Если расходятся пути

Мать медленно гладила его по голове. Успокаивающе, нежно, так, как никогда в жизни не делала. Он держал глаза закрытыми, расслабляясь под прикосновением, потому что знал, что если откроет их, то увидит, что ее пальцы сгнили, сквозь серую плоть проглядывают кости, глаза пустые и белые и личинки разъедают уголки ее нежных губ. Поэтому он не открывал глаз. Сначала она обещала накормить его. Ему казалось, что он уже несколько месяцев питался одной только мочой, но она сказала, что украдкой принесет ему немного еды. Она обещала. А затем он подвел ее, сказала она. Был непослушным мальчишкой, как всегда говорила миссис Коул, и поэтому ничего не получит. Он не чувствовал стыда, поскольку она явно этого хотела. Он почти ничего не чувствовал. Лишь голод. Отчаяние. Страх. Ужас. Гарри. Волдеморт резко открыл глаза и повернулся всем телом, ища его. Его руки обняли мальчика, крепко прижав к себе, и он выдохнул. Сердце бешено колотилось. Он огляделся в поисках матери, но она снова бросила его. Как и всегда. Разочаровывающе, но не неожиданно. Было холодно. Разум постоянно затягивало ненадежным туманом. Он чувствовал слабость. Головокружение. Шок. И не мог развеять туманную дымку, как привык делать во время предыдущего заключения. Хотя раньше ему давали пропитание, каким бы скудным оно ни было. Сейчас, когда мужчины подошли и спустили брюки, он почувствовал прилив облегчения. Из благодарности, потому что, по крайней мере, это была жидкость. В этом не было ничего стыдного. Он больше не был достаточно человечен, чтобы испытывать стыд. Единственными его посетителями в камере были двое мужчин, которые регулярно приходили к Гарри, и призраки прошлого. Его часто навещала мать. Однажды отец, но ему удалось убедить его уйти. Северус сидел у двери, из его шеи лилась кровь, заливавшая камеру, и он отчитывал его. Называл его трусом, ненастоящим богом и дураком. Однажды, пока мальчика увели, пришла мать Гарри. Она не произнесла ни слова, но ее взгляд заставил его оцепенеть от первобытного ужаса. Он пытался объясниться, каким-то образом отчаянно пытаясь переманить ее на свою сторону, оправдать себя и свои мотивы, но ее свирепый хмурый взгляд не потерял жёсткости. Он прислонился спиной к стене, все еще касаясь Гарри в поисках утешения. Посмотрел вниз на изуродованное тело мальчика. Его отвратительные очки давно слетели, что позволяло Волдеморту беспрепятственно изучать каждую черту его отёкшего и покрытого синяками лица. Он нежно провел пальцем по щеке Гарри, жалея, что не может разбудить мальчика, почему он не просыпается? Он отвел взгляд. Кто-то напевал, но он не мог уловить мелодию. Музыка никогда не увлекала его так, как других, но он все еще мог оценить кое-что. Эту он уже слышал ранее. Гарри имел привычку неосознанно напевать себе под нос, пока готовил или бегал по дому. В то время Волдеморта это одновременно раздражало и забавляло, но сейчас ему не хватало бормотания мальчика. Он внимательно прислушался. Мелодия была медленной и довольно печальной. Меропа. Марш смерти. Они часто играли его в приюте, когда священник приносил тело очередного нежеланного ребенка, умершего в одиночестве, и проводил мрачную церемонию. Отдавал ребенка богу, раз он не был нужен никому на Земле. Волдеморт усмехнулся, и звук сдавил его пересохшее горло. Он хрипло закашлялся… Уизли. Рыжеволосый юноша появился перед ним. Волдеморт испуганно поднял глаза и отпрянул. Юноша скривился, подходя ближе, и Волдеморт прижался к теплому телу позади, Гарри, заставь его уйти… Дверь камеры врезалась в стену. Волдеморт открыл глаза и оторвался от тела, вокруг которого свернулся калачиком. Это была женщина. Она стояла, уставившись на него, не говоря ни слова. Белла? Или он убил ее? Он не мог вспомнить. Он помнил, что хотел ее смерти, страстно желал этого, но не был уверен… — Том? Он вздрогнул. Звук этого имени никогда не предвещал приятных встреч. Женщина присела на корточки, и на ее лице отразились отвращение и страх. Страх. Ему нравилось вызывать страх, может, это было и хорошо. — Выглядишь ужасно. Тебя что, не кормили? Голос был незнакомым. Еда. Но он не был настолько наивен, чтобы поддаться на эту уловку. — Вот, — произнесла женщина и бросила ему на колени буханку хлеба. Он съежился, отбрасывая его. Убьет ли она его электрическим током? Сожжёт дотла? — Тебе нужно поесть. Ты истощён. Вообще-то, эти идиоты, наверное, не давали тебе и воды, не так ли? Вода. Прошли годы. Она наколдовала немного прозрачной жидкости и протянула ему, но он, разумеется, не клюнул на приманку. И только сильнее прижался к Гарри. Она издала раздраженный звук. — Ну конечно, ты не будешь сотрудничать, — пробормотала она. — Ну, тебе это не понравится, но мне нужно с тобой поговорить, а ты явно не в том состоянии, чтобы меня выслушать. К счастью, я подумала, что тебе понадобятся какие-нибудь зелья, поэтому принесла это. Она сунула руку в карман и вытащила три маленьких пузырька. Он узнал их все. — Они не отравлены, — солгала она. — Просто исцеляющее, питательный эликсир и Глоток Спокойствия, который, как ты знаешь, успокоит тебя и поможет сосредоточиться. Хорошо? Она подняла их, словно спрашивая разрешения. Он покачал головой и сжал губы. Закатив глаза, она все равно подошла к нему. — Том, я приказываю тебе открыть рот и лежать спокойно. Он повиновался, потрясенный до глубины души. Чары предыдущего ошейника были перенесены и на этот? Почему ими никто не пользовался ранее? Он был вынужден лежать неподвижно, его рот приоткрылся, и она влила в него яд. Он задрожал от ярости и страха, но был бессилен перед тем, что от него требовали. Снова. — Я собираюсь дать тебе немного воды, — добавила она, и он почувствовал, как прохладная жидкость потекла по горлу. Через мгновение она попятилась, и ошейник отпустил его. Он проглотил оставшуюся во рту жидкость, борясь с удовольствием хотя бы немного утолить жажду тем, что не было мочой. Женщина наблюдала за ним расчетливым взглядом, скрестив руки на груди. У нее были густые каштановые волосы, некрасивое лицо, и, кажется, она была примерно того же возраста, что и Гарри. Его нервы сдали, адреналин захлестнул его, когда он наконец понял. — Ты предала его, — прохрипел он, дрожа от закипающей ярости. Она криво улыбнулась, разводя руки и небрежно засовывая их в карманы своей мантии. — Привет, Том. Я Гермиона Грейнджер. — Я знаю, кто ты, — выплюнул он. — Ты не заслуживаешь той привязанности, которую он испытывает к тебе. Зелья уже делали свою работу. Он чувствовал прилив сил. Чувствовал связность мыслей. Он оглянулся и впервые за несколько недель внимательно изучил мальчика. Тот выглядел хрупким и избитым. Грязным. Слабым, как никогда раньше. — Могу сказать то же самое о тебе, — бросила ему в ответ предательница. Он повернулся к ней. — Ты убиваешь его, — обвинил он, вложив в свой тон всю ненависть. — Своего Спасителя. Ты знаешь, что с ним делают, или избегаешь правды? Он для тебя всего лишь щит, инструмент, полезный, но не ценный. Он признался мне в этом факте, и все же я все еще поражаюсь твоей черствости. — Ты правда пытаешься заставить меня чувствовать себя виноватой за то, как я с ним обращаюсь? Я? А как насчет того, что ты сделал? Ты несешь ответственность за… — Хватит об этом, — свирепо прервал её Волдеморт. — Если ты его подруга, если я могу тебе доверять, ты должна забрать его отсюда. — Он здесь, потому что нам нужно, чтобы он убил тебя. — Это невозможно! — закричал Волдеморт, и его ногти впились в кожу на голове. — Неужели никто его не понимает? Он никогда не убьет меня. Ты не можешь хотеть только этого. Что еще? — Я хочу, чтобы ты умер. Ты убил моего мужа, Рона. Лучшего друга Гарри. — Так это самосуд? Она молчала, и ему страстно захотелось проникнуть в ее разум и вырвать из нее правду. — Кто-нибудь еще знает, что я здесь? Ее глаза были холодными, а тело напряженным. — Ты заслуживаешь страданий за то, что сделал, — пробормотала она. — Значит, ты хочешь извинений? — Я хочу, чтобы ты умер. Волдеморт жаждал сокрушить ее своей магией. Идиоты, все до единого. — Гарри никогда не убьет меня, — медленно произнес он, четко выговаривая каждое слово. — Ты должна это знать. Мне отвратительно, что ты смеешь называть себя его другом. Он умирает здесь, и ты позволяешь ему. Ты предала его. — Ты несешь за это ответственность, Том! Ты! Гарри благороден и предан, а ты развратил его! Я больше не узнаю его. Он словно твоя марионетка или ручная собачка. Какая-то ужасная пародия на жену со стокгольмским синдромом. Волдеморт зарычал и отвернулся — слова сильно задели его. — Ты ему не подходишь, — безжалостно продолжала она. — Он хороший, а ты отравляешь его, уничтожаешь то, какой он на самом деле. Он не сможет смириться с твоими чудовищными поступками. Он всегда будет страдать, всегда будет чувствовать ответственность. Знаешь ли ты, что, когда ты убил всех тех невинных людей в Италии, он взял вину за это на себя? Он возьмет на себя непосильную ношу за каждое совершенное тобой убийство, и это в конечном счете убьет его. Он, конечно, знал это. И понимал, что не может иметь и того, и другого. И уже сделал свой выбор. — Если ты любишь его, — осмелилась произнести ничтожество, шокировав его этим словом, этой запретной фразой, как будто она подслушала его глупое заявление, хотя, конечно, этого не могло быть, — если ты правда любишь его, то должен отпустить. Гарри не обязательно быть здесь. Он защищает тебя. Её слова словно превратились в кулак, пробив грудь Волдеморта, сдавив его сердце. Ничто не остановит пытки Гарри, кроме согласия Волдеморта. Его… смерти. Перспектива собственной кончины всегда пугала его больше всего на свете. Он не должен умереть. После всего, за что он боролся, всего, чего достиг, он не мог просто сдаться перед очевидной уязвимостью смерти. Оставишь ли ты Гарри вместо себя? Если бы у тебя был выбор, если бы ты мог жить, стал бы ты смотреть, как он умирает за тебя? Он помнил, как умирал. Трое тюремщиков, которые продолжали постоянно преследовать его, ежедневно убивали его. Заливаясь хохотом. Он помнил, как задыхался от паники и изнуряющего, бессильного страха. Он закричал, когда пламя зашипело под ним, поджаривая плоть, дым душил его, горло саднило от тщетных мольб о пощаде… — Том. Его голову погрузили под воду, крепко обхватывая плечи, пока он бился, отчаянно пытаясь втянуть воздух, чувствуя давление в глазах и ушах, такой беспомощный перед столь маггловской опасностью… — Том. Его ударяли ножом, душили и мучали безжалостным зеленым светом… — Волдеморт! Он вздрогнул, быстро отстраняясь от имени, потому что он был мертв, они сломали и вспороли его грудную клетку, извлекая органы… — Эй! Раздался звук шагов, и он заскулил, прижимаясь лицом к полу, становясь настолько маленьким, насколько мог, потому что мисс Коул снова вернулась со своей тростью, крича на Тома за то, что он украл лишний крекер, но он был так голоден, и ему это давалось так легко, было бы безумием голодать, когда он мог подзывать к себе еду пальцами — не замечай меня, оставь в покое, пожалуйста, не причиняй мне больше боли… Пощечина, обжегшая щеку, была почти лаской по сравнению с тем, к чему он привык. Он открыл глаза. Над ним стояла женщина… Мисс Коул. Она выглядела обеспокоенной, а не разъяренной, и это раздражало. Они никогда не беспокоились о нем. Он замер, ожидая новых ударов. — Волдеморт, — медленно произнесла мисс Коул, не подходя ближе. — У тебя приступ паники. Приступ паники. Воспоминание. Гарри! Он отчаянно дернулся, а затем его дрожащие пальцы коснулись бесчувственного тела мальчика. Гарри. Он зарылся лицом в тепло его драгоценной шеи, закрыв глаза, пока его сердцебиение не замедлилось. Не мисс Коул. Кто-то ещё. Гарри был здесь, а это означало, что эта сука уже мертва, мертва от его рук. Я победил. Никто не может причинить вред Темному Лорду. Он потянулся в утешительные объятия своей магии и наткнулся на пустоту. Глаза распахнулись, он посмотрел на спутанную массу черных волос, но увидел лишь ужасы прошлого. Камеры Чистилища. Это всё камера. Здесь он был еще более восприимчив к своим воспоминаниям. От мальчика пахло потом и рвотой. Салазар, Гарри больше не мог этого выносить. Сосредоточься. Он неуверенно поднялся с пола, держа одну руку на расслабленной руке мальчика, и изучающе посмотрел на девушку. Подруга Гарри. Трогать нельзя. Гермиона Грейнджер. Стыд разлился по его венам. Он отвел взгляд, оскорбленный тем, что она видела, как он теряет контроль. Его сердце бешено колотилось, все еще пытаясь убежать от мисс Коул. — Ты в порядке? Он проигнорировал ее, надеясь незаметно вернуться к тому, что они обсуждали. Что это было, что? Гарри. Гарри жертвует собой ради Волдеморта. И как прискорбно было позволять ему продолжать это делать. Каким ублюдком был Волдеморт. — Даже если бы я согласился, — выдохнул он, все еще не в силах встретиться с ней взглядом, — убедить его будет невозможно. Он никогда не убьет меня. — Значит, тебе нужно стараться усерднее. Солги ему. Заставь его возненавидеть тебя. Вот что значит любить кого-то. Ты ставишь его потребности выше собственных. Если ты любишь его, окажи ему честь, сделав то, что он сделал бы для тебя в мгновение ока. — Он никогда не поверит, что я хочу, чтобы он убил меня. Даже ты должна это понимать. — Скажи, что нарушил клятву, которую дал ему. Волдеморт посмотрел на нее снизу вверх прищуренными глазами. Она не должна была знать об этом. Он сел прямее, проклиная сломанные лодыжки, которые мешали ему встать и нависнуть над ней, как ему хотелось. — Скажи ему… — медленно начала она, — скажи ему, что ты убил моих детей, Роуз и Хьюго. Не проявляй никаких сожалений по этому поводу. Он увидит, что ты безнадежен. — Тебя вообще интересует, что у меня нет ни малейшего желания причинять им вред? Грейнджер презрительно рассмеялась. — Ты и раньше убивал детей, Том. Что значат еще двое для такого, как ты? Волдеморт поморщился, мельком увидев свою мать, сидящую позади женщины, и ее волосы свисали с головы клочьями, пока она разочарованно качала головой. Он закрыл глаза. Ее здесь нет, она мертва, но ты жив, и ты должен продолжать бороться. — Я бы не стал убивать твоих детей, — сказал он, стиснув зубы, — потому что Гарри ошибочно питает к тебе некоторое уважение. — Ты убил моего мужа, ты, никчемное насекомое. Он был лучшим другом Гарри. Пытаясь обуздать свою ярость, Волдеморт открыл глаза и наклонил голову. — Я сожалею об этом. Она недоверчиво приподняла бровь. — Я способен на сожаление, — спокойно возразил он. — Это причинило Гарри огромную боль. Девушка усмехнулась. — Да. Так я и думала. Ты совсем не изменился, изменились лишь твои приоритеты. Волдеморт уставился на нее, не отрицая обвинения. Он никогда не утверждал обратного. Неужели Гарри тоже поверил, что он внезапно стал столь слабым? — Ты бы с радостью поджег весь мир, лишь бы Гарри был в безопасности. Ты бы убил меня и моих детей без раскаяния, если бы Гарри не возненавидел тебя за это. Когда Волдеморт промолчал, она мрачно рассмеялась и отвернулась. — Гарри знает об этом? — Я не лгу ему. — Конечно, нет, — она остановилась и внимательно посмотрела на него. — Кажется, он верит, что ты собираешься перестать быть Темным Лордом ради него. Волдеморт выпрямился и посмотрел на нее так властно, как только мог, сидя на полу. Ему претило обсуждать интимные подробности своей жизни с этой девчонкой, с этой блохой, которая не заслуживала подобных знаний. — Это правда? — настойчиво спросила она. Волдеморт усмехнулся. — Ты кажешься удивительно хорошо информированной для предателя. — Он мой лучший друг. Друзья рассказывают друг другу о своей жизни. И не я здесь предатель. Ты каким-то образом манипулировал Гарри, а я пытаюсь спасти его от тебя. — Ах, да. Гарри действительно упоминал о твоей склонности вмешиваться и освобождать тех, кто не нуждается в твоей сомнительной помощи. Разве фиаско с домашними эльфами не научило тебя тому, что следует перестать лезть не в свое дело в вопросах, в которых ты бесконечно невежественна? — Гарри не домашний эльф. Я знаю, чего он хочет. — Разве. Значит, он никогда не говорил тебе, что хочет меня? Что я — то, чего он желает и за что будет бороться? Или ты все так же не слушаешь того, кого безжалостно намерена спасти? Она выглядела смущенной. — Он заблуждается. — Разумеется. И, конечно, ты знаешь его сердце лучше, чем он сам. — Ты ему не подходишь! — закричала она, и он вздрогнул, прежде чем смог совладать с собой. — Ты убьешь его, если не своими руками, то чувством вины, которое заставишь испытывать за тебя! — Ты снова предполагаешь, что ему придется испытывать вину. Она остановилась, чтобы бросить на него нагло-недоверчивый взгляд. — Значит, ты хочешь, чтобы я поверила, что ты покончил с убийствами. Ее тон не оставлял сомнений в ее мнении по этому поводу. — Сейчас я и так не способен на это из-за клятвы, но как только Гарри освободит меня… Неужели ты никогда не корректировала поведение для достижения своей цели? — Своей цели, — повторила она с презрением. — Итак, Гарри — шаг в плане на пути к твоей цели. Волдеморт ощетинился. — Гарри — моё все. Он — моя цель. Девушка на мгновение уставилась на него, разинув рот, а затем скрыла свое потрясение за беспокойным взглядом. Волдеморт наблюдал, как она пришла в себя, скрестила руки на груди, отвернулась и отошла, чтобы прислониться спиной к стене. — Так докажи это, — с насмешкой бросила она. — Поставь его на первое место. Убеди его убить тебя. — Я не мученик. — Тогда ты его не заслуживаешь. Он бы сделал это — и уже делает! — ради тебя. — Ты думаешь, из-за этого возникла нынешняя ситуация? Она кивнула головой. — Поэтому доведи дело до конца. Ты пришел сюда, чтобы спасти его. Он не уйдет, пока ты не умрешь. Волдеморт закрыл глаза. Более восьмидесяти лет он был невосприимчив к подобной тактике. У него не было слабостей. Не было ничего и никого, что можно было использовать против него. Гарри сделал его уязвимым. Каждый его нерв кричал о свободе, о мести. О желании жить. И все же его разум уже подспудно готовился к капитуляции. Он посмотрел вниз на мальчика, избитого и потерявшего сознание. Его безвольные губы даже не могли передать, какие ужасы он пережил. И у Волдеморта была сила покончить с этим. Гарри мог отправиться домой. Вернуться к своей обычной жизни. Крестраж, скорее всего, будет уничтожен, когда Повелитель Смерти одержит победу, но мальчик был стойким. Эта настырная девчонка обеспечит Гарри выживание. Она сохранит ему жизнь. — Он захочет поговорить с тобой, прежде чем согласится, — перебила она его. Он посмотрел на нее, приподняв брови. — Тебе придется быть убедительным. Я думаю, план с Роуз и Хьюго сработает. Я тоже буду рядом, чтобы помочь. — Помочь, — пробормотал он, чувствуя, как пульсирует в голове. — Ты поможешь обманом заставить мальчика убить человека, которого он выбрал, за ложное преступление. Она вызывающе прищурилась. — Это не значит, что ты этого не заслуживаешь. Он вскипел, испытывая отвращение к этой самодовольной девушке и ее дерзости. — Неужели я не могу предложить никаких гарантий, которые позволили бы этому фарсу закончиться мирно? — Мирно, — воскликнула она, издевательски смеясь. — С каких это пор ты заботишься о мире? Ты развязал две войны! Ты бы начал новую, если бы Гарри тебе позволил! И с твоими манипуляциями однажды он может это сделать. Она посмотрела на него сверху вниз с презрением. — Мы тебе не доверяем. Гарри был скомпрометирован, но остальные знают, кто ты на самом деле. Волдеморт уставился на нее, опустив голову, но подняв глаза. — И кто я на самом деле. Девушка замерла, но через мгновение взяла себя в руки. Гарри говорил ему, что она храбрая. — Ты бесстыдный, непримиримый убийца. Ты хочешь абсолютной власти и попытаешься снова захватить ее, убивая магглов, магглорожденных и всех, кто противостоит тебе. — Ты веришь, что Гарри позволил бы мне заняться этим? — То, какой он сейчас… — И все же он связал меня клятвой, чтобы предотвратить это, даже находясь в моем подчинении, как ты, по-видимому, считаешь. Ты веришь, что он поддержит меня, если я вернусь к своей прежней жизни? — Ты убил триста… — Это было раньше. С тех пор как я дал эту клятву, я не убил ни одного человека. И позволь мне быть откровенным. Я согласился с условиями клятвы, хотя ими можно было манипулировать. Я мог бы легко убить любого, кого мне заблагорассудится, без его ведома и при этом сохранить свою магию. И все же я этого не сделал. Я сдержал свое слово, данное ему, единственному человеку, перед которым я буду нести ответственность. Девушка изучала его, нахмурившись, все еще прислонившись спиной к стене. Пока он ждал, разум снова начал затуманиваться, возвращая его к моменту, когда Харрис лил кипящее масло на его торс, когда Грейсон заставлял его часами держать миску с водой, и каждый раз, когда она неизбежно проливалась, обжигающий удар хлыста поражал его, проливая еще больше… — Я не знаю, что о тебе думать, — произнесла она, испытующе глядя на него. Он моргнул и тряхнул головой, чтобы прояснить ее. Сосредоточься. — Я знаю, что ты умён. Ты искусен в очаровании и обмане людей, от которых тебе что-то нужно. Откуда мне знать, что ты не дурачишь меня? — Ты все еще жива. Она резко втянула воздух, и он ухмыльнулся, наслаждаясь ее вполне обоснованным страхом. Неосознанно его рука переместилась на грудь мальчика, к его сердцу, и Волдеморт успокоился, почувствовав биение под кончиками пальцев. Он продолжил. — Я убил рыжего голыми руками, а это было в окружении толпы авроров. Рука девушки скользнула в карман, очевидно, ища ободряющего прикосновения бесполезной палочки. Он усмехнулся. — Ты жива только потому, что Гарри заботится о тебе. И если твоего дальнейшего существования недостаточно, чтобы убедить тебя в моей искренности… Он закрыл глаза, просунув свою холодную руку между плечом и грудью мальчика. Ты делаешь меня сильнее, даже когда я слаб. — Я не стану отрицать твои обвинения в убийстве, если он спросит. Но я не буду лгать, так что следи за тем, что будешь говорить. В ее глазах внезапно заблестели слезы. Он твердо встретил ее взгляд, позволяя ей осознать опасность, которую он представлял, даже сейчас. — Однако мне действительно интересно, — размышлял он, — как ты планируешь справиться с его глубоким чувством предательства, когда он будет освобожден и поймет, что твои отпрыски все еще живы. Выражение шока на лице девушки сменилось гримасой. — Он будет ненавидеть меня, но, по крайней мере, окажется в безопасности. Но не от себя самого. Знала ли она о его склонностях к самоубийству? Со смертью Волдеморта и после того, как его столь жестоко обманут, он, скорее всего, перестанет хотеть жить. Он открыл рот, чтобы разъяснить ей, но затем прервал попытку. Это был секрет Гарри. Возможно, она сможет сохранить ему жизнь. Он посмотрел на мальчика сверху вниз, отмечая его худобу и прерывистое дыхание. Тот больше не способен был переживать все это, смертный сейчас, и единственным способом для Волдеморта остановить это было пожертвовать собой. Поступок, о котором он никогда раньше не думал и никогда бы и не подумал, если бы не Гарри. — Я приношу извинения за то, как с тобой здесь обращаются, — тихо пробормотала девушка. Он не сводил глаз с прижавшегося к нему тела, решив провести свои последние несколько часов, сосредоточив внимание на нем, прежде чем… Мальчик встретится со мной лицом к лицу, разъяренный. Преданный. Презирающий меня. Гарри поднимет свою палочку и, возможно, будет жестоко мучить меня, с удовольствием, прежде чем, наконец, исполнит пророчество и заберет жизнь Лорда Волдеморта, никогда не узнав, что я пытался, никогда не узнав, что мне было не все равно, что я даже боялся, что я… — Грейнджер, — выдавил он, крепко зажмурив глаза. — У меня есть просьба. Его охватила паника, но он собрался с духом и выплюнул эти слова. — Хотя понимаю, что ты не согласишься, тем не менее, я должен сказать. Он поднял глаза и, не дрогнув, встретил ее проницательный взгляд. — Ты… после того, как я… Умру, умру, безвозвратно, позорно умру… — Уйду. Он перевел дыхание. — Я прошу тебя сказать ему правду. Скажи ему, что я сдержал свое слово. Что он был прав насчет меня. Она изучала его, склонив голову набок и прикусив губу. Он снова посмотрел на Гарри и позволил своим пальцам погладить его грязную щеку, жалея, что у них не было больше времени. Оплакивая невыполненные обещания, которые он дал, проложенные пути, по которым теперь им не суждено было пройти. — Я бы последовал за тобой, — прошептал он, все свое внимание сосредоточив на мальчике, полностью повернувшись к нему лицом. — Прости меня, душа моя. Он наклонился и прижался губами ко лбу Гарри, касаясь своей метки на коже мальчика. Прижался к нему лбом, впитывая его тепло, и закрыл глаза. Некоторое время спустя резкий звук закрывающейся двери камеры заставил его вздрогнуть, и только тогда он вспомнил, что они были не одни.