Если расходятся пути

Четыре года спустя

— Ты хотя бы скажешь, куда направляешься? Гарри вздохнул, проведя рукой по лицу. Он был измучен. Феб смотрел на него с добродушным раздражением, и Гарри хотелось придушить его. — Я уже говорил тебе, — ответил он, положив обе руки на стол в маггловском кафе, в котором они сидели, пытаясь уделить разговору все свое внимание. — На север. — На север куда? — Над нами нет ничего, кроме океана, так что, очевидно, все еще в Шотландию. Феб застонал. — Почему тебе обязательно надо быть таким скрытным? Гарри вздрогнул, не желая делать этого никогда, но особенно на улице, в маггловской части Перта. — Это правда тебя не касается, — тихо сказал он, пытаясь придать своему голосу достаточно насмешливости, чтобы, как он надеялся, прекратить расспросы. Феб невозмутимо приподнял бровь. — Ты выразился довольно ясно, Гарри. Я понял. Я знаю, что мы не встречаемся, и я не собираюсь внезапно начинать чего-то требовать от тебя. Но тебя разве убьёт, если ты дашь мне точный ответ? Я не собираюсь преследовать тебя или что-то в этом роде. Я просто волнуюсь. Последняя часть была произнесена тихо, как будто он стеснялся. Гарри покрутил кольцо на пальце, ненавидя себя за то, что Феб был прав. Он был засранцем. — Оркнейские острова, — выдохнул Гарри, признавая поражение. — Вероятно, начну с материка и направлюсь куда-нибудь дальше оттуда. Губы Феба беззвучно приоткрылись. Затем его лицо стало непроницаемым. — Ах. — Да. — Значит, ты все еще этим занимаешься. Гарри фыркнул. — Очевидно. Феб изучал его, но Гарри не обращал на него внимания. Мысли его вернулись к планам предстоящей поездки. У него уже была пара зацепок, и было бы неплохо начать на новом месте со свежими надеждами. Не было части Северного нагорья, которую он еще не обыскал. — Могу я тебя кое о чем спросить? — неуверенно отважился Феб. Нет. Гарри покачал головой, собираясь уходить. — Мне пора идти. Они не говорили об этом; это было одно из многих правил Гарри. Возможно, самое важное из них. Просто не просить Гарри о большем. Он подпустил Феба ближе, чем хотел, но всегда очень четко определял свои приоритеты. — Подожди, — позвал мужчина, и светлые волосы упали ему на глаза, — просто послушай… — Перестань. — Гарри. Он укусил себя за щеку, пустив кровь и позволив этому успокоить себя настолько, насколько это было возможно. — Я не хочу говорить об этом, — медленно выдавил он, пытаясь скрыть отчаяние и безнадежность на своем лице. — Я с самого начала говорил тебе, что всегда буду этим заниматься. Если у тебя проблемы с моими поездками или с чем-то, связанным с ними, тогда, думаю, нам следует просто разойтись в разные стороны. Мужчина выглядел шокированным. Раненым. Не то чтобы у него было на это какое-то право. — Я не хочу терять тебя, Гарри, — тихо произнёс Феб. Гарри хотел указать на то, что ему нечего было терять, ни в каком из смыслов этого слова. Они трахались, да. Часто. И, несмотря на сводящую с ума неспособность Гарри достичь кульминации, это было довольно приятно. Но между ними не было ничего настоящего. Это просто было удобно. Привычно. Феб был надежным, он был отвлекающим маневром, когда его охватывала паника и требовалась земля под ногами. — Я знаю, что для тебя важно найти его, — услышал он отдаленное бормотание. — Я не прошу тебя останавливаться. Гарри вздрогнул от того, как близко он был к тому, чтобы произнести это имя. Еще одно строгое правило. — Я могу справиться с твоей… одержимостью. Я понял. Я как раз собирался спросить, рассматривал ли ты возможность того, что он не хочет, чтобы его нашли. Нет! Нет, нет, нет, нет, отбой, убирайся к черту. — Я не хочу говорить об этом. Гарри встал и вышел из патио, направляясь вниз по оживленной улице. — Я знаю, — внезапно продолжил Феб, догоняя его трусцой, чтобы не отстать. — И я замолчу, как только выскажусь, но мне так плохо смотреть, как ты страдаешь без причины. Без причины? — Прекрати, Феб. — Нет, — пока ты не подумаешь, что, возможно, преследуешь его вопреки его желанию. Как он смел? — Ты не имеешь… — ядовито начал Гарри. — То есть, прошло уже четыре года. Если он еще не связался с тобой… — Феб. — …может, тебе стоит просто отпустить его. Может быть, он надеется, что именно это ты и сделаешь. Гарри остановился, повернувшись к нему лицом. — Заткнись, чёрт бы тебя побрал! Ты понятия не имеешь ни о чем из этого! Ты уж точно не можешь высказывать свое мнение о том, что он думает! Ты… У тебя нет… Он тяжело дышал, сердце бешено колотилось, стремясь вырваться за пределы груди из-за ужасной, реалистичной, наводящей ужас возможности неудачи. — Он в замешательстве, — дрожащим голосом произнес Гарри. — Он наказывает себя. Он… он… Он привалился к стене, обливаясь потом. Он не хочет тебя. Ты ему надоедаешь. Это безнадежно. Он ушел. Ушел. — Ладно, Гарри, как скажешь. Трать все свое время на поиски мужчины, который тебя не хочет. Игнорируй его право сказать «нет». Гарри почувствовал, как паника подступает к нему, пытаясь захватить в свои тиски, но удержался. Не здесь. Никто другой не должен знать, насколько он был сломлен, насколько потерян, насколько одинок, насколько у него разбито сердце… — Я просто уже сыт по горло, — продолжил мужчина, и его голос все еще был нехарактерно резким, — наблюдениями, как ты тратишь свою жизнь на всё это, когда есть люди, которые правда хотят тебя и мечтали бы заполучить немного твоего внимания, а ты, черт возьми, даже этого не замечаешь. Еще долго после звука его аппарации Гарри оставался застывшим — и потрясенным. Феб никогда не говорил с ним таким тоном. Он обычно был покладистым и не пытался вмешиваться в жизнь Гарри. И никогда раньше не упоминал о том, что был расстроен его безумной одержимостью. Гарри встал, глубоко вдыхая холодный воздух, замедляя сердцебиение. Но что, черт возьми, это вообще было? Беспокоился ли Феб… о нем? Неужели он всерьез читал Гарри лекцию о том, как важно уважать желание этого человека? Гарри выдохнул и снова зашагал, полный решимости овладеть собой. Он понятия не имел, куда ведет эта улица, но он будет следовать по ней, пока не разберется во всей этой неразберихе. Мог ли Феб быть прав? Гарри никогда даже в голову не приходило, что его настойчивость в чем-то неуместна. Назойлива. Жестока. Возможно ли, что… он действительно больше не хотел Гарри? Все в нем кричало против этой лжи, этой невозможности. Нельзя было отрицать отвратительные поступки, от которых этот человек отказался ради него, собственнический огонь в его глазах, заявления, которые Гарри ощущал кожей и которые не могли быть просто плодом его воображения. Он что-то чувствовал. Они не могли зайти так далеко только для того, чтобы всё потерять. Гарри был уверен, что их расставание произошло из-за дискомфорта мужчины, что он пожертвовал собой ради Гарри. Этот порыв, вероятно, стал нежелательным откровением для него. Гарри наблюдал, как приближается зеленый луч, думая о своих сожалениях и страхах — и тут перед ним материализовалось тело, заслонившее его. Он наблюдал, как высокая фигура падает, подрагивая, с глухим стуком ударяется об пол, и его отрицание было абсолютным, потому что этого не могло быть, этот человек никогда… Гарри открыл глаза и обнаружил, что стоит на коленях у стены снаружи магазина, опираясь рукой о кирпичи и тяжело дыша. Нет, я всё ещё не могу справиться с этой атакой. Не думая об этом слишком сильно, он сунул руку под рубашку и коснулся крестража, позволяя душе этого человека успокоить его, пытаясь помнить, что он все еще жив. А там, где была жизнь, была и надежда. Их разлучил страх. Страх и недостаток разговоров. Не недостаток любви. Потому что Гарри знал — даже если он отрицал это, — он знал, что чувство было взаимным. Что, наверное, совершенно выводило его из себя. Ему просто нужно было, чтобы Гарри нашел его и показал, что любить кого-то — это не слабость. И чтобы сделать это, ему придётся прочесать всю чертову страну, лишь чтобы заставить этого человека выслушать его. *** Это случилось поздним вечером спустя пять дней его пребывания близ Киркволла. К вечеру Гарри сдался и уже направлялся обратно вдоль залива к своему отелю, когда что-то привлекло его внимание прямо с противоположной стороны улицы, и у него перехватило дыхание. Из древнего кирпичного дома вышел мужчина, закутанный в чёрную мантию, выглядевший холодным и отчужденным. Он прошел под фонарем, и тот на мгновение осветил его бледные, нечеловеческие черты. Гарри застыл в темноте, загипнотизированный, когда фигура угрожающе зашагала по мощеной дорожке. Подальше от него. Горло Гарри судорожно сжалось, из него вырвался жалкий, нуждающийся звук, и фигура замедлилась. Остановилась. Огляделась, прищурив глаза. Гарри затаил дыхание: все его существо беспомощно остолбенело, дрожа от желания, возбуждения, тоски, ужаса… Мерлин, этот мужчина был прекрасен. Он забыл, какого ярко-малинового оттенка были его глаза, забыл его высокий аристократический лоб, его тонкие ноздри. Прошло так много времени с тех пор, как он в последний раз пробовал на вкус его тонкие плотно сжатые губы, слышал его высокий опасный шепот. Мужчина вглядывался в темноту, и Гарри знал, что был в нескольких шагах от того, чтобы быть обнаруженным — когда внезапно понял, что все еще невидим, находясь под действием чар дезиллюминации, которые всегда использовал, чтобы избежать толпы поклонников во время поисков. Он не сможет его увидеть. Гарри запаниковал. Иди к нему! Это твой шанс! Гарри стоял как вкопанный, и его сердце бешено колотилось. Он не мог пошевелиться, не мог думать ни о чем, кроме как перечислять каждую его черту, которой лишился на четыре года — четыре года ничего. Ни слов на пергаменте, ни визитов, ни писем. Только воспоминания из Омута памяти, которые мучили его куда больше, чем помогали. — Гарри, — прошептал мужчина пустынной дороге, и Гарри затрясся так, что его колени едва не ударились о тротуар. Этот голос! В его голосе не было ни отвращения, ни злости. В его голосе звучала неуверенность. Надежда. Что, черт возьми, с тобой не так? Скажи что-нибудь! Разум Гарри затуманил стремительный водоворот отчаяния, планов, нужды, но его конечности и горло отказывались работать. Ему пришлось беспомощно наблюдать, как любимое лицо снова стало бесстрастным. Закрытым. Пальцы Гарри судорожно сжались в попытке пробудить мышцы, но все было бесполезно. Мужчина зашагал прочь, а затем исчез. Гарри рухнул на тротуар. Он дрожал и плакал, бесполезный и жалкий, и что с тобой не так? Он был рядом! Прямо здесь! Ты мог заговорить, мог снова прикоснуться к нему, но ты облажался, маленький нытик, тебе даже не хватает смелости сделать то, о чём ты так мечтал, ты никогда не был достаточно храбрым, ты не заслуживаешь его, ты тупой, бесхребетный… Он ударился головой о землю, и его вырвало, рвота вырывалась из него сквозь рыдания, впитываясь в нелепую прическу — волосы, которые он все это время сохранял той длины, какую предпочитал он, чтобы, может быть, когда они снова встретятся, он был желанным, чтобы его вспомнили… Адреналин бурлил в крови, заставляя его дрожать и напрягаться, и он просто позволил этому случаться, заметив, как зрение затуманилось. Как сердце начало сбиваться с ритма. Он знал, что умрет, но допустил это. Принял. Потому что это был его шанс, и он потерпел неудачу. Четыре года. Потребовалось четыре года, чтобы хоть мельком увидеть этого человека, и теперь кто знает, увидит ли он его когда-нибудь снова. Гарри дышал через рот, крепко зажмурив глаза, стараясь не чувствовать вкуса или запаха рвоты. Его зрение все еще было затуманено, он все еще был во власти панической атаки и позволил ей поглотить себя. Когда его истеричный разум послал сообщение, что у него вот-вот остановится сердце, он принял это. Обратил на это внимание, подтверждая и даже надеясь, что так оно и есть. Он заслуживал смерти. Хотел её. Все это время, все часы, потраченные на поиски малейшей зацепки о том, где жил этот человек, где находилось его печально известное заведение, были потрачены впустую. Отброшены. Где он жил. Устрашающая фигура выходила из кирпичного здания. Гарри поднялся и посмотрел на дом. Он потерял человека, которого искал, но теперь у него, возможно, есть зацепка, как найти его снова. Гарри встал, поспешно накинув на себя Скруджифай, и побежал к зданию. Он непрерывно стучал в дверь, пока она не приоткрылась, открыв лицо пожилого мужчины, презрительно смотревшего на него сверху вниз. А затем его взгляд переместился на лоб Гарри, и брови приподнялись. — Мистер Поттер? Гарри кивнул. — Мне нужно знать, куда направляется человек, который только что вышел отсюда. Выражение лица мужчины изменилось, став презрительно-насмешливым, но ублюдок продолжал молчать. — Или где он живет, — продолжал Гарри в отчаянии. — Все, что угодно. Мне нужно найти его. Мужчина усмехнулся. — Не понимаю, о чем ты говоришь. Если бы ты не был знаменитым Гарри Поттером, я бы уже проклял тебя за наглость. Убирайся с моей собственности. Нет, нет, нет, еще не слишком поздно, еще есть шанс, должен быть! — Я знаю, что я видел. Он был здесь. Пожалуйста. Мне нужна ваша помощь. Мужчина остановился, карие глаза скользнули по телу Гарри, вероятно, оценивая его мятую магловскую одежду. После мучительного осмотра он, наконец, отступил от двери, и Гарри немедленно воспользовался приглашением, войдя внутрь. Прихожая была огромной и холодной, но Гарри не обращал внимания ни на что, кроме незнакомца, стоявшего перед ним. — Пожалуйста. Все, что вы можете мне рассказать. — С чего ты взял, что я вообще стану тебе помогать? Ты знаешь, к чему приводит разглашение секретов Темного Лорда? Я что, похож на идиота? Темного Лорда. Слышать это имя, это имя… — Пожалуйста. Где я могу его найти? — Не найдешь, — отрезал мужчина. — Он найдет тебя. — Тогда как он нашел вас? Что я могу сделать, куда мне пойти, чтобы он мог найти меня? — Если бы ты был ему нужен, он бы уже нашел тебя. Гарри вздрогнул от этого факта и схватился за грудь. Он не хочет тебя, ты изводишь его, он двигается дальше, ты жалок… — Ты в порядке? — скептически спросил мужчина, и Гарри быстро кивнул. Прекрати. Будешь разваливаться позже. — Я был бы безмерно благодарен за все, что вы сможете мне рассказать, — прохрипел Гарри, пытаясь казаться спокойным. Мужчина хмуро смотрел на него, и его взгляд метнулся вверх, чтобы снова взглянуть на шрам. — Возможно, ты должен быть благодарен, что он не обратил на тебя внимания, Гарри Поттер, — медленно произнес он. — Однажды ты спасся, сохранив свою жизнь, и я сомневаюсь, что тебе так повезет во второй раз. Как будто я не был бы рад Убивающему от него. Я бы принял все, что угодно, абсолютно все. Он покачал головой. — Не могли бы вы передать ему, что я его ищу? Скажите, что я хочу встретиться с ним — больше всего на свете. Пожалуйста. Я могу заплатить. Лицо мужчины исказилось в усмешке. — Не оскорбляй меня. Чертовы высокомерные богачи. Держу пари, он ещё и чистокровный. — Ладно, как скажете, — выдохнул Гарри, разглаживая складки на рубашке. — Я могу что-нибудь вам предложить, чтобы вы передали ему сообщение? Мужчина изучал его мгновение, склонив голову. Гарри задал этот вопрос, полностью готовый к тому, что его высмеют на месте, но он был не прочь использовать Империо, если понадобится. — Ходят слухи, — начал мужчина, и взгляд его внезапно стал голодным, полным жадности, — что ты — Повелитель Смерти. Ты позволишь мне подержать Старшую палочку? Это заставило Гарри задуматься. Он обдумал риск. — Вы можете украсть её, — ответил он, с подозрением глядя на мужчину. — Я не могу позволить вам сделать это. Мужчина приподнял брови, разочарованно опустив уголки рта. — Похоже, ты переоценил свое желание привлечь его внимание. Гарри стиснул зубы, все еще бессильный противостоять вызову. — Отлично. Передайте мое сообщение, и я позволю вам подержать палочку. Я не ношу её с собой каждый день, она дома. Отправьте ему сову, и я схожу за ней. На лице мужчины заиграла жестокая улыбка. — Возвращайся с ней через час, и я позволю тебе написать записку самому. Пока ты пишешь, я буду держать палочку и пользоваться ею. Мы оба знаем, что простое использование не сделает её верной мне. Нет, но если ты попытаешься разоружить меня, это точно произойдет. А потом Гарри увидел перед глазами змеиное лицо, вглядывающееся в темноту, такое близкое, кажущееся почти настороженно нетерпеливым, и безрассудство взяло верх. — Отлично. Мне все равно. Увидимся через час. *** Гарри смутно слышал шаги мужчины, выходящего из комнаты со Старшей палочкой, но не обратил на это внимания. Ему нужно было написать письмо. Он хотел начать с имени, но ему было невыносимо смотреть на него; он не произносил его и не думал о нем в течение четырех лет. Мучительное страдание, охватившее его, когда имя прозвучало в его присутствии, того не стоило. Ладно. Ты справишься. Просто напиши что-нибудь простое. Бесчисленное количество раз он грезил, что скажет ему, если снова сможет с ним пообщаться. Это был его шанс. Гарри опустил взгляд на чистый пергамент, лежащий на полированном столе. Рука дрожала так сильно, что он не знал, сможет ли вообще писать. Он перевел дыхание. В, Пожалуйста. Ты мне нужен. Ты встретишься со мной? Где угодно. В любое время. Я не могу потерять тебя. Пожалуйста. — Гарри Это было жалко. Слова роились в его мозгу, но не получалось перенести их на бумагу. Будет ли этого достаточно? Передаст ли оно все его горе, удушающую решимость, мучительную тоску? Он прижался лицом к пергаменту, потираясь о слова, пока ждал, когда мужчина вернется с его палочкой. *** Гарри закрыл глаза и откинул голову на подушки. Он скучал по Огневиски, но сейчас был дома у Гермионы, а она никогда не позволяла ему пить, когда рядом были ее дети. — Ты получил ответ, Гарри, — тихо сказала она, и он попытался защитить свое сердце от ее слов. — Ты пытался. Пришло время забыть об этом. Гарри несколько раз сглотнул, прежде чем заговорить. — Может быть, тот парень просто на самом деле не передавал письмо. Гермиона на мгновение замолчала, и надежда Гарри осмелилась окрепнуть. — Может быть. Но факты, которыми мы располагаем, не сулят ничего хорошего. Прошло четыре года — без каких-либо контактов. Обычно ты мог аппарировать к нему, но он каким-то образом блокирует это. Он не ответит тебе через зачарованный пергамент. Гарри знал, что она подсчитывала факты на пальцах, но его глаза оставались крепко закрытыми. Отказываясь от них. — Возможно, он догадался, что ты был там несколько недель назад — он назвал твоё имя? Но он не остался, чтобы разобраться. Ты написал письмо, которое, вероятно, было отчаянным и встревоженным, и по прошествии нескольких недель ты все еще не получил ответа. Он почувствовал, как она коснулась его руки, и сдержал дрожь. — Мне жаль, Гарри. Возможно, что-то одно и можно было опровергнуть, но вместе эти факты рисуют довольно ясную картину. Ты ему не нужен. Как могло случиться, что грудь Гарри разорвало и обескровило, что глаза его постоянно опухали от слез, разум постоянно прокручивал одни и те же скудные воспоминания, чтобы насмехаться над ним, — и все же он был невозмутим? Тот же самый человек, который умер, защищая его, вдруг решил, что сможет жить без него? — Ты не говорил о Фебе уже пару недель, — заметила Гермиона вызывающе беззаботным тоном. Гарри вздохнул. — Мне правда насрать на него. Гермиона несколько мгновений молчала. — Это довольно бессердечно, — тихо сказала она, и в ее голосе прозвучало разочарование. — Ты игнорируешь его, а он искренне заботится о тебе. Гарри застонал. — Это его проблемы. Я говорил, чего ему следует ждать. — И все же он остался. Ты ему так нравишься, что он готов мириться с тем, что ты так с ним обращаешься. Гарри потерся лицом о ткань, все еще думая о том, как фигура в черном произнесла его имя на темной улице. Этот обжигающий, испытующий взгляд, огромное тело так близко… Гарри никогда не простит себе, что не раскрыл своего присутствия и не подошел к нему. — Ты не думал о том, чтобы на самом деле дать ему шанс? — спросила Гермиона. Гарри поднял глаза. — Кому? Она нахмурилась. — Фебу. Гарри снова уронил голову на диван. — Я же говорил тебе. Я не хочу ни с кем встречаться. — Кроме Волдеморта. — Гермиона! — взвизгнул он, вскакивая, и его широко раскрытые глаза остановились на Гермионе, а рука вцепилась в диван. Она знала, она, черт возьми, знала, что они не произносили этого имени. Оно было не для того, чтобы просто свалиться на него, когда он этого не ожидал. Мерлин, это имя… Скажи его еще раз. Черт, это имя, и эти глаза, и… — О, возьми себя в руки, Гарри, — произнесла Гермиона с оттенком насмешки. — Это всего лишь имя. И тебе правда следует взять себя в руки. Он не вернется. Ему это неинтересно. — Остановись, Гермиона, — взмолился он, пытаясь встать, но она потянула его обратно и схватила обе его руки в свои. — Он ушел, — её тон был твердым. Неопровержимым. — Он не хочет тебя. Он сделал свой выбор. Он не вернется. Он воспринимал каждое слово как удар. Слышать это от неё было даже хуже, чем думать так самому. Что, если она права? Нет. Не было никакого гребаного шанса, чтобы он перестал интересоваться. — Гарри. Ты должен выслушать меня. Все кончено. Тебе нужно двигаться дальше. Нет, это невозможно. — Насколько нам известно, он больше не убивает, — продолжала Гермиона, пока мысли Гарри путались, — и хотя я не полностью поддерживаю то, чему он якобы учит в своем университете, по крайней мере, Волдеморт-директор лучше, чем Волдеморт-Темный-Лорд. — Пожалуйста, Гермиона, — простонал Гарри, скрещивая руки на груди, чтобы сжать крестраж так крепко, как только мог. Волдеморт. Волдеморт. Слово было восхитительным, как он мог так долго не думать о нём? Не слышать его? Волдеморт. — Ты изменил его к лучшему, Гарри. Это похвально. Но он больше не является частью твоей жизни, и тебе нужно начать принимать это. У тебя все еще есть его крестраж, ты сможешь справиться без него. У него болело горло, как будто лезвие медленно поднималось по нему вверх. — Я не хочу, — прошептал Гарри, превозмогая боль. Он прожил уже двенадцать лет, справляясь. Существуя без реальной цели или интересов. Он больше к этому не вернётся. Да, крестраж уравновешивал его магию и помогал сосредоточиться, но теперь без всего Волдеморта в нём зияла дыра, а не только лишь без его души. Ему не хватало этого человека, и замену ему найти было невозможно. Не было крестража, который мог бы смягчить потерю. Ничего не было. Гарри закрыл глаза. — Пытаться найти его — единственное, в чём я заинтересован. Если он… Забыл обо мне, передумал, нашел кого-то другого, забыл о своих обещаниях… — Ушел, — Гарри глубоко вздохнул. — Тогда я не уверен, что хочу продолжать. — Ты покончишь с собой? — сдавленно прошептала Гермиона. Гарри пожал плечами. — Мне просто все равно, — честно признался он. Она крепко схватила его за плечи. — Гарри. Я чувствовала то же самое, когда убили Рона, — Гарри открыл глаза, чувствуя, как его переполняют ядовитая вина и страдание. — Я хотела умереть. Я думала о том, чтобы последовать за ним несколько месяцев, и иногда я все еще так сильно скучаю по нему, что начинаю обдумывать это снова. Глаза Гермионы наполнились слезами. Она внезапно стала выглядеть старше, под глазами залегли тени, а у рта — глубокие морщины. Она нечасто говорила о Роне, хотя Гарри знал, что, наверное, это была его задача — заставлять ее, поскольку она всегда заставляла его говорить о своей боли. — Я не знал, — прошептал Гарри, и взгляд Гермионы посуровел. — Да, ну, вряд ли я пришла бы к тебе за утешением по этому поводу. Гарри отстранился, освобождаясь от ее прикосновения. Она была права. Он был ответственен за все ее страдания, за все одиночество и душевные травмы — и эгоистично выплеснул на нее свое горе из-за человека, который убил ее мужа, не задумываясь об этом. Иисусе, блядь, Христос. Он был отвратителен. — Мне так жаль, — прохрипел он и встал, готовый отказаться от камина и просто обратиться к магии и аппарировать прямо с этого места. Гермиона схватила его за руку, и он заколебался. Опустил взгляд. — Я не виню тебя, — сказала она, вперив в него измученный взгляд. — Ты не несешь ответственности за его действия, Гарри. Ты — их жертва. Это было неправдой. Он безучастно наблюдал, как его лучшего друга задушили, потому что его больше заботило спасение убийцы. Он предпочел злодея своим лучшим друзьям, и они поплатились за это. Они, — но не Гарри. Гарри продолжал жить и жаловаться ей на свою неразделенную любовь к человеку, убившему ее мужа. Блядь. — Послушай, — сказала Гермиона. — Я уже сказала тебе, что тоже хотела умереть. Я понимаю. Но люди каждый день испытывают подобное горе и умудряются его преодолеть. Это борьба, но ты никто, если не борешься, Гарри. Ему хотелось рассмеяться, но он знал, что если попытается открыть рот, то это будет похоже на рыдание. — Ты справишься с этим, — настояла она, вставая и заключая его в объятия. — Мы оба. Он опустил голову ей на плечо, позволяя себе вдохнуть успокаивающий аромат ванили от ее геля для волос. Закрыл глаза. Гарри хотел, чтобы этого было достаточно. Его единственного оставшегося в живых лучшего друга. Он знал, что она жила ради своих детей. Может быть, он мог бы жить ради нее? Вскоре после этого они попрощались, и он аппарировал к своей входной двери. Шагнул внутрь. Он был измучен. Побежден. Разрушен. Он не хотел расставаться с ним. Он не хотел исцеляться, все еще сломанный, так что ни одна из частей его сердца не срослась должным образом. Он не хотел притворяться, успокаиваться или страдать каждый раз, когда видел его имя в Пророке, или тосковать, когда сны мучили его тем, чего он не мог иметь. Он не хотел существовать без смысла. Сняв обувь и мантию, он остановился, чтобы медленно выдохнуть. Кровать. Или, может быть, сначала принять душ? Быстрая, мучительная, неудовлетворенная дрочка — потому что его отчаянный садизм продолжал управлять им — а затем кровать. Если Гермиона была права, если все были правы и он не вернётся, тогда у него действительно был только один путь вперед. Теперь ему просто нужно было решить, кому оставить Дары. Он тяжело двинулся в гостиную, уже снимая рубашку, чтобы отправиться в душ, когда взгляд наткнулся на нечто неожиданное, и он ахнул, привалившись спиной к стене. Лорд Волдеморт стоял перед горящим камином, ожидая его.