Русская принцесса

Ой, кто-то плачет за стеной Может, это домовой? Кто-то вскрикнул за стеной Мы повязаны с тобой

Электрофорез – Зло

      Горшок бросил взгляд на настенные часы. Они отставали на три минуты, но и без того Князь опаздывал уже на полтора часа. Вместе с ним и Ренегат. Это настораживало. Не то чтобы такого не случилось раньше, но в этот раз Мише было неспокойно. Будто внутри что-то неистово кричало о потребности взять ситуацию в свои руки и не ждать непонятно чего. — Короче. Мы так до второго пришествия сидеть будем. Я поехал к Андрюхе. Не нравится мне всё это. Хотите — давайте вместе. Нет — я сам поеду, а вы репетируйте.       Взяв с кресла сигареты и зажигалку, Горшенёв вышел. Уже на улице его догнали Балу, Яков и Поручик. — А может, позвонить сначала? Ну, мало ли, что…— предложил Яша. Но в ответ получил язвительное горшковское «До жопы звонки, думаешь Князь трубку возьмёт?». И замолчал. — Думаешь, он опять в отключке валяется? — спросил Балу вполголоса, чтобы не привлекать внимание прохожих подобными разговорами. — Да хуй его знает. Без понятия. Нет, ну давай логически, если бы Дюха опять завис под трипом, то нам бы Реник позвонил, правильно? Правильно. А так… хуй знает. Может, они опять посрались? Шур? Как думаешь, могли?       Балунов пожал плечами: — Да повода вроде бы и нет? Наверное… — Короче, сейчас на хату к ним приедем и всё выясним. Сука, вот умеет Андрей всё обосрать… единственная репетиция за две недели и та в пизду улетела… — Чё? — внезапно из своих весьма отдалённых от происходящего мыслей вынырнул Поручик, — В какую пизду?       Горшенёв обернулся. — В большую, Порчик! В огроменную такую пиздищу!.. В глуб…— Балу закрыл рот Горшку, а Поручику жестом показал, чтобы тот не обращал внимания.       Они не виделись уже две недели. До этого почти месяц в туре. Хотелось просто отдохнуть. И друг от друга в том числе. Но когда Мише в голову внезапно пришло переделать что-то в «Воспоминаниях о былой любви» — он обзвонил всех и попросил собраться. Тогда Андрей ответил, что обязательно будет. Да и Ренегат тоже.       Здесь определённо было что-то не так. И Миша это хорошо чувствовал.       С каждым шагом по лестнице непонятная тревога нарастала. Давно Горшок не чувствовал такого. И это пугало, даже несмотря на то, что вокруг всегда было крайне мало вещей, которые Мишу могли испугать.       Уже перед дверью все четверо замерли. Горшенёв сжал ручку и глубоко вдохнул, боясь увидеть за дверью что-то невообразимо страшное. То, от чего волосы поседеют, а глаза полезут на лоб. Воображение рисовало далеко не самые приятные картины. — Мих, ты чего? — Ничего.       Дверь старой коммуналки со скрипом открылась. Уже на пороге ребят она встретила битым стеклом на полу и тошнотворным запахом чего-то протухшего. Затхлость, темнота, мусор повсюду. И тишина. Миша внезапно для себя вспомнил слова Андрея о том, что коммуналку хотят расселить. Ему хотелось хотя бы как-то объяснить себе эту кладбищенскую тишину. Он сделал пару шагов вперёд. Под ногами хрустело стекло. По очереди заглядывая в каждую из комнат, ребята никого не находили. Только горы вещей, мусора, и наглухо завешенные обрывками какой-то ткани окна. А те, что не завешены — те заколочены досками. Сквозь них даже не пробивался солнечный свет, и оттого всё внутри напоминало подземелье. — Мих…— позвал Поручик, — тут кровь, походу…       На облезлых обоях длинного коридора виднелся смазанный бурый след, будто кто-то мазнул по стене окровавленными пальцами. — Кровь красная, придурок, это больше на дерьмо тянет, руками не трогай…— пробурчал Горшок. — Если она тут давно, то может быть и коричневой, — сказал Яков.       Но обсуждение прервал грохот. — Сука, твою ж мать!..— вскрикнул Горшенёв и парни подскочили на месте. Из одной из комнат на пол в буквальном смысле вывалился Князь. В одних джинсах. Босой. Абсолютно не осознающий себя и пространство вокруг. Ребята кинулись к нему. Но Андрей смотрел отрешённо, не слышал, не реагировал. На сгибе локтя был свежий след от укола. Он всё ещё кровил. Руки были в синяках, кожа бледной, в засохших пятнах крови и какой-то краски. У Андрея были исцарапаны плечи и шея. Искусанные и пересохшие губы. — Андрюха, Андрюх!.. Эй!..— Миша бил друга по щекам в попытке привести в себя, — Андрей! Андрей, где Саня?.. Он тут, с тобой?..       Но дождаться внятного ответа было невозможно. Князев был где-то далеко, в другой реальности. Докричаться не выходило.       Спотыкаясь о коробки и разбросанные повсюду вещи Балу помчал в последнюю комнату. Та была намертво закрыта. — Саня! Реник! Ты там?!.. Саша!..— Балунов колотил руками и ногами в дверь, но безуспешно.       Андрей вдруг засмеялся, повторяя одну единственную фразу: — Потерял… ключи потерял…       Смех был жутким. Но ребятам он дал понять точно: Ренегат определённо за дверью.       В конце концов её выломали.       В полумраке маленькой комнаты, забитой почти до потолка разным хламом, на полу лежал Саша. Свернувшись в позе эмбриона. Не подавая никаких признаков жизни. — Саша… Саша, блять!..— Шура схватил Леонтьева за плечи, но тот никак не отреагировал. Под закрытыми глазами залегли тёмные круги. Волосы слиплись и спутались. Балунов тщетно пытался нащупать пульс. В панике у него ничего не получалось. Как и проверить наличие дыхания. — Дебилы, вы какого хуя встали?!..— закричал Горшок Яше и Поручику, — Звоните в скорую! — Мих, да какая скорая?! Ты ебанулся?! Где скорая — там и менты! Их же закроют! Как их потом вытягивать?! — повысил голос в ответ Щиголев. — Если они оба сдохнут сейчас — некого будет вытягивать! Звони, долбоёб!.. — Миха…— тихо позвал Андрей, прервав крик с обеих сторон, — Миха… Саша… это я его… я…       На руках у Ренегата Балу обнаружил такие же следы от уколов. Их было много. До панического ужаса много. Шура застыл на коленях перед Сашей. У него внутри в секунду что-то рухнуло и тут же взорвалось ядерным грибом.       Когда порог коммуналки переступили врачи скорой помощи — всё превратилось в немое кино. Медленное и чёрно-белое.       Ребята понимали только одно: Андрея нужно спасать от иглы. А от самого Андрея нужно спасать Ренегата.       Конечно, если перед этим их обоих смогут спасти от передозировки, истощения и обезвоживания.       Хотелось верить, что спасут.