Русская принцесса

Жить тяжело и неуютно Зато уютно умирать

Судно (Борис Рыжий) — Молчат дома

— С этим нужно что-то делать, мужики, — Балу скрестил руки на груди и опёрся на стену, взглядом ища поддержки у Горшка, — Они же убьются оба. — А что ты с этим сделаешь? — спросил Поручик, подперев голову рукой, — Закроешь их в разных комнатах и посадишь читать брошюрки о вреде наркоты? — А лучше сидеть и ждать, пока мы Андрюху с Саней потеряем? Так, что ли? — Но мы же не можем их насильно запихнуть в больницу, — произнёс Яков.       Поручик на это согласно кивнул: — Послушай, что тебе умный человек говорит… — Блять, я сейчас понять не могу, парни, я — единственный, кто не хочет тупо ждать пока Реник с Князем подохнут у себя на хате от передоза?!.. Миха! Ты хоть им скажи!       Горшок поднял голову. Во взгляде читалась явная тревога, но вместе с ней — тоска и безысходность. Он будто наперёд знал, что все их идеи заведомо провальные. Наверное, впервые за всё время он совершенно не знал что делать. Настолько далеко зашли эти игры с огнём. Загнали в тупик. На тонущий корабль среди ледовитого океана. — Я в душе не ебу, что делать, — эти слова были в их ситуации, пожалуй, самым страшным, что можно было услышать из уст Горшка. Горшка, у которого всегда был план Б, план В, план Г, и так до последней буквы алфавита. Он всегда знал, как поступать, как вытащить их всех из очередной передряги.       Но, кажется, не в этот раз.

***

— Андрюх… Андрюх, я сейчас сдохну… Андрюх…       Ренегат почти скулил. Он судорожно сжимал в руках ткань простыни, дышал прерывисто, обматывался в одеяло пытаясь избавиться от озноба. Бледный, мокрый, с грязными сбившимися в клубки волосами, с пустым взглядом красных глаз. Уже несколько дней как он потерял очки. И оттого передвигался по тёмной квартире почти на ощупь. Спотыкался, падал. От многочисленных ударов о пол и стены тело пестрело синяками. Жёлтыми, фиолетовыми, багровыми, а иногда и всех цветов сразу. На фоне цвета всего тела они выделялись очень отчётливо. Как и следы от уколов. На руках, на бёдрах. Зажившие, свежие, с запёкшейся и ещё мелко бегущей кровью. — Потерпи, Лосёнок… потерпи, сейчас будет хорошо…       Андрей почти не видел, куда колоть. «Живых» мест на руках было всё меньше. Но в конце концов игла вошла под кожу. — Всё не могу… не могу, понимаешь?.. Мне же тоже надо… слышишь, Лосёнок? Сейчас лучше будет, обещаю…— он погладил Сашу по голове и тот прикрыл глаза в ожидании «прихода». Вынув иглу из вены, Князь принялся искать место для укола на своей руке. И вскоре нашёл.       Шприц быстро опустел и оказался на старом пыльном паркете. В куче других. Рядом с окровавленными тряпками, использованными презервативами, лежавшими там явно не первую неделю, и прочим мусором, в котором ещё каким-то чудом не завелись тараканы.       Воздух был душным, затхлым, с едким запахом пота, вонью тухлятины и чего-то сгоревшего. Он был пропитан смертью. Проступавшая на стенах плесень уюта не добавляла. — Сашка… Саш…— Андрей стащил с Саши одеяло и впился в губы поцелуем. Было плевать на простынь в жёлтых и бурых пятнах, на темноту и духоту, на то, что они оба не помнили когда последний раз принимали душ, на то, что они оба были двумя ногами в могиле.       Последний презерватив они использовали позавчера. Денег на новые не было. Как и сил на то, чтобы переступить порог квартиры. Они срослись с ней кожей, сроднились с её хламом, в их лёгких оседала её плесень, а стены окружали и давили, оцепляя плотным кольцом. Высокие потолки, старые люстры, скрипящий паркет, горы мусора. И в центре всего — два любящих сердца. Любящих и стремительно сжигающих друг друга проклятым порошком. Эта квартира, этот хлам, этот героин. Это всё высасывало из них жизнь. Методично, капля по капле, до финиша, до предела.

***

— Всё зашло слишком далеко. Их нужно выкуривать из этой сраной хаты. Потом хватать обоих и запихивать в наркологию. Гордей, блять! Ты слышишь? — Миш, я тебе задам вопрос. — Чего?.. — Ты готов выступать на сцене один? — Ты чё городишь? — Готовься к тому, что будешь петь один, — Гордеев поднялся и похлопал Горшка по плечу, — И ещё.       Михаил повернул голову. — Ищите нового гитариста. Хотя… нам и тех что есть хватит. А с торчками этими… скажи всем, что для вас их больше не существует.