Если расходятся пути

Гарри аппарировал обратно к себе в квартиру; пьяный, раздраженный и грязный. Он привалился к стене, закрыл глаза и на мгновение позволил миру замереть. В кровать. Но сначала принять душ. Он чувствовал, как по задней части бёдер под брюками течёт сперма. Отвратительно. Чувак был достаточно хорош собой, но телесные жидкости незнакомца, высыхающие на коже, всегда вызывали у него брезгливость. Пошатываясь, он добрался до душа и включил его. Пока вода нагревалась, Гарри разделся, морщась каждый раз, когда прикасался к следу от укуса или синяку. Гэвин весьма заинтересованно отнёсся к его просьбе быть погрубее. И это помогло. Он снова мог глубоко дышать. Гарри дотронулся до засоса на горле и надавил на него, наслаждаясь болью. Раздевшись догола, он залез под воду, позволяя ей смыть с него остатки вечера. Это было весело. Гэвин был любезен, и колени Гарри все еще болели от того, что мужчина так долго заставлял его стоять на них на тротуаре, отсасывая ему. В таком положении ты неотразим. Гарри вытолкнул из себя эти слова, отказываясь думать о Волдеморте, отказываясь чувствовать себя виноватым. Больше его ничего не ждало. Он был дураком, и теперь нужно было постараться забыть о том, как прекрасно им было вместе. Как Волдеморт всегда заставлял его чувствовать себя в безопасности, важным и ценным. Даже когда шлёпал его до тех пор, пока задница не покрылась синяками и кожа не начала кровоточить. Именно этого он и хотел. Этого всегда искал. Другие партнеры, как правило, потакали мазохизму Гарри, хорошо понимали его и играли свою роль как можно лучше. Но Волдеморт. Он был настоящим. Гарри застонал, откинувшись головой на кафель, позволяя ему принять часть своего веса, схватил фаллоимитатор, который теперь держал в душе, и поднес ко всё ещё воспалённой дырке. Волдеморт всегда доминировал над ним без обсуждения, без убеждения. Он не приставал к нему с беспокойством, когда душил его, спрашивая, все в порядке, и не выводил Гарри из состояния эйфории. Он просто брал. Брал все, чего хотел, а потом требовал еще. Гарри притворился, что Волдеморт сейчас здесь, с ним. Он быстро отогнал отчаяние от мысли, что это невозможно, прежде чем она смогла пробудить его от фантазий. Настоящему Волдеморту сейчас здесь было не место. Волдеморт в его сознании любил его, хотел любить его. Но Темный Лорд плохо обращался со своими игрушками. Гарри представил, как Волдеморт бьет его по лицу, и дернул головой от силы удара, вскрикнув, когда вогнал фаллоимитатор в свое тело. Мерлин, да. — Возьми меня, Господин, — бесстыдно взмолился Гарри, раскрываясь навстречу высокому, внушительному телу. Он трахал себя одной рукой, а другой сжал в кулак член, встававший каждый раз, когда он думал о Волдеморте. Неважно, как больно было думать о нем, неважно, как сильно он старался этого не делать, его тело знало, чего оно хочет. Черт, Волдеморт поднял его над полом, прижал к стене и вошёл в него, заявляя свои права, и его гибкие пальцы впились в кожу Гарри. Прими это, Поттер. Гарри услышал слова, которые произнес бы Волдеморт, и попытался повиноваться, глубоко вонзая фаллоимитатор в свое тело, желая, чтобы он был больше, горячее, желая не принимать активное участие, а вместо этого быть просто дыркой, которую мог бы использовать Темный Лорд. Ему нужно было больше, и Волдеморт дал бы ему больше. Он наклонился и ущипнул себя за соски, вынужденный на секунду отпустить член. Он сжал их так сильно, как только мог, но это было уже не то. Темный Лорд был бы безжалостен, признав пределы возможностей Гарри, а затем перешагнув их. У него появилась идея. Он быстро выключил душ и схватил полотенце, чтобы вытереть член так хорошо, как только мог, будучи пьяным. Затем он выдавил немного шампуня и снова поднес руку к члену. Гарри медленно поглаживал себя, покрывая шампунем весь член, но вязкая жидкость не пузырилась, потому что воды было недостаточно. Вместо этого он просто стал скользким. Рука прижалась к коже и потянула за чувствительную плоть. Часть шампуня попала под крайнюю плоть, и кожу сильно защипало. Гарри продолжал двигаться, ощущая жгучий дискомфорт. Он закрыл глаза и представил, что это Волдеморт мучает его. Он бы делал это — заставлял Гарри умолять и называть себя господином, угрожал бы ему абсурдными наказаниями, если бы он посмел кончить без разрешения, но Гарри не хотел ждать. Он гладил себя быстро и грубо, от жжения щипало глаза, но он не останавливался, пока оргазм не обрушился на него и сперма вязкими тягучими струями не выплеснулась на занавеску душа. Он закрыл глаза, тяжело дыша. Недостаточно хорошо. А достаточно больше никогда не будет. Раз он не смог заполучить Волдеморта, то всегда так и будет возвращаться домой после этих интрижек и трахать себя в душе, фантазируя о мужчине, которого не мог получить. Он потер глаза запястьем, чтобы в них не попало мыло. Затем снова включил душ, стараясь не думать о том, что делал сейчас Волдеморт. Как бы он себя чувствовал, узнав, что Гарри снова спит с магглами. Он бы сошел с ума. Гарри помнил его реакцию на это еще до того, как они стали так близки… Ха. Близки. Недостаточно близки, раз этот человек никогда не сможет полюбить его. Смывая остатки пены, Гарри проклинал Меропу Гонт за то, что она выбрала легкий путь и не захотела жить ради своего сына. За то, что никогда не учила его любить. За то, что обрекла его на жизнь, в которой его ненавидели и боялись, из-за чего он стал думать, что это единственные эмоции, которые он способен вызывать у людей. *** Гарри услышал свистящий звук камина, но решил допить огневиски, прежде чем ответить. — Гарри? Это я, могу я войти? Гарри сглотнул и со звоном поставил стакан на стойку. — Да, заходи. Он вытер лицо рукавом и вошел в гостиную. Гермиона улыбнулась ему и подняла пакет с едой. Он закатил глаза. — Я принесла все твои любимые блюда. — Ты же знаешь, что я могу сам себя прокормить, да? Ты мне не мать. Гермиона отправилась в кухню и бросила пакет на кухонный стол. Немного помолчала. — Разве? Похоже, сейчас твой рацион в основном состоит из жидкости. — Не начинай, Гермиона, — простонал Гарри и плюхнулся на диван. — Мужчине позволено немного попереживать, когда он теряет работу. Он услышал, как она приближается, и сел как следует. — Ты сказал, что уволился, — сказала она, подозрительно нахмурившись. Дерьмо. — Да, да, но в любом случае, работы у меня нет. Я потерял её, её больше не будет. Прощай, профессия. — Ты что, пьян? Гарри рассмеялся. — Не-а. Я не так уж много выпил. — Но ты не ешь… — Мерлин, отстань, Гермиона. Я в порядке. Он провел рукой по волосам, больше не чувствуя радости. Гарри хотел, чтобы она ушла, и жалел, что они у него дома, поэтому он не мог просто уйти. Он крепко прижал левую руку к телу, чтобы приблизиться к спрятанному там крестражу. Это помогло. — Хорошо. Раз ты так говоришь, — она изучала его несколько неловких мгновений. — Я хотела поговорить о Джефферсе. — Опять? Большинство людей согласились с тем, что Джефферс изменил свое мнение перед судом над Гарри, и не сомневались в результате. Но не Гермиона. Возможно, потому, что она единственная знала, была уверена, что Гарри будет осужден, а потом внезапно не осталось ни свидетелей, ни показаний из Омута памяти, ни хотя бы чего-то ещё. И Гермиона знала, что ответы, которые он давал под поддельной сывороткой правды, были ложью. — Я тут кое-что нашла, и… — Я уже говорил тебе, что больше не хочу участвовать в этом твоём расследовании. — …ты знаешь, что Джефферс голосовал за полностью отличные от своего изначального плана решения, начиная с твоего судебного процесса? Еще он выдвинул кое-какие… амбициозные реформы в отношении нескольких ведомственных обязанностей. Он обратился к совету с просьбой вмешаться в дела Хогвартса… — Что ему нужно от Хогвартса? Держи свои грязные лапы подальше от моего дома. Гермиона, кажется, была рада, что он спросил хотя бы что-то. — Он хочет усилить проверку учителей, как профессоров в штате, так и новых сотрудников. Предложил обновить учебную программу и добавить предметы, которые будут включать в себя преподавание Темных Искусств, а не только защиту от них. — Иисусе. Конечно, именно это он и сделал, безумный ублюдок. Но это никогда не сработает. — Это еще не все. — Подожди, а какая была реакция? Его поддерживают? Джефферсу удалось заполучить должность министра после закрытого голосования, и его план по возрождению и реформам получил большую поддержку общественности. Лорд Волдеморт снова стал министром магии, а Гарри никому не мог об этом рассказать. — В некоторых предложениях, но, очевидно, Тёмные Искусства никто не одобряет. Наконец она откинулась на спинку дивана и глубоко вздохнула. — Честно говоря, с чем-то, что он делает, я согласна. Кое-что из его идей необходимо, но я всё равно ему не доверяю. С ним что-то не так, но никто меня не слушает. Прошло чуть больше месяца с тех пор, как Гарри ушел от Волдеморта, и он пообещал себе, что даст Темному Лорду немного свободы, чтобы посмотреть, что он будет с этим делать. Неудивительно, что прямо сейчас этот человек был министром магии. И переворачивал всё так сильно, как только мог. Гарри не был честен с Гермионой, когда сказал, что не хочет знать, что задумал Джефферс. Он внимательно наблюдал. Это был шанс Волдеморта доказать, что он может обладать властью и не становиться при этом массовым убийцей. Конечно, было бы лучше, если бы он не использовал для этого Непростительное. И да, лгать общественности о том, кто именно контролирует всю волшебную Британию, было неидеальным, но опять же… Темный Лорд. Учитывая, что он мог сделать, это решение было довольно спокойным с его стороны. А Джефферс в любом случае был мерзавцем, так что если он и потерял из-за этого несколько месяцев, так тому и быть. Хотя… каким был план Волдеморта в долгосрочной перспективе? Будет ли он контролировать Джефферса бесконечно? Убьет ли он его, когда больше не захочет вмешиваться в дела Министерства? Ну, нет. Он не мог убить его. Не без потери своей магии, и хотя бы это, по крайней мере, утешало. — Гарри? — мягкий голос Гермионы позвал его. Он вздрогнул, затем посмотрел на нее. — О чём задумался? Гарри покачал головой. — Ни о чём, я в порядке. Гермиона выглядела смущенной. — Я давно хотела спросить об этом. Гарри нахмурился, но желудок сжался от знакомого тяжелого тона, которого он не слышал уже несколько недель. — Ты что-нибудь слышал о нем? — спросила она, и Гарри сжал пальцы, стараясь вести себя непринужденно, как будто это было совершенно нормально, что она заговорила о Темном Лорде сейчас, хотя не спрашивала целый месяц, не замечая, что он разваливается на части, тоскует и в отчаянии… — Нет, — прохрипел Гарри, а затем прочистил горло. Ни разу с тех пор, как он сказал, что не может любить меня. Молчание затянулось, и Гарри с опаской взглянул на Гермиону. Как и ожидалось, она смотрела на него с раздраженным сомнением. — Неужели. А что насчет причины, по которой Джефферс внезапно изменил свое мнение о тебе? Разве это не признак подкупа? Деньгами или угрозами насилием? Гарри просто продолжал спокойно смотреть на нее, надеясь, что его лицо ничего не выдает. Гермиона усмехнулась. — Не могу поверить, что ты все еще лжешь мне. — Я не лгу! — соврал он. — Понятия не имею, почему он передумал, и я не разговаривал с Волдемортом с того дня, как меня освободили… — Значит, ты все-таки видел его в тот день! — выплюнула Гермиона разочарованно. — Он приходил в Министерство? Ты видел его после того, как тебя освободили? Гарри зарычал и снова откинулся на подушки. — Это не имеет значения. Я же сказал тебе, что с ним покончено. Когда Гарри снова посмотрел на Гермиону, она смотрела в сторону. Он сел. — Что не так? Гермиона глубоко вздохнула. — Ты должен вернуть его, — она повернулась к нему, и на ее лице отразилась твёрдая решимость. — Рон умер, чтобы уберечь мир от него, Гарри. Гарри вздрогнул. Блядь. Он знал. Он знал это. Рон погиб, защищая всех, а Гарри предал его жертву. Мерлин. Правильного пути не было. Он знал, что Волдеморт не заслужил того, что ему пришлось пережить, и все же отпускать его на свободу было опасно — особенно если его больше не волновали чувства Гарри. По крайней мере, он знал, что Волдеморт никого не убьёт. Если, конечно, он не придумал способ обойти Клятву. И, учитывая его личность, Гарри был уверен, что он рано или поздно справится с ней. Черт возьми. — Я знаю, ты заботишься о нем и хочешь защитить его, потому что это в твоей натуре, Гарри, и это не плохо. Но пришло время подумать о мире в целом, а не только о судьбе одного человека. Она снова взяла его руки в свои, и он взглянул на ее переполненное страданием лицо. — Верни его. Я знаю, что ты можешь связаться с ним, если захочешь. Или подай ему знак, я уверена, он придет. Если он подумает, что ты снова в беде, то возможно. — Этого не будет, Гермиона. Когда мы разговаривали в последний раз, я сказал ему, что люблю его, а он сказал, что не может полюбить меня в ответ. Вот. Теперь она знала, каким жалким и испорченным он был, все еще мечтая об этом мужчине. — Он так сказал? — тихо спросила Гермиона. — Да. Так что, если он не может любить меня… — О, Гарри, подумай о его происхождении, — выдохнула Гермиона с измученным отвращением. — Что он вообще знает о любви? Как он может быть в этом уверен? — Да ладно тебе, Гермиона. Мы все знаем, что Лорд Волдеморт не может чувствовать любовь. Дамблдор сказал, что он был неспособен формировать привязанности, не несущие ему выгоды. — Я не хочу его защищать, я не собираюсь этого делать, ясно? Но — Темный лорд или нет — на базовом уровне он просто типичный психопат… — Это неправда, — вмешался Гарри, — он… — Гарри, — перебила Гермиона, положив ладонь на его руку и приподняв бровь. Он остановился и прислушался. — Он убивает без угрызений совести, переходит за рамки морали, ему не хватает контроля над своими решениями, он нарциссичен, склонен к манипуляциям, у него мало эмпатии, — с каждым пунктом она загибала пальцы, — раньше он был очень обаятельным, и у него не возникает привязанностей. Всё это делает его довольно типичным образцом психопата. Вот черт. Ему это не понравилось. Конечно, в её словах был смысл, они были правдой, но показывали лишь часть его личности. Они не учитывали ни его самоотверженность, когда он дважды спас Гарри, ни его сострадание, когда он создал крестраж, чтобы помочь Гарри, ни то, каким милым и почти романтичным он мог быть временами… Но и это было не совсем правдой. Он мог спасти его, потому что Гарри был собственностью Лорда Волдеморта — в чем мужчина был непреклонен, — следовательно, он спасал его по эгоистичным причинам. А крестраж, хотя и был полезен, все равно оставался крестражем и, следовательно, служил только ему, поскольку сохранял его жизнь. Даже признаки привязанности можно было бы списать на то, что как психопат он использовал своё очарование, чтобы влиять на людей и контролировать их. Мерзавец. — Но я хочу сказать, — продолжала Гермиона, — что даже если он психопат, он все равно может испытывать любовь, хотя, по общему признанию, это и редкость. Это требует работы. Все зависит от его эмпатии и от того, сможет ли он установить с кем-то настоящую связь. Научиться. На самом деле про это есть исследования. Психопаты… — Можем ли мы, пожалуйста, перестать называть его психопатом? — раздраженно выпалил Гарри. Гермиона бросила на него острый взгляд. — Предпочтёшь термин «массовый убийца»? Гарри застонал и откинул голову на спинку дивана. — Гарри, послушай. Даже если он… несколько необычен, способность испытывать сопереживание все еще есть в нем, хотя и явно в микроскопических количествах и только по отношению к одному человеку. А раз он испытывает сопереживание, то может и любить. Какой бы ни была форма любви Тёмного Лорда. Он просто решил от этого отказаться, но это его выбор. Исходя из твоих слов и того, что видела… Держу пари, он влюблен в тебя, но понятия не имеет, как это определить. Он, наверное, очень смущен. — Этого не может быть, — пробормотал Гарри, стараясь не обращать внимания на стук сердца о ребра. По отношению к одному-единственному человеку. — Он сказал… — Да ладно тебе, Гарри. Он не имеет ни малейшего представления о том, что такое любовь. И в любом случае он, наверное, в ужасе от этого. Вероятно, он считает любовь слабостью. — Значит… он лгал? Или…? — Может, и лгал, но, скорее всего, просто сам не знает. Возможно, он никогда раньше не испытывал ничего подобного. — Мерлин, Гермиона, — сказал Гарри, дрожа и с разбитым сердцем. — Ты не можешь говорить мне такое. Я смирился с тем, что он не может чувствовать любовь. Что это пустая трата моего времени. Я ушел от него, он… — Это и есть пустая трата твоего времени, Гарри, — она передвинулась на диване так, чтобы оказаться лицом к нему, и взяла его за руки, крепко сжав их, выглядя свирепой и зловеще решительной. — Даже если он любит тебя, это ничего не меняет. Понимаешь? Он все еще злой. Даже если он хочет защитить тебя, то все равно желает, чтобы весь остальной мир сгорел дотла. Ты не можешь ставить себя выше всех остальных. Где-то внутри ты все еще хороший человек, даже несмотря на то, что он обвел тебя вокруг своего мерзкого мизинца. Ты должен бороться с этим. Бороться с ним. Гермиона притянула его в объятия, и Гарри позволил ей это, на самом деле не очень-то контролируя свое тело в тот момент. — Пора, — прошептала она ему в волосы, и он вздрогнул. — Пришло время поступить правильно. Я ненавижу, что это тот, в кого ты в итоге влюбился, Гарри. Друг для друга вы можете быть первой любовью. Но ты знаешь, что должен отказаться от этого. Должен. Должен? Почему я должен это делать? Она отстранилась от него и ободряюще обняла за плечи. Он посмотрел на нее, все еще чувствуя головокружение. — Если он любит тебя, а я думаю, что это так, то тебе нужно использовать это, чтобы вернуть его сюда. И затем… исправить свою ошибку. Он никогда не сможет заполучить тебя, я уверена, не так, как он хочет, а разочарованный и презираемый Темный Лорд не может быть чем-то хорошим для мира. — Значит, я должен убить его за то, что он может сделать? — прошептал Гарри. Гермиона прищурилась. — Нет. Ты убьешь его за то, что он сделал. За сотни людей, которых он убил. Рон, — ее голос стал жестче. — Фред. Ремус. Твои родители, Гарри. Кол… — Я знаю, — перебил Гарри, закрывая глаза от боли, слушая этот список. — Боги, Гермиона, я в курсе того, что он сделал. Гермиона вскочила на ноги. — Неужели? — спросила она с презрительным скептицизмом. — Гарри, он убил Рона, — агония и обвинение, внезапно прозвучавшие в ее тоне, пронзили его, заставив отшатнуться. Она не говорила об этом — они не говорили об этом. Он знал, что она была опустошена, но они никогда открыто не говорили о зияющей дыре в их трио. О том, как монстр, которого любил Гарри, сотворил ее. Глаза Гермионы сузились до щелочек, и ее пристальный взгляд обжигал его. — Я знаю, ты любишь его, — сказала она, поморщившись при этом слове. — И я тебя не виню, правда. Ты каким-то образом попался на его хитроумные манипуляции, я уверена в этом. И когда его изуродованная душа воздействует на тебя, ты бессилен. Я понимаю, Гарри, и пытаюсь помнить об этом, но слышать, что ты все еще не хочешь убивать его… Она оборвала себя на полуслове и отвернулась. Гарри ошеломленно наблюдал за ней, но, наверное, ему не следовало этого делать. — Я знаю, что это, наверное, кажется невозможным, — продолжила Гермиона, и ее голос звучал так, словно она изо всех сил старалась сдержать свой гнев, когда снова повернулась к нему лицом, — но ты должен прийти в себя. Я больше не могу слушать, как ты оправдываешь его. Мы должны вернуть его сюда и устроить публичную казнь, чтобы все могли двигаться дальше. Все его жертвы и последователи, но ещё и мы с тобой, Гарри. Нам нужно двигаться дальше. Позволь этому человеку наконец умереть. Мерлин. — Я… — начал он, — я просто… Он резко поднялся и убежал на кухню: ему нужно было спрятаться от ее отвращения, от ее разочарования. От того, как четко она аргументировала необходимость убийства Волдеморта. Ее слова едва не поставили его на колени. Он чувствовал, как дрожат пальцы и тревожно бьется сердце, но прижал левую руку к телу и попытался прийти в себя благодаря крестражу. Гермионе нужно было возмездие ради Рона. Ей нужна была кровь. Проблема заключалась в том, что ее целью был мужчина, которого Гарри отчаянно хотел защитить. Он рухнул на стул, тяжело дыша и крепко зажмурив глаза. — Гарри? — позвала Гермиона, появляясь на кухне слишком рано. Он заставил себя подняться и сосредоточился на ней, пытаясь утихомирить голоса, кричащие в голове. — Я помогу тебе, — уверенно сказала Гермиона. — Мы закончим это вместе. Раз и навсегда. Гарри беспомощно кивнул, и она неуверенно улыбнулась ему, от чего ему стало только хуже. — Я приготовлю нам чаю, — сказала она. Пошатываясь, он вышел из кухни, потерянный и несчастный. Закрыв глаза, он вслепую подошел к камину и прижал ладони к ноющим глазам, пока не увидел плывущие пятна. Пока не почувствовал боль, которая вернула его на землю. Это было плохо. Он был отвратителен. Вместо того чтобы убедить его, решимость Гермионы лишь разжигала в нем безрассудный вызов. У нее было право желать мести Волдеморту, но мысль о том, что кто-то может наложить на него руки, заманить в ловушку, причинить ему боль... Убить его. Порождала в Гарри убийственное чувство собственничества. Волдеморт принадлежал ему. Он заплатил по заслугам, а даже если и нет, Гарри было все равно. Он простил его. Он любит меня. Это было невозможно, и он знал это, но даже того, что надежда существовала, было достаточно, чтобы укрепить его решимость. И Гермиона была права, этот полоумный псих ничего не знал о любви и не распознал бы ее, даже если бы погряз в ней по уши. Гарри просто должен был показать ему. Он познал много любви с тех пор, как покинул Дурслей, но эта была первой в его жизни неплатонической. Он любил Джинни, но так же, как любил Гермиону или… Рона. Блядь. Сможет ли он когда-нибудь простить Волдеморта за то, что тот забрал Рона? Гермиона — никогда, и это означало, что Гарри придется отказаться от нее, если он хочет связать свою жизнь с Волдемортом. Так что на кону стояла вся его жизнь, включая друзей, место в мире и все, что он знал… Или Волдеморт. Но Темному Лорду придётся сделать тот же выбор, что, по крайней мере, немного утешало. Он не мог продолжать разрушать мир и заполучить и Гарри тоже. Он знал об этом, Гарри ясно дал это понять. И Волдеморт согласился отказаться от всего, если Гарри останется с ним. Мерлин. Это была сила. Лорд Волдеморт отказался бы от своих коварных планов, чтобы быть с ним. С одиноким коротышкой — жалким маленьким уродом Гарри Поттером. Гермиона вернулась в комнату, и Гарри понял, что стоит, прислонившись к каминной полке. Он посмотрел вниз и увидел поблескивающее на нем кольцо Гонтов. И вздрогнул. — Вот, сядь и выпей со мной чаю, — сказала Гермиона, и Гарри почувствовал, как его тело покачнулось, желая подчиниться, но отвлёкся. Золото мягко заблестело, и его рука бессознательно потянулась к нему. Он обхватил пальцем металл и надел его туда, где ему и полагалось быть. Да. Повернувшись, он столкнулся с Гермионой, которая с беспокойством смотрела на него, но направился к дивану и позволил ей рассказать о планах и попытаться убедить его двигаться вперед. Гарри позволил ее голосу доноситься до него, кивая, когда следовало, и стараясь казаться заинтересованным. Он уже принял решение. Сегодня вечером он воспользуется своим пергаментом и свяжется с ублюдком. С него было достаточно. *** Волдеморт потягивал чай и изучал сидящего перед ним человека. Тот был министром магии телом, но не разумом. Его забавляло, что он управляет марионеткой, которая управляет волшебным миром. Волдеморт не испытывал обиды из-за того, что люди видели не его лицо. Он никогда не стремился к этому, поскольку презирал подобные низшие должности, которые по закону ограничивались кем-то еще. Он предпочитал руководить, обладая абсолютной властью. Работа по внедрению информации и использованию легилименции уже была завершена, и теперь он должен отправить Джефферса обратно к его семье, обратно в Министерство — выполнять приказы Волдеморта. Ему приходилось быть удручающе осторожным, чтобы ни один из его планов не привел к смертям, потому что не был уверен, как отреагирует Клятва; будет ли достаточно убийства через посредника, чтобы лишить его магии. Он должен поговорить с мальчиком. Прошло уже больше месяца, а тишина и расстояние между ними лишь раздражали. Он знал, что Гарри с ним еще не закончил. Это было невозможно. Он мог быть расстроен и мог бороться, но Волдеморт знал, что никто другой больше не сможет удовлетворить мальчика. В самые мрачные моменты своей жизни Волдеморт верил, что его неспособность ответить взаимностью на любовь приведет к прекращению их связи. И все же, чем дольше он размышлял, тем яснее становился его разум. Мальчик нуждался в нем. Не только ради равновесия с его душой, но и для того, чтобы дополнить его, сделать сильнее так, как никто другой никогда бы не смог. Волдеморт мог предложить ему знания, защиту, страсть, опасность, и он мог исполнить любое неистовое желание, которое Гарри только мог вообразить. Он был на вершине, и Гарри скоро это поймет. Что касается его самого, то мальчик был его навязчивой идеей — всегда был. Это было опасно, он хорошо это понимал, но связь больше не была выбором. Она была принуждением: инстинктивным и неоспоримым. Гарри был частью его самого. Конечно, Волдеморт мог бы бороться с этим, но зачем? Мальчик принес ему покой. Тишину и завершенность, которых он никогда раньше не знал. И более того, Гарри сам по себе был могущественным волшебником. Достойным. Человеком, которому Лорд Волдеморт мог позволить стоять рядом с собой. Он поднялся со стула, и Джефферс повторил его движение. — Уходи, — приказал он и наблюдал, как человек поклонился с неестественной улыбкой, а затем вышел за дверь. Волдеморт вздохнул. Это был утомительный день. Нытье Беллы о желании попытать каких-нибудь маглов начинало надоедать. Он не созывал собрания Пожирателей Смерти уже несколько недель с тех пор как ему пришлось покинуть зал, чтобы справиться с реакциями, которые часто возникали в кругу его последователей. В одиночестве он чувствовал себя грозным и уверенным в себе, но когда рядом были другие люди, особенно мужчины, у него дрожали руки. Ему приходилось подавлять воспоминания о слабости и боли, и было трудно возвышаться над ними. Делать себя видимым. Ставить себя в центре. Волдеморт презирал слабость. То, что у него вообще было нечто подобное, было невыносимо, и все же теперь это было его реальностью. Он погружался в образы настолько глубоко, насколько это было возможно, и каждую ночь снова становился их жертвой. Грейсон выделялся среди всех, и, как ни странно, слова ублюдка повлияли на него больше, чем его действия. Он насмехался над ним, каким-то образом заставляя усомниться в своем превосходстве, заставлял съеживаться и умолять. Он обнажал его тело, выставляя напоказ, а затем издевался над тем, что видел. Это было унизительно и невыносимо, и все же он был вынужден безжалостно возвращаться туда каждую ночь. Иногда… Из кармана донесся звон, и Волдеморт застыл, уставившись на свою мантию. Это был звук пергамента. Он не ожидал, что мальчик напишет, и все же, несмотря ни на что, по-прежнему носил его с собой каждый день. На всякий случай. Он сунул руку в карман и вытащил пергамент, развернул его, пробегая глазами по словам. Я хочу тебя видеть Волдеморт перечитал предложение несколько раз, пока не смог вникнуть в его смысл, а затем закрыл глаза. Сердце бешено колотилось, и он остановился, пытаясь понять почему. Он знал, что мальчик рано или поздно свяжется с ним, но предполагал, что он совершит личный визит, как было в Италии. Как на это реагировать? Их воссоединение было неизбежно, но он все еще испытывал странный трепет. Смогут ли они решить свои проблемы, чтобы… что? Он не знал, как будет выглядеть их объединение. Или к чему приведёт. Будет ли мальчик жить с ним? Согласится ли он с тем, что он делал с министром? Был ли Волдеморт готов позволить Гарри стать своим слабым местом, своей уязвимостью? Это было бы оказанием беспрецедентного для него доверия. Он снова взглянул на пергамент. Там были еще слова. У тебя, наверное, даже при себе его нет, не знаю, о чем я думал Волдеморт уставился на буквы. Он мог проигнорировать их или выяснить, что… Слова снова расцвели на пергаменте. Пожалуйста. Если увидишь это, пожалуйста, напиши ответ. Я так сильно скучаю по тебе Мальчик был бесстыден. Разоблачить свою зависимость до такой степени было непостижимо. Рискованно. А потом еще кое-что: Я хочу того, что ты предложил мне, Волдеморт. Ему стало интересно, что именно имел в виду мальчик. Он многое предлагал, но ему отказали. Если ты не ответишь, я снова найду тебя и заставлю поговорить со мной Волдеморт почувствовал, как сжался желудок. Он прищурил глаза и мрачно ухмыльнулся в ответ на дерзкий вызов. Думаешь, ты можешь меня заставить. Он отбросил перо, когда воспоминания всплыли на поверхность разума и захватили его — Уокер прижимал его к земле массой жирной плоти, руки удерживали его неподвижно, заставляя кричать, пока отрывали ему уши или насиловали, а Грейсон выдергивал ему ногти после того, как покрасил их в красный цвет; в тон твоим прекрасным глазам, — сказал он, доказывая, что почти любой мог заставить его сделать что угодно, потому что он был слаб и бессилен, и… Волдеморт Он наблюдал, как появляется его имя, но все еще был заперт в сознании с Харрисом и группой мужчин, которые не давали ему ни уснуть, ни прийти в себя, всегда прикасались к нему, трогали его, заставляя признать, что он лишь еще одно тело, лишь еще один человек с низменными порывами прятаться от агрессии, мочиться от страха, бояться, плакать, когда превращаешься в безвольную игрушку на полу… Эй, ты в порядке? Позволь мне прийти к тебе, пожалуйста Он прочитал слова, но не понял их. Прийти ко мне? Но здесь небезопасно. Держись подальше. Он не хотел рисковать Гарри. Черта с два. Я иду Волдеморта охватили страх и паника, и он пытался сосредоточиться, чтобы бороться с тем, что было неизбежно, но затем один из слизеринцев положил руку ему между лопаток и поставил его на колени.