И все для того, чтобы меня доставили к твоему порогу, как чертову метлу, заказанную по почте. Гарри ждал, прислушиваясь. Тишина только подпитывала его ярость. — Верни мне зрение. Ничего. Гарри был готов пустить в ход свою магию. Теперь у него была волшебная палочка, но Фините не справлялось с чёртовой повязкой на глазах, когда он пытался снять ее в Министерстве, и ему не хотелось накладывать чары на свое лицо, не будучи уверенным в результате. Гермиона могла бы помочь ему. Может, стоит попробовать аппарировать? И затем голос нарушил тишину, мучительно медленно выговаривая каждое слово. — Моя заказанная по почте метла. Блядь. Это усталость сковала его ноги и почти заставила рухнуть на колени, а не этот высокий, шелестящий голос. Не его звук так близко — высокомерный и довольный. — Волдеморт, — прошептал Гарри. — Гарри. Его сердце бешено колотилось. — Где мы? — слабым голосом спросил он. — Ты в моем доме. Мерлин. В его доме. Почему это заставило его почувствовать себя сентиментальным, а не испуганным? — Верни мне зрение, — потребовал Гарри со всей смелостью, на какую только был способен. Волдеморт мрачно хмыкнул. — Нет. Гарри попытался подавить волну возбуждения, охватившую его оттого, что ему отказали. Последний раз был так давно. — Ты оставил меня там, — сказал Волдеморт, внезапно приблизившись. Его тон был угрожающим, и в нем слышалась сдерживаемая жестокость. Гарри почувствовал, как кожа покрылась мурашками. — Ты не заслуживаешь моей милости, — заявил Темный Лорд, — не одарив меня своей. — Мне так жаль, — выдохнул Гарри, закрывая незрячие глаза, пытаясь не слышать эмоций в голосе мужчины. Что еще он мог сказать? Он хотел объяснить, что каждый раз, когда собирался пойти к нему, перед ним материализовывалось лицо Рона и напоминало ему, почему он до сих пор не пошел. Почему не мог. — Я защитил тебя от Азкабана, — угрожающе продолжал Волдеморт. — До этого я пришел за тобой, когда министр хотел лишить тебя всего. — Ты убил Рона, — ответил Гарри, защищаясь, и ему захотелось увидеть, захотелось прочитать, какое выражение было на лице этого человека. О чем говорили его выразительные глаза. — Ты убил моего лучшего друга. Тишина. Гарри почувствовал, что дрожит. Он обхватил себя руками, пытаясь справиться с чувствами. — Той ночью, — сказал Волдеморт странным голосом. Напряженным. — Когда ты пришел под дождем. Гарри, все еще с закрытыми глазами, ясно представил себе тот вечер. Он чувствовал капли дождя на своем лице, холодные металлические прутья в руках. Он помнил, как признался в своих чувствах и ничего не получил взамен. — Перси сказал, что твой… рот, — Гарри открыл глаза и попытался что-нибудь разглядеть, но вокруг было темно. — Он сказал, что тебе было больно. Очень. Что ты не мог говорить. Скажи что-нибудь, пожалуйста, дай мне что-нибудь… — Я хотел ответить, — тихо пробормотал Волдеморт. — Я… сожалел. Что не мог. Гарри крепче ухватился за дерево, когда его ноги внезапно задрожали. Сожалел. Сожалел. Он сожалел. — Что бы ты сказал? Тишина давила на барабанные перепонки. Он отпустил стол и сделал шаг в ту сторону, откуда доносился голос. Тот звучал близко. Два шага. Три. Гарри поднял руки и развел их в стороны, надеясь прикоснуться к твердой груди. — Гарри, — Волдеморт почти застонал, и это звучало напряженно, а затем пальцы сжали его руку. Гарри ахнул. Он, спотыкаясь, шагнул вперед и рухнул на чужое тело, внезапно прижавшее его к себе, поддерживающее, обнимающее его. Пальцы пробежались по его волосам и крепко сжали их, запрокидывая его голову, и Гарри растаял в объятиях. Он водил руками по всему, до чего мог дотянуться, ощупывая пальцами то, чего не мог увидеть глазами. Он прикоснулся к его лицу, к гладкой, нежной коже вокруг рта. К затылку, такому гладкому и уязвимому. Провел пальцами по длинной гибкой колонне шеи и восхитился тем, что кожа свободна от металла. — Позволь мне взять тебя, — прошипел Волдеморт ему в лоб, обжигая горячим дыханием. Да, возьми меня. Гарри застонал, дернув головой вперед и случайно сильно ударив ею по лицу Волдеморта. Темный Лорд резко втянул воздух, а затем его магия внезапно вскипела, и Гарри оказался полностью неподвижен. Черт, ему, наверное, было больно. Волдеморт убрал гибкие пальцы Гарри со своих плеч и высвободился. Гарри не мог видеть, не мог говорить, не мог двигаться. Он слышал, как неглубоко дышит мужчина. Быстро и отрывисто. — Ты презираешь меня из-за своего друга, Гарри, — грубо сказал Волдеморт. — Я убил его. Я знаю, ты не поймешь. Но он посмел заставить меня вернуться… Волдеморт умолк, и Гарри отдал бы собственную магию, чтобы увидеть его, чтобы прочитать выражение его глаз. — Возможно, ты не поймёшь, но я бы сделал все, чтобы обезопасить себя и не вернуться туда. Он приговорил меня. Он… Гарри почувствовал, как магия Волдеморта ударила его, а затем услышал, как в комнате, в которой они находились, разбилось несколько предметов. — Эти отвратительные реакции, — прорычал Волдеморт, и его голос был переполнен мукой, — то, как я реагирую на боль, мой страх — ты видишь их. Они остались после всего, что со мной сделали. Я не ищу твоей жалости, убери это выражение со своего лица. Гарри попытался смягчить свои черты, но в груди у него щемило от горя. — Ты не поймешь. Ты предан своим друзьям. Его голос был таким смиренным, таким переполненным поражения. Гарри хотелось закричать, что если бы это было правдой, то почти ничего из произошедшего не случилось бы. Его преданность нельзя было не увидеть, Волдеморту стоило только присмотреться. — Я… боялся возвращаться, — продолжил Волдеморт тихим голосом. Неуверенным. — И я убил его за это. Ты хотел, чтобы я пожалел об этом, и я сожалею, но не о жизни, которую отнял. Он заслуживал смерти за то, что заставил меня… вытерпеть все, что произошло. Если я и жалею о чем-то, то лишь о том, что мои действия причинили вред тебе… нам. Я сожалею о потере твоего уважения. Мерлин. Как этот человек мог быть таким чертовски слепым? Рон всегда будет трагедией между ними, но Гарри так хотелось услышать эти слова из его уст. Хотя это было не то извинение, которого он добивался, мужчина, по крайней мере, смог признать, что совершил ошибку. — Я не прошу у тебя прощения, — хлёстко сказал Волдеморт, — потому что не прощаю тебя за то, что ты оставил меня там. Нам обоим есть о чем-то сожалеть. Я просто прошу, чтобы ты взглянул на ситуацию моими глазами — хотя бы на мгновение. Когда он защелкнул на мне тот ошейник, я почувствовал такую ярость, какой не испытывал уже много лет. Но я испытал и ужас. Я не хотел того, на что обрекал меня этот ошейник. Гарри закрыл незрячие глаза. Волдеморт казался уязвимым в том смысле, в каком его сделало жестокое обращение, которому он подвергся. Конечно, Гарри знал, что для него произошедшее было адом, но слышать, как он говорит о своём страхе, было одновременно больно и ободряюще, потому что Темный Лорд был способен страдать. Он был достаточно человечен, чтобы поддаться эмоциональному воздействию, и достаточно сознателен, чтобы определить свои эмоции и понять их. Гарри заставил себя продолжать слушать, желая расслышать каждое слово. — Я никогда не скрывал, кто я. На что я способен. Он нанес мне смертельный удар, поэтому я отплатил ему тем же. Гарри ненавидел это напоминание — саму эту ужасную тему. — Я не могу этого объяснить, а ты не можешь понять, что я пережил. Я изо всех сил пытаюсь командовать своими Пожирателями Смерти. Я не могу ни выспаться, ни одеться, ни поесть без того, чтобы не вернуться к… Гарри ждал, отчаянно желая знать. — Я не могу избежать этого. Даже в часы бодрствования. Голос мужчины был горьким и полным страдания. Гарри отчаянно пытался пошевелиться, протянуть руку и дотронуться до него, но по-прежнему был вынужден оставаться неподвижным. Беспомощный слушатель в щемящей, неадекватной тишине. — Я смертельно ранен. Он услышал, как Волдеморт медленно отходит, его удаляющиеся шаги, а затем с грохотом захлопнулась дверь. Когда это произошло, к Гарри вернулось зрение и контроль над телом. Он немедленно пересек комнату, даже не оглядевшись по сторонам, и рывком распахнул дверь. Он увидел, как черная мантия Волдеморта исчезла в дверном проеме, а затем дверь с грохотом захлопнулась. Он побежал по коридору, остановившись прямо перед тем местом, где исчез Темный Лорд. Подергал ручку, но дверь, очевидно, была заперта. Он постучал по старому, покрытому черными пятнами дереву. — Впусти меня! Никакого ответа. Гарри захотелось закричать от отчаяния. — Волдеморт, впусти меня! Ты не можешь просто сказать подобное, а потом сбежать! Ничего. Гарри надоело, что его игнорируют. Он вытащил волшебную палочку и попытался проделать дыру в двери, но заклинание просто впиталось в дерево. Он попытался поджечь её, уменьшить, попытался взломать замок, но только когда начал пинать ее ногами, понял, что не сможет войти без разрешения Волдеморта. Независимо от этого, он снова ударил дверь ногой. — Какого чёрта ты вообще делаешь? Поговори со мной! Перестань прятаться в своей комнате! Он грубо дернул за ручку, как будто ожидал, что эта чертова штуковина внезапно откроется. Удивительно, но этого не случилось. — Ты не можешь просто… Не можешь просто сказать подобное дерьмо, а потом исчезнуть! Дверь оставалась неподатливой, и Гарри разочарованно зарычал. — Так это все? Вот как закончится этот разговор? После всего времени, что мы были в разлуке? После всего? Гарри ждал, полный надежды и в то же время совершенно не удивленный, когда ответа не последовало. — А как насчет того, что ты обещал мне? Как насчет того, что ты показал мне с помощью легилименции? Было ли что-нибудь из этого правдой? Эти образы были его спасением всякий раз, когда он позволял себе думать об этом человеке, находясь в тюрьме. Волдеморт все еще хотел его, предлагал учить и беречь. Но, возможно, с тех пор для Темного Лорда все изменилось. Возможно, расстояние изменило его чувства. Эта мысль ошеломляла. Он не мог потерять его, не после всего, через что они прошли. — Пожалуйста. Мы должны поговорить об этом. Гарри закрыл глаза и протянул руку, положив ее плашмя на дверь. Вспомнил, что сказал Волдеморт. Как он защищался. — Я слышал тебя. Я понимаю, почему ты это сделал. Я имею в виду Рона. Я понимаю. Но… что ж, на самом деле, это ничего не меняет. Разве ты не понимаешь? Ты не можешь просто убить моего лучшего друга, а потом ожидать, что я справлюсь с этим. Несмотря на то, как сильно ему хотелось. Мерлин. — Прости, что ударил тебя головой в лицо. Я ненавижу, что ты все еще страдаешь от воспоминаний и всего остального из-за травмы, через которую прошёл. Мне так жаль, что я не пришёл за тобой раньше. Я знаю, ты никогда не простишь меня за то, что я оставил тебя там, и… что ж, это чертовски разбивает мне сердце, но я понимаю. Я не заслуживаю твоего прощения за это. Что бы я ни чувствовал из-за Рона… Мне не следовало оставлять тебя там. Между ними было так много горечи, так много поступков, которые нельзя было изменить и за которые нельзя было извиниться. Могут ли они двигаться дальше, когда ни один из них не способен простить? Будет ли достаточно понимания и принятия? Гарри вздохнул, поворачиваясь и тяжело прислоняясь к двери. Он знал, что Волдеморту было некомфортно испытывать эмоции или демонстрировать уязвимость, и теперь у него была комната, в которой он мог спрятаться. Эта дверь не откроется в ближайшее время. Он должен уйти. Гермиона была в бешенстве. Стоило выяснить, какими будут последствия на работе. Была ли у него еще работа? Стал бы кто-нибудь доверять исходу этого фиктивного судебного разбирательства? Он снова ударился головой о дерево. Гарри не хотел уходить. Он посмотрел на часы и увидел, что было далеко за четыре часа утра. Мерлин, как же он устал. Может быть, стоит просто поспать здесь. Волдеморт, возможно, уже спит. На двери могло быть заглушающее, и поэтому он не слышал ни единого чертова слова из того, что кричал ему Гарри. Он повернулся и в последний раз осторожно постучал. Тихий и признавший поражение. — Пожалуйста. Я просто хочу тебя увидеть. Гарри прошептал это, касаясь губами двери и закрыв глаза. — Хочешь услышать кое-что забавное? Я все еще чертовски люблю тебя. Он улыбнулся, и на глаза его навернулись слезы. — И не могу прекратить. Он позволил молчанию растянуться на жалкое количество времени, а затем заставил себя сохранить хоть немного достоинства. Очевидно, он не произвел никакого впечатления на мужчину и должен был просто убраться отсюда к чертовой матери. Гарри шел по коридору, тоска и страдание сжимали его грудь, и ему казалось, словно бурлящая вода пытается вырваться у него из горла. Он прошел мимо комнаты, в которой были лишь пара диванов и кресел. Остановился. Гарри искал входную дверь, но теперь не мог идти дальше. Он поднял глаза к потолку. Блядь. Он не знал, где находится дом Волдеморта. Имели ли Пожиратели Смерти к нему свободный доступ. Какая защита была у этого дома. А может, он вообще жил один. Но Гарри не мог уйти. Не сейчас. Они зашли в тупик, и если Гарри сейчас уйдет, это покажет Волдеморту, что ничто из того, что он сказал, что сказал любой из них, не имело значения. Это показало бы, что с ним покончено. Но это было не так. Каким бы он ни был, чего бы Гермиона от него ни ожидала, или что бы там ни диктовал здравый смысл, он еще не закончил. Волдеморт признался, что сожалел об убийстве Рона, и да, не потому, что это было неправильно, а потому, что это причинило боль Гарри. И за это уже можно было уцепиться. Может быть, Гарри и не мог повлиять на совесть Волдеморта, но тот факт, что Волдеморт обдумал этот вопрос достаточно, чтобы понять, что он сожалеет по какой бы то ни было причине, был первым шагом. Будет ли этого достаточно, чтобы снова рискнуть своим сердцем? Потому что именно это он и делал. Если Гарри преодолеет свой гнев на Волдеморта, если признает, что он действовал из страха, из отчаяния, что он сожалеет об убийстве… сможет ли он позволить Волдеморту снова приблизиться? Будет ли у них способ продолжить всё это? Гермиона никогда бы этого не одобрила, но ему надоело жить ради кого-то другого. Он закончил. Он никогда не хотел быть всеобщим Спасителем или моральным компасом. Гарри просто хотел, чтобы его любили. Мог ли Волдеморт дать ему это? Хочет ли он этого? Гарри вздохнул. Кто, черт возьми, знает. Но он не собирался уходить, пока не выяснит это. Он трансфигурировал один из носков в одеяло, свернулся калачиком на ближайшем диване и помолился Дамблдору, чтобы, проснувшись, не обнаружить, что Беллатрикс смотрит на него сверху вниз. *** Волдеморт сидел на краю нетронутой кровати, сплетя пальцы на коленях и опустив голову, и размышлял. Он оставался в таком положении всю ночь. Его план был прост. Привести мальчика домой, заставить его образумиться и позволить ему подчиниться. К черту всё. Разыгравшийся эпизод тревожности никто не мог предвидеть. Слова Гарри сильно задели его. И снова мальчик насмехался над ним за то, что он прятался, и ему потребовался весь его сомнительный самоконтроль, чтобы не снять обереги с двери и хорошенько не наказать его. Он не прятался. Его ненавистные реакции снова проявили себя и напомнили ему, насколько он был не готов ко всему этому. Он разваливался на части. В его всемогуществе всегда была уверенность. Предвидение. Но сейчас… Сейчас. Он больше не мог игнорировать симптомы травмы, которую испытывал. Если только наедине с собой, глубокой ночью, когда рядом не будет никого, кто смог бы стать свидетелем его неуверенности… Он боролся изо всех сил. И это было неприемлемо. Непостижимо. То, что у него вообще были слабости, было немыслимо, но то, что они были такими тривиальными и унизительными, было невыносимо. Зрительный контакт. Неожиданный шорох. Резкие звуки. Мужчины. Их голоса, их запах. Недавно при виде шумной компании собственных слуг у него перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось, и он привалился к стене. Белла заметила. Она подошла к нему и нагло положила руку ему на плечо, что вызвало с его стороны шокирующую реакцию, которая почти сравняла комнату с землей. Достаточно. Он чувствовал, что оно приближается снова. Закрыв глаза, он сжал руки, заставляя разум вернуться к шторму, в котором утопил все, что мог. И все же этого было уже недостаточно. Слишком многое произошло, и он был бессилен просто отмахнуться от всего этого. Гарри отказал ему, отверг его извинения. Он этого не ожидал. Мальчик все еще был полон решимости расстраиваться из-за мальчишки Уизли, неспособный понять, как ошейник, который снова надели на него, повлиял на его психическое состояние. Этот ошейник… Нет. Он встал. Он не хотел думать о нём. Он заставил все воспоминания, чувства, ярость выплеснуться в бурлящие воды своего разума, отказываясь признавать их. Он умел это делать. Изгонять все до тех пор, пока больше ничего не почувствует. Он был достаточно силен для этого. Волдеморт поднял голову, делая глубокий вдох. Его взгляд упал на дверь. Мальчик все еще здесь? Возможно, он остался, несмотря на ясное сообщение, которое Волдеморт послал ему, желая, чтобы он исчез? Был ли он готов пройти через это вместе с ним? Или он сбежал? Это был наиболее вероятный исход. Несмотря на все слова и чувства, высказанные прошлой ночью, суть заключалась в их несовместимости. Между ними могли быть страдания и страсть, но в центре всего была их система ценностей, с которой невозможно было примириться. Гарри никогда не простит ему, что он отнимает жизни. Мальчик не мог понять, что именно так он действовал, так было всегда. Так было чище, проще. И Гарри ненавидел его за это. Он подошел к окну и посмотрел на светлеющий горизонт. Было утро. Волдеморт развернулся. Сейчас был подходящий час, чтобы выйти из покоев и пойти посмотреть, не исчез ли мальчик. Не остался ли. И что, в таком случае, это значит. Вместо этого он осознал, что снова сидит на кровати, не понимая, как здесь оказался. Скоро. Но сначала ему понадобится еще несколько мгновений, чтобы подготовиться к тому, что ожидает его за этой дверью. *** Сон Гарри о том, что он грызёт самое большое в мире яблоко, внезапно прервался, когда он перевернулся и упал с дивана. Он приземлился, задыхаясь, каким-то образом умудрившись вытащить свою палочку в воздухе и бесполезно направить ее на пустой дверной проем. Затем он огляделся. Порванные обои, старая, но дорогая на вид мебель… Ах да. Он вспомнил, как его чудесным образом спасли из тюрьмы. Воссоединение с Волдемортом, повторное признание в любви, а затем юношеская истерика, которую устроил Волдеморт. Нет, это нечестно. Прошлой ночью Волдеморт открылся ему. Гарри знал, что этот человек страдает, но услышать, как он сам рассказывает о случившемся, было по-настоящему важно. Он старался показать Гарри свою уязвимость. Он нашел время, чтобы объяснить свои действия, по-видимому, отчаянно желая, чтобы Гарри понял. Он обращался с ним как с равным, с кем-то, чье мнение было ему небезразлично. Эта мысль ошеломляла. Гарри никогда еще не испытывал такой гордости. Но было ли этого достаточно? Он осторожно поднялся с пола, а затем тяжело опустился на диван, откинув голову. Закрыл глаза, глубоко вздохнув. Этим утром ему предстояло встретиться лицом к лицу с Волдемортом. Они должны были поговорить и выяснить, смогут ли дальше двигаться вместе. Могли ли они пойти на компромисс. Принять другого таким, какой он есть, или, по крайней мере, принять чужую незавершенность. Несовершенность. Недостатки. Хорошо. Он был глубоко испорчен. Но готов попробовать. Гарри должен был решить, сможет ли он справиться с тем, чтобы связать свою жизнь со столь мрачным человеком. Волдеморт наверняка стал бы утверждать, что Гарри знал, во что ввязывается, влюбляясь в Темного Лорда, но Гарри не влюблялся в него, злого, всемогущего волшебника. Он влюбился в человека, который небрежно вытер слезы Гарри, прежде чем вынудить его защищаться от охранников во вред самому Волдеморту. Который иногда закрывал глаза во время еды, наслаждаясь вкусом. Человека, который обнимал его, не уходя, когда Гарри разваливался на части. Который пожертвовал частичкой своей души, чтобы Гарри смог обрести равновесие. Того, кто дважды приходил ему на помощь, по-своему рискуя всем. Это был не один и тот же человек. И все же, каким-то образом это были две его стороны. Волдеморт никогда не будет идеальным, но Гарри мог признать, что он прилагал искренние усилия. В нем была вымученная чувствительность, о которой Гарри никогда не помыслил бы, и она была поразительной, трепетной и хрупкой. Драгоценной. Гарри хотел взрастить её. Чтобы поближе познакомиться с ней. И он это сделает. Теперь он был готов встретиться с ним лицом к лицу. Но сначала стоило найти туалет.