Хроники Кабака «Северный Олень»

      Ранним утром Гарри Поттер осознал, какую глупость он сделал, завязав чары оповещения на себя. Конечно, его напрягали визиты в неурочное время, но учитывая, что все гости прекрасно обихаживали себя сами, зная и где можно приготовить поесть, и где взять выпивку, а куда сложить оплату с чаевыми за безупречное обслуживание, можно было, наверное, ограничиться модифицированными заглушающими щитами на спальне.       Так что этим он и собирался заняться днём. Но бесконечно открывающаяся входная дверь, раз за разом вырывающая его из сна, заставила, наконец, сесть на постели. И, усилием воли содрав с постели, вытащила в коридор.       — Что случилось? — сонно спросил выглянувший Снейп, кажется, так и не открыв глаза.       — У нас гости.       — Что-то сегодня они рано.       — И не говори.       — Пойду. Сниму чары…       Отчаянно зевая и путаясь в рукавах рубашки, Поттер спустился с лестницы, привычно оглядывая зал.       Бедняга Паффи всё ещё лежал на скамейке с влажным полотенцем на лбу и тазиком в обнимку. От всех попыток переместить его в одну из гостевых спален или хотя бы в кладовку дементор категорически отбрыкался. Так что Гарри, устав предлагать варианты, махнул на него рукой: в конце концов, во всех кабаках Англии есть своя достопримечательность и гордость. У кого по уверениям хозяина кубок на отдельно стоящем столике существует ещё с тех времен, когда в заведение по дороге свернул король Артур и, пригубив пиво, так им восхитился, что попросил не убирать посудину со стола — на обратном пути, мол, за добавкой заглянет. У кого-то над стойкой торчит несколько стрел с полысевшим от времени оперением, а всех скептиков посылают лесом, но иногда предъявляют тщательно заделанный под стекло пожелтевший пергамент с подписью тех самых стрелков из Шервуда. Редко какое старое заведение обходилось хотя бы без заговоренной монетки, оставленной сидами, если уж у владельцев не хватило воображение на что-нибудь поинтереснее.       А вот в «Олене» будет теперь собственный страдающий с похмелья дементор. Такая редкость, что тут уж хоть отсутствующую вывеску меняй! И на новой вывеске придется запечатлеть уже привычную компанию — Долохов, Руквуд, Фенрир, МакНейр, Муди и прибившийся к ним Басти Лестрейндж, ибо они были в «Олене» привычнее, чем мебель.       Пару секунд Поттер даже обдумывал мысль разместить рядом со скамейкой дементора поясняющую табличку, но, в очередной раз зевнув, решил не торопиться. А то ведь только создай прецедент — и все постоянные гости себе по такой же потребуют.       — Привет, люди, которые здесь не живут!* — мрачно проговорил Гарри.       — Привет, Поттер! — в один голос отозвались гости. И Сивый, закинув голову, заржал, как лошадь.       Хозяин заведения вздохнул, потёр щёку и задумчиво покосился на запертую входную дверь.       — Сейчас будет кофе, а то и блинчики к нему, если Антонин ещё не допился до состояния нестояния, — быстрее всех сориентировался МакНейр, глядя на недовольное лицо невыспавшегося Поттера. Работа палачом подарила МакНейру главную истину жизни, не раз спасавшую ему шкуру: «Не можешь прибить — накорми!»       — Эй, Антонин, не спи, — подпихнул соседа Руквуд. — Завтрак нужен! Или нам откажут от кабака!       — От кабака? — встрепенулся Долохов. — Не-не, от кабака не надо! Как мы без него? Завтрак…. а… да, сейчас сварганим.       — Что с Тони? — удивился Гарри.       — Страдает. А русские без водки, кажется, страдать то ли не могут, то ли не хотят. Вот он и отдаётся от всей широкой души.       — Да что случилось? — уже всерьёз встревожился Поттер, глядя как Долохов пытается попасть в проём двери на кухню. Друзья его в беде не оставили, с двух сторон придержав под локти и задав правильный вектор движения. По опыту все знали, что Антонину главное — дойти до стола, а там он был способен творить вне зависимости от степени опьянения. Похоже, что стиль «пьяный мастер» китайцы в своё время позаимствовали у русских, причем целиком, потому что некоторые вещи переделывать — только портить.       — Так до бабушки-то Долохова так и не дошли, — Муди достал фляжку, понюхал, поморщился и, скосив взгляд на бутылки за стойкой, со вздохом убрал обратно. — Вот Антонин и расстроен. Хотя весело было — ты не представляешь как!       — Вот отойдем немного и снова поедем бабушку выручать, только подготовиться надо, — Руквуд поскрёб щеку. — Ну, а мне и кое-что с работы взять.       — Из Отдела Тайн?! Эй-эй, не надо затевать третью магическую, пожалуйста.       — Так из-за женщины же, Поттер! — У Басти Лестрейнджа явно было романтично-философское настроение (поднапрягая едва проснувшийся мозг, Гарри с трудом, но сообразил, что тот ещё просто не знает о беременности Беллы). — Из-за прекрасной женщины, по которой так убивается наш друг — можно. Ибо ради чего ещё?       — Люциуса пожалейте, — Поттер благоразумно решил, что о прибавлении в их собственном семействе Рабастана может просветить и брат. Зачем же раньше времени радовать? Пусть насладится последними спокойными часами. — У Малфоя жена, между прочим, беременна. А из-за вас он вместо того, чтобы рядом с Нарциссой побыть, на работе ночевать будет, разгребая бардак и отвечая на международные послания.       — У Люци в семье прибавление намечается? Вот что значит — с друзьями отказался ехать, — логика Руквуда простым людям была необъяснима.       — Волчата — это хорошо! — обнимающийся со своей поноской Сивый пребывал в на удивление благостном и мирном настроении.       — А это что? — на всякий случай уточнил Поттер, с подозрением оглядывая композицию из оборотня с непонятным свертком — что-то прямоугольное, не очень аккуратно, но плотно умотанное в куски оленьей кожи и перемотанное поверх шнурами.       — Это Сивый себе подружку нашёл и с собой прихватил! — вся компания уже привычно ржала. Видно, к довольной ухмылке Фенрира и его явной привязанностью к притащенному из поездки «сувениру» все уже попривыкли, но всё ещё находили достойным поводом для веселья. — Как увидел, так и вцепился, что не оторвать. Пришлось забирать комплектом.       — Это не подружка, — с достоинством проговорил Фенрир. — Это — Пара! У неё душа волчицы!       Гарри ущипнул себя за руку — а вдруг? Но нет, не помогло, и дичь вокруг продолжила твориться.       — Поттер, ты же не против, если мы её на ту стену — того? Ну, к батюшке Малфоя-то?       Малфой-старший, по раннему утру в парчовом с бархатными отворотами и вышитой монограммой на кармане халате, с сеточкой на волосах, оторвался от нарисованной чашки кофе и наградил Сивого испепеляющим взглядом. Не сработало. Впрочем, оборотни вообще самовоспламенялись плохо.       — Не против — того… — Гарри, который после выключения звука к картинке относился пофигистично (а до неприличных жестов аристократ бы никогда не опустился) принюхался к вкусным запахам из кухни, не особенно вникая в вопрос. — В смысле, — вешай, конечно.       Фенрир просиял и принялся аккуратно разворачивать сверток, поддевая когтем узлы и хозяйственно сматывая кожаный шнур в клубок.       На кухне что-то грохнуло, зашипело и пересыпалось непонятными, но очень экспрессивными высказываниями. Гарри в какой уже раз подумал, что русский-то стоило бы выучить. Хотя бы немного, чтобы понять, что шипит себе под нос Северус, когда у него срывается очередной эксперимент: некоторые выражения были прилипчивее паутины акромантулов.       — Помочь надо, — вскочил МакНейр, — Тони же сейчас блинчики допечёт и сам их сюда попрёт!       Все на секунду застыли, представляя себе результат попытки едва держащегося на ногах Долохова принести поднос с едой.       — Тони, мы идем помогать, сам тяжести не таскай — им вредно!       — Да не настолько я пьян, что вы шум подняли? — Антонин вышел из кухни, снимая одной рукой фартук, отпил кофе и повёл в воздухе чашкой с видом императора, обозревающего свои владения. — Но кто я такой, чтобы вставать между достойными магами и их тягой к работе подавальщиков? Идите, несите всё на стол. Солнце ещё высоко!       Маги возмущенно зашипели, но запах из кухни был слишком уж хорош, а мужчины — явно голодны.       — С прислугой этому месту никогда не везло, — с неподражаемым аристократизмом, заслужив благосклонный кивок Малфоя-старшего, изрёк Долохов.       Поттер вспомнил Луну Лавгуд (которая периодически сваливалась ему на голову и «не понимала» предложение вернуть захваченный поднос и фартук даже за выкуп) и издал тихий согласный стон.       — Так что же с вашим путешествием?       — Больше вопросов, чем ответов, — вместо Долохова провозгласил Руквуд, расставляя розетки с клубничным джемом. — Например, куда у русских помещается столько закусывать?       — В смысле — как они могут столько выпить, ты уже не спрашиваешь.       — Они бабушку из Эрмитажа перевесили, представляешь? — Тони откинулся на спинку стула, задрал голову к потолку и принялся чесать за ухом подползшего поближе Паффи. Дементор затарахтел как большой кот. — Мы и туда-то едва прошли. Ночь, дождь… помню, что надо какие-то ворота штурмовать, но их же по такой погоде не найдешь и спросить некого. Пришлось по-простому: через служебный вход.       — А…       — Зашли, поискали, уточнили — и оказалось, что портрет висит в другом музее!       — И вот тут Сивый и выдает: «Проще всего пройти волчьей тропой», — подхватил Руквуд. — Только на шестерых сил много надо. «Я её открываю, а вы — подпитывайте!». Ну, мы и … да, надо было меньше пить.       — Так вы же вроде пить стали только когда бабушку Тони не нашли?       — Так это уже потом — с горя. А начинали-то в ожидании тёплой семейной встречи!       — Что-то мне подсказывает, что с волчьей тропой всё так просто не получилось.       — Да… — Сивый выглядел таким довольным собой, что от мести остальных участников похода его явно спасало только их нежелание отрываться от завтрака. — Промахнулись маленько.       — Бешеной собаке сто вёрст — не крюк, — по-русски проговорил Долохов куда-то в сторону.       — Ты что тут сказал? — с угрозой уточнил оборотень.       — М… — оторвался от блинчиков Басти. Переводил Лестрейндж уже явно привычно, навострившись разводить этих двоих в стороны. — Антонин говорит, что пребывающий в некотором эмоционально приподнятом состоянии оборотень может преодолеть, не заметив лишний отрезок пути…       — Ну… истинно! — с достоинством кивнул Сивый, тут же успокаиваясь.       — Так куда вы попали-то, что до цели визита так и не дошли?       — Так и не поняли, куда мы там завернули… ну, музей там был. Только другой какой-то. Бедный — что ли? Там на зал всего одна картина и висела — смотреть не на что. А сигнализаций понавешали… как мы оттуда выбрались — книгу написать можно, не хуже чем у этого выскочки в позолоченных подштанниках выйдет.       — Выбрались?       — Почти. Кто же знал, что у них там такой лабиринт?       — Повязали нас. Так не пройти было, надо было либо на поражение бить, либо не рыпаться. Ну мы и решили, что гору трупов оставлять — это уже перебор. А из застенков нас Малфой в любом случае вытащит. Да и чего мы там не видели: в Азкабане бывали, а все остальные тюрьмы по сравнению с ним — курорт!       — Ну и как?       — Курорт! — довольно кивнул Сивый. — Аристократы ныли, конечно, что им ванны на львиных ногах не хватает, так по мне и обычная — хорошо.       — Кормили, правда, плохо. Но это пока мы не пригрозили жалобой на пытки и международным скандалом. Пусть сами жрут то, что у них готовят! Нам на второй день из ресторана еду привезли… и вот что я тебе скажу, Гарри: эти их прославленные шеф-повара с какими-то звездами продукты портят так, что только в тюрьме их творения и раздавать. Желательно там, где у заключенных выбора нет: в карцере, например.       — Съели?       — Голодовку объявили, — гордо огласил Басти Лестрейндж. — В лучших традициях достойных предков.       — Вот и попадай после этого в тюрьму с аристократами за компанию. Не так всё и плохо было — есть можно, — пробурчал МакНейр.       — Так всё же к лучшему вышло?       — Лучше, конечно. Они там не выдержали и гордо нам заявили, что если не нравится — можем готовить сами. А ты же сам понимаешь, с нами был Долохов! И мы не гордые ему подсобить. Эх, какой обед он навернул! А как всё пахло… наша охрана с голодными глазами только слюни глотала. А мы что — не люди, что ли? Выдали им по миске и отправили с глаз долой. Представляешь себе историю, Гарри, когда мы так хорошо на кухне расположились за сказочным столом и тут является к нам директор этой их самой тюрьмы с бутылкой красного вина и коробкой конфет — в гости и знакомиться. Как ещё букет роз не приволок?       Поттер представил себе картину и только головой покачал.       — Ну, вот так и пошло… глава тюрьмы плакал, мечтал о личном поваре и предлагал Долохову остаться на любых условиях. Хоть свои апартаменты ему уступить, хоть дочь за него замуж выдать… но Антонин ещё не настолько напился. А потом Малфой что-то там подшаманил, и нас в Англию отправили. Очень, я тебе скажу, вовремя: коллекцию вин нашего гостеприимного хозяина мы как раз за выходные и прикончили, а как без них-то? Но душевно было. Знать бы только, куда мы тогда завернули-то?       Сивый, наконец, развернул сверток, явив миру деревянную доску с женским портретом. Любовно погладил уголок и принялся вешать образ «души волчицы» под бок с застывшим ледышкой Малфоем-старшим.       — Во Францию вы завернули… — охрипшим голосом проговорил Поттер, глядя на прибавление в вернисаже «Оленя». — В Париж… правда, но действительно в музей — тут не промахнулись.       — Вот, я же говорил! А вы — Египет, Египет! Ну, и что, что из окна пирамиду видно. Она же мелкая и вообще с подсветкой! У Малфоев пару лет назад такая во дворе стояла, когда… Гарри, а ты как про Францию узнал-то?       — Догадался… — булькнул Поттер, утыкаясь лицом в ладони.       — А я говорил, что этот начальник тюрьмы как-то странно лопочет! — обрадовался Муди.       — …но Антонин-то его понимал!       — Антонин тогда уже начал горе от откладывающегося свидания с бабушкой заливать. Он бы и демонов из Инферно понял! Надо было Басти растолкать. Кто же знал, что наши аристократы так слабы на крепкую выпивку. Не надо было пытаться повторить подвиг Снейпа с Фламелем. Хорошо хоть палочки нам вернули. По какому поводу допросы были, я, правда, так и не понял. Что-то у них там во Франции пропало ценного, и тут мы. Представляешь себе совпадение?       — Представляю, — пробормотал Поттер.       — Нас обыскивали раза три. Вежливо и с извинениями, конечно, но всё равно, надо потом Малфою сказать, чтобы жалобу подал. Ещё не хватало — чтобы добропорядочных магов кто попало обхлопывал да карманы выворачивал!       — А это? — Поттер кивнул на прибавление в галерее.       — Не родился ещё тот человек, что сможет волчью захоронку найти! — вздёрнул нос Сивый. — Руки коротки!       — Доброе утро, господа! Рад, что мои усилия увенчались успехом и вы благополучно прибыли домой, — Люциус как всегда выглядел безупречно. Хотя тени под глазами выдавали бессонную ночь. То ли переговоры с Францией прошли не так беспроблемно, то ли Нарцисса чудила.       — Доброе утро, Гарри. Тони, доставили портрет твоей бабушки. Все документы оформлены, и теперь это твоя законная собственность по праву наследования.       Долохов застыл, неверяще глядя на большой, обитый кожей кейс, с аккуратной заботливостью положенный на свободный стол.       — Как там ноты протестов? — тихо спросил Гарри.       — Во всём многообразии. Особенно по поводу Сивого возмущаются. Это интересный прецедент. Либо Министерство берет всё на себя, потому что оборотни у нас — не граждане и даже не разумные существа. Либо сваливает всё на истинных виновников, но поскольку свалить можно только, опять-таки, на дееспособную личность, им придется признать их. Давно надо было Грейбеку выдать бутылку самогона и отправить чудить — пользы больше, чем от наших многолетних попыток отменить предыдущий закон.       — Русские ко всему проще относятся.       — А вот с французами вообще всё непонятно. Первый раз встречаю такое, — помрачнел Малфой. — Они просто закидали нас нотами протеста, но при этом не говорят ничего внятного. Вроде намекают, что английские маги что-то у них…       — …упёрли, — хрипловатым голосом подсказал Поттер.       — …но при этом не хотят даже сказать, что именно! И что же такого мы должны им вернуть!       — Люциус…       — Да?       Гарри, отчаявшись подобрать слова, молча ткнул пальцем в сторону картин.       Люциус перевел взгляд и замер. Кажется, только вбитая с детства привычка держать лицо не позволила Малфою неаристократично уронить челюсть на пол.       Абраксас Малфой в великолепном костюме морозно-голубого шёлка, с тяжелой геральдической цепью на шее и тростью в руках гордо стоял в окружении портретов двух прекрасных дам.       Графиня Разумовская — бабушка Антонина Долохова — сидела на стуле, положив на спинку тонкую руку, и смотрела на внука.       А вторая женщина просто улыбалась той самой улыбкой, что сводила с ума весь маггловский мир. Улыбалась. Очень-очень таинственно.