Я принимаю каждую частичку тебя

— Ты себя-то видел, Смирнов? Пидорок, самый настоящий пидор. Волосы отрастил, как у бабы, выряживаешься постоянно, не надоело, не? — отвратительный смех одного из своих коллег подхватывает ещё тройка стоящих рядом. — Ага, ага! Двуличная дрянь ещё. Ты думаешь, мы серьёзно не замечаем, как ты пытаешься льстить, а потом творишь хуйню за спиной? Не-е, брат, не получается. Юра усмехается. Сжимает подрагивающие ладони в кулаки. — Ты аморальная, слабая и убогая личность. А это больнее. Больнее предыдущего. Юра с трудом подавляет рык, стискивает зубы и делает глупую попытку вразумить почему-то сплотившихся против него... друзей? Разве их можно назвать друзьями? Знакомых. Знакомых по работе. — М-мужики, вы... — Заткнись, голубой, а? Будь ты нормальным, чё? Сложно? Сбрей под нолик свою ебаную шевелюру, начни одеваться нормально, перестань быть таким дёрганным и будет тебе счастье. Юра не выдерживает. Юра уходит, не слыша, как за спиной ломается карандаш в чьих-то руках, как раздаётся сначала грубый, громкий голос, а потом тяжелые шаги следом за ним. Сука, сука, СУКА. Отец был прав.

***

— Режь. Режь, блять, пока я сам не начал! Юра отлетает в сторону, ближе к зеркалу, весь сжимается от отцовских криков. Трясущиеся руки беспомощно сжимают ножницы, а слёзы начинают литься из глаз с новой силой. — Мне не нужен такой сын. Приведи себя в порядок, немедленно! — широкая ладонь поднимает с колен за волосы, Смирнов кусает губу практически до крови, позволив себе беспомощный скулёж. — Но я не хо... — Заткни пасть! Ты пидор. Пидор, а не мужик. Может, у мамки платье одолжишь? Юбку? А чё, соответствуй самому себе! — мужчина отвешивает крепкий подзатыльник, из-за чего голова вздрагивает вместе с рукой, и та отрезает в разы больше, чем планировалось. Маленький Юра заливается слезами, не зная, почему папа так плохо относится к нему.

***

Юра скуривает уже вторую сигарету подряд, бездумно наполняя рот огромными клубами плотного дыма. Руки трясутся, зажигалка уже упала на пол, а пачка сигарет, безрезультатно пытающаяся попасть в карман длинного пальто, повторяет её судьбу через несколько секунд. Страшно. Казалось, шрамы начали болеть с новой силой, как в первые часы после получения травм. Юра думал, что стал достаточно сдержанным, чтобы не реагировать на оскорбления. Юра не думал, что парочка слов могут вернуть в болезненное прошлое и заставить себя вновь почувствовать восьмилетним мальчиком, над которым издевается отец. — Юр, — раздаётся за спиной. Смирнов не узнаёт голос. Напрягается и сжимает беретты, закреплённые на бёдрах при помощи кобуры. — Успокойся, это я. Костя. Точно. Костя. Костя никогда не позволял себе оскорбления в его сторону. Костя не сделает больно сейчас. Не должен. С этим справится Юра, вопрос в голове которого крутится уже несколько минут. — Гром, я се-серьёзно похож на п-пидора? — Нет, – вздыхает мужчина, покачав головой. — Нет. Им нечего делать. Пойдём обратно, у нас много работы. Юра думает. Думает громко, думает много, непроизвольно вынуждая Костю волноваться сильнее. Нельзя быть слабым при нём. Нельзя быть слабым при ком-то другом. Юре вообще, на самом деле, нельзя быть слабым. — Ты же мужик, Юр, а не баба. Мужики не должны плакать, понял меня? Терпи. Терпи, сука, иначе хуже будет. Обещаю тебе. — Пойдём, — кивает он, отогнав воспоминания прочь. Не время для них. Совсем не время. На самом деле, Смирнов хочет, чтобы они бесследно исчезли, а детство превратилось в размытое тёмное пятно. — О, вернулся! Чё, поплакал, Юрка? Точно пидор, вы гляньте, — смеётся Егор, тыча пальцем. Гром закипает ещё больше. — Заткнись, блять! — Кость, не надо. Юру перебивают. Эдик. Новенький придурок с самодовольной усмешкой и, видимо, абсолютным отсутствием инстинкта самосохранения. — Да, Кость, не надо. Или ты чё, Юрка, защитничка себе нашел? У вас может этот... контракт? Ты ему во все дыры за это даешь, да? Пидор, блять. — Заткни рот, — Гром рычит. Смирнов знает — не к добру. И не ошибается. Крепкий кулак сталкивается с чужим лицом и парнишка падает на землю. Идиот. Полнейший идиот. — Вы чего?! Костя! — Федя вылетает из кабинета моментально. И даже он вздрагивает, наткнувшись на потемневшие от ярости глаза. — Потом, Федь. Юра, пошли. Тебе пора домой.