Если расходятся пути

Это заняло часы, но наконец Гарри удалось заточить обратный конец зубной щетки. Идеально. План был прост, но не мог не сработать. Авроры выводили его в туалет трижды в день. В следующий раз Гарри ударит заточкой одного из них, украдет его палочку, а затем будет бороться за свою жизнь, чтобы обезоружить второго, чтобы вырваться на свободу и добраться до Волдеморта. Рискованно, но он много раз побеждал и с гораздо более худшими шансами. И Гарри был в ярости. Их дружба с Гермионой прекратилась и, вероятно, никогда не возобновится. Она приходила каждый день, иногда по нескольку раз, и продолжала уговаривать убить Темного Лорда. Рассказывала мучительные истории о том, что они с ним делали — морили голодом, пытали, насиловали. Это было ужасно, и Гарри не мог отделаться от образов, вызванных словами Гермионы. Пока сам Гарри был в безопасности, в тепле и безопасности, Волдеморт снова подвергался насилию, выходящему далеко за рамки того, что мог вынести нормальный человек. И все же Темному Лорду приходилось выносить это, потому что он лишён был даже возможности умереть. Ранее Гарри сказал Гермионе, что покончит с собой, если ей удастся использовать его в качестве приманки для поимки Волдеморта, но, столкнувшись с реальностью, он понял, что не может умереть, бросив Волдеморта страдать в одиночестве — без малейшей надежды на спасение. Поэтому пока жив, Гарри будет изо всех пытаться освободить этого человека. Он единственный, кто мог это сделать. Его план сработает, обязан был сработать. А если нет и Волдеморт умрёт — тогда, по собственным расчетам, Гарри станет первым в истории Повелителем Смерти, который использует свою силу, чтобы покончить с собой. Но нет. Всё получится. Он сделает это сегодня в… Раздался тихий стук, и Гарри быстро сунул зубную щетку в карман, прежде чем Гермиона вошла в комнату. Он собирался продолжить спор, на котором они остановились накануне, но затем заметил ее измученное выражение лица. Бегающие глаза и заплаканное лицо. — Что случилось? — спросил он. Она уставилась на него, а затем не выдержала и закрыла лицо руками. Прежде чем понял, что делает, он подошел к ней и мягко подтолкнул к кровати, чтобы она села. Гарри всегда ненавидел видеть, как она плачет. — Мне так жаль, — прошептала Гермиона, шмыгая носом и вытирая слезы. — Ты был прав. Это неправильно, всё это так ужасно неправильно. — Что? — требовательно выдохнул он. — Что случилось? Ты о Волдеморте? С ним все в порядке? Она продолжала вытирать лицо, и его терпение лопнуло. — Гермиона! — закричал Гарри, хватая ее за плечи, и она подавилась всхлипом. — Что случилось? Она сделала несколько успокаивающих вдохов и затем заговорила. — Я не могу этого сделать, Гарри. Я должна завтра отвести тебя к нему, чтобы ты мог убить его. Гарри зарычал. — Ты же знаешь, я не собираюсь этого делать, я не стану… — А что, если я скажу тебе, что он убил Роуз и Хьюго? — внезапно спросила она, встретившись с ним взглядом. Нет. Гарри почувствовал себя опустошенным. Преданным. Он обещал. Он обещал. — Тогда ты бы сделал это? Если он убил моих детей? Гарри отпустил ее и рухнул на пол. Малышка Роуз — ей всего пять! — с ободранными коленками от лазания по горам и Хьюго, который так любил книги и головоломки. Такие юные, такие невинные… И Волдеморт убил их — детей, которых Гарри считал своей семьей. Этому не было никакого оправдания. Взрослые могли заслуживать смерти и мести, но дети были бесценными. Неприкасаемыми. Чувство вины захлестнуло его, задушило, это моя вина, моя вина, я освободил его, я настаивал на том, что он изменился, я… — Гарри, стой… хватит, — приказал чей-то голос, и Гарри сморгнул слезы. Он поднял глаза и увидел обеспокоенное лицо Гермионы. Почему она не кажется уничтоженной? Как она до сих пор жива? Он забрал Рона, а теперь и ее детей, о боже… — Гарри, послушай. Это неправда. Я собиралась солгать и сказать тебе это, чтобы заставить возненавидеть его. Чтобы заставить тебя думать, что он нарушил Клятву. Гарри почувствовал, как его брови медленно поднимаются в замешательстве. — Я не понимаю. Они… живы? — он поднял на нее глаза. — Он не убивал их? Она покачала головой. — Мне очень жаль, Гарри, всё вышло из-под контроля. Мне так много нужно тебе сказать. Она солгала мне. А я едва не… потерял веру в него. Едва не задумался об убийстве. — Послушай меня, — взмолилась Гермиона, садясь на пол рядом с ним. — На самом деле не он подвергается насилию, а ты. По крайней мере, он так думает. Его пытают, заставляя думать, что насилуют и калечат тебя. Они сказали ему, что будут продолжать усиливать пытки до тех пор, пока он не позволит тебе убить его. Он должен убедить тебя сделать это. Ее слова едва доносились до него — какие-то он слышал, с другими было слишком сложно справиться. — Он смотрит, что они делают с тобой, — продолжала она, — и это уничтожает его. Он в ужасном состоянии. Гарри, он готов позволить тебе убить себя, чтобы тебя пощадили. Он думает, что меня насилуют? Мерлин, это убило бы его. И он… Погодите-ка. Гарри ошеломленно обдумал ее слова. Готов позволить тебе убить себя, чтобы тебя пощадили… — Я никогда не думала, что это возможно, — тихо сказала Гермиона рядом с ним. — Я предположила бы, что это манипуляция или откровенная ложь, но не думаю, что он сейчас достаточно последователен, чтобы воспользоваться ситуацией. Несколько мгновений она молчала, пока Гарри не мог поверить своим ушам. — Он в самом деле готов пожертвовать собой, чтобы спасти тебя, — выдохнула она, а затем повернулась и посмотрела на него с неприкрытым изумлением. — Боже мой, — прошептал Гарри. — Так он сказал? Он… Он правда готов умереть ради меня? Этот сумасшедший придурок. Он был готов к тому, что Гарри убьет его, но все равно так упорно боролся, чтобы отстоять свое право убивать невинных и потерять его в процессе. И тут Гарри осенило. Он просто хочет свободы выбора. Скорее всего, он сделал бы правильный выбор, но хотел, чтобы он был его собственным. Он предпочтёт всё потерять, чем находиться под чьим-то контролем. — Это еще не все, — продолжила Гермиона, и Гарри повернулся к ней. — Мы сделали это вместе с Робардсом. Предполагалось, что участвовать будем только мы вдвоем, я сосредоточусь на тебе, а он — на Волдеморте. Но он привел Перси, не сказав мне об этом. Я только недавно узнала. Перси. Гарри почувствовал, как гневно сжимаются пальцы при звуках этого имени. — Перси все еще ненавидит тебя, Гарри. Он потерял работу и репутацию, пытаясь отправить тебя в Азкабан, и не думаю, что он когда-либо простит тебя за Джинни и… Она заколебалась, но Гарри уже знал, что она скажет. — Он винит меня за Рона, — пробормотал он. Желудок сдавило от боли. Он хотел бы отрицать это, но это было правдой. Смерть Рона была его виной. Гермиона кивнула, отводя взгляд. Она закрыла глаза, затаив дыхание. Казалось, ее решимость вот-вот рухнет, но затем она встряхнулась, быстро заморгала и снова повернулась к нему. — Перси, — повторила она, словно напоминая себе, о чем только что говорила. — Это он решил использовать Оборотное на маггле, затем лишить его сознания и убедить Темного Лорда, что маггл — это ты. Похоже, взял пример с меня, тупой уёбок. Наверное, ему понравилось дурачить Волдеморта точно так же, как был одурачен он сам. Итак, Волдеморт рисковал своей жизнью, чтобы защитить маггла, и неужели это не иронично? Это было бы даже забавно, если бы реальность не заключалась в том, что его возлюбленного мучили, может, даже убивали в процессе. — Мой план состоял в том, чтобы просто использовать тебя как приманку, — призналась Гермиона, — а потом… попытаться убедить тебя убить его. Если бы это не сработало, я бы отпустила тебя, как только мы схватили бы Волдеморта. Но потом Робардс убедил меня попытаться заставить тебя поверить, что Волдеморта снова пытают, чтобы ты… избавил его от страданий. Я… — Подожди, так над ним не издеваются? Гермиона поморщилась. — Издеваются. Всё не так плохо, как в прошлый раз, совсем нет, но они морят его голодом и заставляют… что ж. — Что. — Пить их мочу вместо воды. Святой Мерлин. — В этот раз это насилие больше психологическое, чем физическое. Камеры Чистилища вызывают у него яркие галлюцинации. Он… не здесь. Он постоянно кажется встревоженным и напуганным, даже когда ему не причиняют никакого вреда. По тому, что я видела, мне показалось, что он заперт в воспоминаниях о самых страшных травмах из своего прошлого, и призраки посещают его. Он целыми днями разговаривает с воображаемыми людьми. Камеры действуют как дементоры, но отчаяние и страх никогда не покидают жертву. Добавь к этому потерю магии, и получится по-настоящему эффективный способ свести человека с ума. Гарри задрожал, в голове внезапно запульсировало; бездействие причиняло почти осязаемую боль. — Зачем ты мне это рассказываешь? — спросил он. — Ты наконец поняла, насколько все хреново? Ты собираешься помочь мне спасти его? Она сжала губы, выглядя расстроенной. — Гермиона, — взмолился Гарри, — ты сама сказала, что это неправильно. Еще есть время все исправить, мы просто обязаны вытащить его оттуда. Чудесным образом, совершенно невероятным, она кивнула. — Думаю, да, — прошептала она, и Гарри шокировано замер. — Это полная катастрофа. Я правда собиралась обманом заставить тебя убить его. Она закрыла глаза, и на ее лице отразилась боль. Гарри отказался от образов, которые нахлынули на него при мысли о том, насколько близка эта возможность была к реальности. — Я так хотела заставить его заплатить за смерть Рона, что я... Гарри, я почти превратилась в него. Рон бы этого не одобрил. Он хотел, чтобы он умер, но не так. Он бы не хотел, чтобы я опускалась до его уровня. Гарри коснулся ее руки, желая предложить поддержку, но не зная, что сказать. Он не был уверен, что согласен с этим. Рон, наверное, был бы просто в восторге, наблюдая за страданиями Волдеморта. И Гарри знал, что муж поддержал бы Гермиону практически в любом её начинании. — Гарри, — нерешительно добавила она, и он напрягся от ее тона. — Он действительно согласился притвориться, что убил Роуз и Хьюго. Гарри уставился на нее. Она кивнула. — Он согласился, — недоверчиво произнесла она. — Я знаю, что уже говорила об этом, но не могу не повторить. Он собирался помочь мне убедить тебя убить его. Его. Лорда Волдеморта, — она покачала головой, ошеломленная. — В жизни бы не поверила. Гарри не знал, была ли сжимающая боль в его сердце эйфорией или тоской. — Взамен… — продолжила Гермиона, сделав паузу, словно собираясь с мыслями. — Перед тем как я ушла, он спросил, пообещаю ли я рассказать тебе правду после его смерти. Он хотел, чтобы ты знал, что на самом деле он тебя не предавал, что… ты был прав. И он сказал, что последовал бы за тобой. Она бросила на него насмешливый взгляд, но Гарри помнил тот разговор. Ты бы оставил все позади ради меня? Он выкрикнул это в последней отчаянной попытке спасти своих друзей и сохранить человека, которого любил. Гарри ни секунды не верил, что Лорд Волдеморт поддержит его в этом стремлении. Это он имел в виду? Согласился ли он на это теперь? Если им каким-то образом удастся выбраться вместе, откажется ли он от всего, чтобы остаться с Гарри? — Я не могу пойти на это, — тихо продолжила Гермиона. — Не после того, как встретилась с ним. Я потеряю работу, и Робардс меня уничтожит, но это неправильно. Может, никогда и не было правильно. Гарри встал; сердце бешено колотилось в груди. — Мы должны идти, — пробормотал он, пока его разум продолжал цепляться за ложь, которая едва не положила всему конец. Его могли убедить убить человека, которого он любил, за то, чего он не совершал. Волдеморт был готов обмануть его, чтобы спасти от пыток, которым Гарри даже не подвергался. — Хорошо, — выдохнула Гермиона, — но сначала тебе нужно повторно наложить на него Клятву. Он признался, что включил в ее формулировку пункты, которые способен обойти, чтобы по-прежнему иметь возможность убивать, не теряя магии и не сообщая тебе об этом. Нам нужно переписать её, а затем снова связать его ею, чтобы убедиться, что… — Нет. Гермиона закрыла рот. Гарри попытался упорядочить свои мысли так, чтобы они имели смысл для кого-то, кроме него самого. — С тех пор как я встретился с ним несколько месяцев назад, все стремились контролировать его, включая меня. Ты только что сказала, что клятва, которой я его связал, была бесполезной, и все же он прислушался. Он сделал так, как я просил, потому что сам этого хотел, а не потому, что его заставили. Многие месяцы он показывал мне, что ему можно доверять, и теперь я, наконец, понимаю это. Гермиона выглядела раздражающе скептичной. — Тебе не стоит соглашаться на это, Гарри. Хотя я согласна, что в некоторых вещах он кажется искренним, было бы глупо полностью терять бдительность рядом с кем-то вроде него. — Он не монстр, Гермиона. Он не родился злым. Дамблдор ошибался. Дети не могут быть воплощением зла с самого рождения. Он сам сделал выбор быть таким, какой он есть, и он может сделать выбор, выбрав другой путь. Он не неисправим. Ее взгляд ожесточился, став почти жалостливым. — Он больше не ребенок. Он творил зло, будучи взрослым, прекрасно понимая, что делает. Он совершил чудовищные поступки, которые никогда нельзя простить. Гарри глубоко вздохнул. — Я не оправдываю то, что он сделал. Я ненавижу, что он не ценит жизнь так, как следовало бы. Но он способен выбрать другой путь. — Что, если он изменится не навсегда? Или перемены будут не такими радикальными, какими должны быть, или он однажды решит, что хочет снова стать Темным Лордом? — Тогда я убью его, — сразу же ответил Гарри, надеясь, что его решимости на это хватит. — Я люблю человека, которым он стал, а не того злодея, которого знал в детстве. Она долго смотрела на него, вероятно, обдумывая слова. — Пойдем, — сказал Гарри, не в силах дожидаться ее одобрения, потому что разговор был закончен, и схватил ее за руку, увлекая к двери. — Подожди! — выдохнула она, и Гарри остановился, собираясь накричать на нее в отчаянии, но остановился, увидев, что она достает из сумки серебристую ткань. — Я захватила ее для тебя. Она бросила ему его мантию-невидимку, и Гарри поймал её, позволив шелковистому материалу струиться сквозь пальцы. — Тебя не должны увидеть, понимаешь? — строго спросила Гермиона. — Обо всей операции знают только пять человек. И еще ты. Значит, шесть. Чем больше людей знают, тем опаснее всё становится, так что оставайся под мантией. Хорошо? Гарри кивнул, но прежде чем успел накинуть её на себя, она бросила ему что-то еще. Он поймал предмет и удивленно оглянулся на Гермиону. — Она может понадобиться, — ответила она, почти защищаясь. Гарри сжимал свою палочку, снова наслаждаясь уже позабытым ощущением полностью подчиненной магии. — Спасибо, — выдохнул он, и это было искренне. Он не ожидал, что она вернёт ему оружие, учитывая, насколько ясно он заявил о своей решимости освободить Волдеморта любой ценой. И учитывая, как угрожал ее жизни. Он сунул её в карман и надел мантию. — Теперь мы можем идти? — спросил Гарри, не скрывая своего нетерпения. Она задумалась, но Гарри знал, что если останется неподвижным еще хоть на мгновение, то воспламенится. Теперь у него была волшебная палочка и шанс. Волдеморт сказал, что убьет себя, чтобы спасти его, и пальцы Гарри сжимались от желания ответить на это чувство взаимностью. *** — Поторопись! — прошипел Гарри, оборачиваясь и видя, что Гермиона все еще стоит в конце коридора. Она подождала, пока поравняется с ним, прежде чем ответить. — Сегодня будний день, — прошептала она. — Мы должны быть осторожны. Гарри зарычал и схватил ее за руку, которую она тут же отдернула. — Прекрати! Иди за мной. Гарри прикусил щеку, сдерживаясь, чтобы не огрызнуться, и последовал за ней по коридору. Ему удавалось держать себя в руках всю дорогу до Отдела Тайн. Теперь он беспокойно расхаживал позади нее с волшебной палочкой в руке, пока она подходила к двум охранникам снаружи камеры, где, очевидно, содержался Волдеморт. Мужчины подозрительно посмотрели на нее, когда она приблизилась. — Миссис Грейнджер, — произнес один из них, кивая ей. — Сейчас неподходящее время для разговоров. Он там один, и ему это не нравится. Один? Кто еще мог быть там с ним? — Все в порядке, я могу с ним справиться. Когда Гарри вернется? Гарри? О боги, они держат его там с Волдемортом? — Понятия не имею. Хотите, мы пойдем с вами? Гермиона покачала головой и двинулась вперед. Гарри последовал за ней, стараясь ступать как можно тише. — Нет, всё в порядке. Она постучала палочкой по дереву, и дверь распахнулась, громко заскрежетав при этом. Затем она вошла в камеру. — Это Гермиона, Том. Как ты? Гарри поспешил внутрь, пока Гермиона не закрыла дверь. Когда она закрылась, он стянул мантию и уставился на голого, изможденного мужчину на полу, чьи глаза встретились с его глазами в то же мгновение. — Гарри, — выдохнул Волдеморт, вздрагивая на полу, чтобы подползти к нему. Гарри бросился к нему, опустился на колени и обхватил руками грязные плечи мужчины и сразу же почувствовал такой прилив облегчения, словно вернулся домой. Держи себя в руках, не плачь, не плачь. — Я здесь, детка. Я здесь. Он отстранился, чтобы рассмотреть мужчину, и увидел, что Волдеморт хмуро смотрит на него, скользя взглядом по телу Гарри. Он выглядел смущенным. Испуганным. Затем Волдеморт резко отстранился с выражением ужаса на лице. — Кто ты такой. Гарри попытался схватить его за руки, но Волдеморт отшатнулся, и только тогда Гарри заметил его искалеченные и распухшие лодыжки. — Блядь!.. Гермиона, ты брала какие-нибудь целебные зелья? Она покачала головой, все еще глядя на Волдеморта. Конечно, нет. Гарри обернулся, чувствуя себя неготовым и виноватым. — Я пришел, чтобы забрать тебя отсюда. Я вынесу тебя за дверь, а потом, как только ты будешь в безопасности, сможешь снять этот ошейник и вылечить свои ноги. Пойдем. Гарри наклонился, пытаясь поднять его, но Волдеморт отпрянул. — Кто ты, — повторил Темный Лорд жутким, высоким голосом. Гарри старался не задумываться о том, как сильно отсутствие теплого приема его обескуражило. — Я Гарри. Знаю, ты в замешательстве, но это я, я… — Нет, — пробормотал Волдеморт, качая головой. — Очки Гарри разбились. Он… ранен. Измучен. Взгляд Волдеморта скользнул по телу Гарри, и он покачал головой, а его глаза были широко раскрыты и полны страха. — Ты самозванец. — Нет, это я… — Ложь. — Волдеморт, — взмолился Гарри, снова протягивая руку, чтобы дотронуться до него, но Волдеморт отпрянул, ударившись головой о заднюю стенку камеры. — Том, я приказываю тебе сидеть смирно и слушать, — вмешалась Гермиона, и Гарри увидел, как Волдеморт застыл, не сводя глаз с ее лица. — Это настоящий Гарри Поттер. Другой, раненый, это маггл, которого мы напоили Оборотным, чтобы он был похож на Гарри. Тот человек — самозванец. — Нет, — прошептал Волдеморт, и его глаза медленно попеременно то расширялись от беспомощности, то сужались в замешательстве. — Гарри, ты должен убедить его, — нервно произнесла Гермиона. — У нас не так много времени. Охранники, наверное, сообщили Робардсу и Перси, что я здесь. Гарри кивнул, ненавидя эту странную версию Волдеморта. Это была та его сторона, которой он никогда раньше не видел. Даже после двух заключений в Министерстве Волдеморт все еще сохранял остатки своей личности. Он был напуган и травмирован, но все еще узнаваем. Человек, прижатый сейчас к стене, казался недосягаемым. Все его эго, уверенность в себе, ярость полностью исчезли, сгорели, обнажив пустую оболочку. — Волдеморт, — позвал Гарри, и тусклые красные глаза уставились на него. — Детка, пожалуйста, послушай меня. *** — Детка, пожалуйста, послушай меня, — произнесла фигура обманчиво успокаивающе, голосом, который был так похож на его, но Волдеморт не был дураком. Он жаждал снова увидеть эти живые зеленые глаза открытыми, мечтал об этом и умолял месяцами, но мужчина перед ним был незнакомцем. Волдеморт поискал глазами метку, которую сделал на запястье мальчика, чтобы быть уверенным, что охранники каждый раз возвращают ему его Гарри и не используют Оборотное зелье. Он знал их достаточно, чтобы сделать это, и мальчик, с которым он страдал все эти месяцы, сохранял этот шрам. Это был настоящий Гарри. Этот дьявол, который пытался увести его от его Гарри, был опасен. Волдеморт слушал его, потому что так ему было приказано, но игнорировал слова. Они не имели значения. Его нельзя было обмануть. Мать села рядом с ним, беря за руку и даря силы сопротивляться этому. Он знал, что на нее нельзя смотреть. Он не хотел того укола ужаса, который вызвало у него ее мёртвое тело, когда в момент слабости он украдкой взглянул на нее. — Не тот, — предупредила она раскатистым голосом, и он кивнул. Очевидно. Поддельный внезапно задрал рубашку, и глаза Волдеморта беспомощно скользнули по знакомому рельефу груди мальчика. Эта копия была сделана до того, как настоящего Гарри подвергли пыткам, поэтому сохранила мускулатуру и неповрежденную кожу. Волдеморт отвел взгляд. Ему не нужна была красота. Его Гарри был хрупким и сломленным, но он был настоящим. Он был гораздо лучше. Неужели они верили, что его можно убедить, соблазняя безупречной кожей? —… крестраж. Волдеморт снова повернулся к обманщику. Мужчина дотронулся до своего соска и подошел ближе. Волдеморт отступил, съежившись. Внезапно ему в голову пришла ужасающая мысль. Станет ли он насиловать его, надев эту маскировку? И затем человек, выдававший себя за Гарри, грубо схватил его за горло и рывком повалил на землю. Он посмотрел на него сверху вниз, оседлал обнаженные бедра Волдеморта и достал возбужденный член. Нет, только не это… только не Гарри! Он взмахнул руками, отказываясь, потому что это наверняка убьёт его. Он оглядел комнату в поисках матери, зовя на помощь, но ее уже не было, она оставила его с этим злодеем, который собирался… Мужчина дернул Волдеморта за ноги, непристойно разведя их, и одним сокрушительным ударом разнес его тело вдребезги. Волдеморт изумленно уставился на человека, нависшего над ним, единственного, кому он когда-либо доверял уязвимость своего тела, единственного мужчину, к которому он когда-либо желал прикоснуться и знал, что после этого ничего не будет. От этого не оправиться. — Что с ним? — спросил кто-то в панике, и Гарри ударил его по лицу, погрузив пальцы в горло Волдеморта и дотянувшись до его души, забирая ее обратно, вырывая ее из растянутого рта. — Это из-за камер, он пробыл здесь слишком долго! Слишком долго, так долго, и Гарри забирал все, трахая его, пока Волдеморт умолял его остановиться. Осознание разрывало грудь, терзало нервы так, что это была не боль, не кровь и не кости, а агония, осознание, что это Гарри причиняет ему боль, его Гарри, единственный человек, которому он доверял, который никогда не причинил бы ему такой боли… Руки обхватили его лицо, и перед глазами всплыло встревоженное выражение мальчика, а затем его схватили другие руки, прижимая к земле, тряся, щипая, дергая, шлепая, царапая… — Я должен вытащить его отсюда! — закричал кто-то. — Ты не можешь, Гарри! Пока нет! Он сможет получить доступ к своей магии, если ты выведешь его из камеры! Мы не можем допустить, чтобы обезумевший Волдеморт со своей разрушительной силой вырвался на свободу в этом здании! — Так что ты хочешь, чтобы я сделал, Гермиона? Я не могу дозваться до него! Волдеморт взвыл, пытаясь бороться с душащими его телами — Держите его, сказали они, на этот раз я хочу в задницу, Ты точно отделаешься всего лишь синяками, Пусть придут еще пара грязнокровок, Раздвинь пошире, Ты заслужил это, Ты никчемный, Лежи, Том, не вставай… Он не мог выровнять дыхание, все кружилось, сердце трепетало и билось в груди, и он мог умереть от его остановки, он умирал, Гарри насиловал его, и он умирал… Темнота сгущалась, угрожая поглотить его, но затем он увидел свою мать, стоящую позади Гарри, — ее челюсть потрескалась, обнажив гнилые зубы, и она принялась подбадривать мальчика. *** Никогда в жизни Гарри не чувствовал себя таким беспомощным. Волдеморт метался по полу, звал свою мать, извивался, словно был под Круциатусом, и Гарри не мог этого остановить. Каждый раз, когда он пытался протянуть руку и помочь этому человеку, Волдеморт отшатывался, бросался вперед и врезался в стену, или его крики усиливались на несколько децибел, пронзая сердце Гарри насквозь. Однако он никогда не сопротивлялся. Он был пассивен в своих страданиях, что, пожалуй, было самой душераздирающей их частью. Потому что Лорд Волдеморт уничтожил бы своих врагов. Что было еще одной душераздирающей реальностью. Волдеморт снова думал, что Гарри — его противник. Он не мог отличить фальшивого маггла под оборотным от человека, которого месяцами узнавал, с которым жил и с которым занимался любовью. Ни одно из доказательств, которые привел ему Гарри, не убедило его в правдивости сказанного. А Гарри рассказал немало, больше, чем, как он думал, оценил бы Волдеморт, учитывая, что Гермиона была рядом. Он пытался защитить приватную жизнь этого человека, но после того, как первые несколько попыток не сработали, он впал в отчаяние и даже задрал свою чертову рубашку, чтобы показать ему крестраж. И это вызвало худший припадок, который Гарри когда-либо видел, Волдеморт пинался сломанными ногами, которые сгибались под ужасными углами, умоляя Гарри остановиться, пожалуйста, прекрати, и то, как он это говорил и как было расположено его тело, напугало Гарри, заставив поверить, что Волдеморт каким-то образом думал, что он насиловал его. Мерлин, я должен вытащить его отсюда. — Том, я приказываю тебе лежать спокойно! — закричала Гермиона, и припадок сразу прекратился. Черт, почему я об этом не подумал? Глаза Волдеморта были широко открыты, грудь вздымалась от дыхания, но он был неподвижен. Дрожащий, желая пошевелиться, но неспособный, что само по себе было едва ли не большей пыткой. — Пожалуйста, — прохрипел мужчина, и Гарри сжал руки в кулаки, услышав, как взмаливается этот человек. — Верните мне настоящего Гарри. Моего Гарри. Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста. Гермиона повернулась к нему, ошеломленная, что Волдеморт продолжал повторять это слово, свою мольбу о настоящем Гарри. Маггле. — Я настоящий Гарри, — сказал Гарри, присаживаясь на корточки рядом со своим возлюбленным, не в силах ничего с собой поделать. — Остановись, Гарри. Он не в себе, он не поймет. Она отошла к стене и привалилась к ней, глубоко вздохнув. — Всё хуже, чем я думала, — сказала она. — Его умственные способности значительно пострадали. — Но с ним все будет в порядке, как только мы заберем его отсюда, верно? — в отчаянии спросил Гарри. Он ни за что не позволит этому человеку лишиться его блестящего ума. Гермиона посмотрела на него, поджав губы, кончики которых были опущены вниз в явном сомнении. — Давай просто вынесем его из камеры, — предложил Гарри, — затем оглушим, и я отвезу его домой. Позабочусь там о нем. Помогу ему вернуться. — Гарри, он думает, что ты враг. Он убежден, что маггл — это ты, и поэтому он наверняка нападет на тебя, когда сможет, потому что ты скрываешь его от настоящего Гарри. — Так какой тогда план? — выплюнул он в яростном нетерпении. — Я не оставлю его здесь. Я сказал тебе, что выйду под мантией, оглушу охранников, вынесу его и аппарирую домой. Как только он выйдет отсюда и освободится от последствий этой камеры, я смогу вернуть его обратно, я знаю, что смогу. С ним все будет в порядке. — Гарри, послушай меня. Думаю, нам следует уйти и вернуться, когда вернется маггл. Тогда мы сможем забрать его и маггла и отвести их к тебе домой, чтобы он мог увидеть, как тот человек преображается. — Я не брошу его, — повторил Гарри, слыша отчаяние в собственном голосе. Волдеморт все еще бормотал слово «пожалуйста», снова и снова, и его губы были единственной частью его тела, которая двигалась. — Нельзя говорить такое при нем, — прошептала Гермиона после того, как они оба остановились, чтобы несколько мгновений понаблюдать за Темным Лордом. — Он убежден в том, во что верит, а твоя настойчивость только укрепляет его недоверие. — Тогда я остаюсь с ним, — упрямо сказал Гарри. — Я останусь под мантией, и, как только они приведут маггла обратно, я заберу его отсюда. — Гарри, — Гермиона подошла ближе, встав прямо рядом с заикающимся Волдемортом, и схватила его за руки, заставляя посмотреть на себя. — Нам нужно уходить. Мы быстро вернемся, не думаю, что они надолго увели маггла. Мы сможем вернуться через час или… Металл заскрежетал о металл, и они обернулись, чтобы увидеть, как открывается дверь камеры.