Я принимаю каждую частичку тебя

— Я дома! Пап? Пап, ты тут? Папа! И... Дядя Юра. Здравствуйте! — Игорь широко улыбается, бросая портфель рядом с входной дверью. — А я говорил, что соскучился, — негромко усмехается Костя, глянув на улыбнувшегося в ответ сразу обоим Юрку. От появления Игоря в доме напряжения стало сравнительно меньше, хотя не сказать, что до этого оно пробивало обоих подобно разрядам тока — Смирнов просидел возле телевизора, теребя в пальцах шахматные фигуры и периодически позволял себе поднять взгляд на пританцовывающего во время приготовления ужина Костю. — Вы чего к нам зашли, дядь Юр? Останетесь же? А давайте сыграем, у меня карты ещё с прошлого раза остались! Папа всё равно ещё не закончил. Да, пап? — засиявший от счастья, Игорь, не получив ответ, уже роется в одном из шкафчиков в поисках потрёпанной колоды, которую в прошлый раз принёс коллега его отца и оставил в качестве подарка. Костя с трудом подавляет просящуюся на лицо улыбку. Кивает в ответ на слова, делая вид, что действительно не закончил. — Одну партию можете сыграть. Но не на деньги! Услышал, Юр? Игорь? Никаких азартных игр, особенно перед ужином. Старший Гром не видит и не слышит, как оба в унисон закатывают глаза, щёлкают языками, а потом — хитро переглядываются с тихим смешком. Одну партию можно сыграть без денег. А о второй речи не шло. У Игоря в глазах победный блеск, у Юры, судя по довольной улыбке и уже выключенному телевизору, — знает, что в ином случае будет постоянно отвлекаться на него или вовсе забудет про игру — тоже самое. — Как у тебя дела? — ненавязчиво интересуется парнишка, пока раскладывает уже перемешанную колоду. Стоящий сзади Костя видит, как взгляд Смирнова становится неуверенным и потерянным на несколько незаметных для частично увлечённого игрой мальчика, хочет включиться, переключить внимание. Не успевает. — Всё хорошо, Игорёк, — наигранная жизнерадостность. — А ты как? В школе не обижают? Что с оценками? Папке не скажу, обещаю! — мужчина вскидывает руки в оборонительном жесте, губы трогает лёгкая улыбка, а взгляд вновь вернул привычный вид — практически полностью заблокированные эмоции. — Папка, вообще-то, всё слышит, — привлекает к себе внимание Костя, негромко посмеявшись, прихватывает губами сигарету, пальцами — лежащую на тумбе зажигалку, непроизвольно вспоминая, как несколько часов назад курил в чужой квартире. Самое главное сейчас — пробыть рядом как можно дольше, в надежде, что разговор помог расставить все точки над "и", заодно внушив Юре даже минимальное желание жить. — Ужин остынет. — Ты же говорил... — Да! — резко вскрикивает Смирнов, вместе с этим вскинув кулак к небу, стоит Игорю выкинуть пиковую даму в ответ на десятку той же масти. — У тебя аб-аб-абсолютно нет никаких шансов, мелкий! Можешь сдаваться уже сейчас. — Дядя Юра! Дядя Юра выкидывает ещё три дамы. — Дядя Юра!... — слышится разочарованный вздох. На пол летят козыри в ответ на атаку из всех существующих вальтов после того, как Юра отбился от множества мелких карт. Следом — козырный король. Игорь кусает губу и цокает языком. Забирает оставшиеся карты. Смирнов выкидывает козырный туз в паре к ещё двум. — Так нечестно, ты... ты... — Честно, Игорь, — качает головой Костя, выдыхая дым в сторону. — Просто кое-кто у нас профессионал, который немного позже обязательно научит тебя трюкам. Правда ведь? — Об-обязательно! Гром улыбается в ответ, ласково потрепав сына по волосам. — Не расстраивайся. Пойдём за стол. И ты тоже, — смотрит на приподнявшего брови Смирнова. — Ты ведь в гостях, Юр. Порция ждёт. В этот вечер за столом сидели трое.

***

Юра понимает — ему срочно нужно уйти отсюда, раз выдалась возможность — Костя закрылся в ванной комнате, Игорь, кажется, делает уроки или рисует что-то в одном из своих альбомов. Хочется поскорее покончить со всем, пока сомнения не заполнили голову до краёв — где-то глубоко внутри ощущается желание остаться и постараться довериться. Позволить Грому вытащить из пучины ненависти. Нет. Нельзя. У него наверняка есть свои проблемы, причём, возможно, в немалых количествах. — Дядь Юр, а вы куда? Сука. Сука, он же почти решился! Достаточно было дёрнуть ручку двери, сделать несколько шагов, выйти из квартиры и закрыть за собой, но... — К-курить, малой, — первое, что приходит в голову. — А папа сам дома курит, ты можешь не уходить! Пойдём за стол? Помнишь наклейки и жвачки, которые ты мне приносил в прошлый раз? Я приклеил их! Посмотришь? Пожалуйста. Твою мать! Нет. Нельзя. На Игоря злиться нельзя. Он не виноват. Смирнов поджимает губы. Уйдёт в следующий раз. Обязательно. А сейчас... — Пойдём. Игорь светится от счастья, пока бежит за стол, по пути прихватив небольших размеров альбом, по краям которого виднеются наверняка случайно немного вылезшие наклейки. Мальчик увлечённо рассказывает про основную задумку, тычет листами в лицо, из-за чего на лице мужчины непроизвольно появляется улыбка. Сигарета, зажатая между губ, тлеет слишком быстро — глотки дыма глубокие, протяжные, помогающие избавиться от волнения. Каждая секунда на счету. Возможно, ему удастся бесследно скрыться до возвращения старшего Грома? — А это я снял, как папа утром танцует, — Игорь тихонько посмеивается, показывая Юре четыре фотографии, сделанные на полароид, вокруг которых яркими карандашами нарисованы причудливые узоры. Действительно, Костя. Домашний, уютный и совершенно непривычный глазам Смирнова. — Игорь, это компромат, — раздаётся за спиной голос посмеивающегося Кости, вынудивший вздрогнуть. Не успел сбежать. Не пытался. Забылся. Это же плохо, верно? Приподнятые в улыбке уголки губ настойчиво твердят об обратном. — Пора спать, вы чего расселись на ночь глядя? Юр, туши сигарету. Разложим диван, ты не против? Я достану второе одеяло и подушку. Игорь с Юрой одновременно закатывают глаза, а после, осознав это, смеются — сразу понятно, кто занял должность хозяина квартиры, управляющего всем и всеми — эта роль, на самом деле, старшему Грому чертовски идёт, несмотря на нежелание обоих ложиться в кровать и заканчивать с рассмотрением фотоальбома раньше. — Ты чего оделся? — наконец, замечает майор. — Д-да я это, н-ну... П-покурить хотел. Малой с-сказал, что в кв-вартире можно. — Можно, но не часто, — кивает, соглашаясь. — Не хочу, чтобы всё вокруг было пропитано запахом сигарет. А теперь по кроватям. Оба. Тебе одежду выдать, или ты в своей? Раздаётся разочарованный вздох Игоря и послушные шаги в сторону незастеленного спального места. — Н-нет, я в своей посплю, о-она... удобная. Нормальная. Плохо не будет. — Укладывайся, пожалуйста. — Пап, можно тебя? — Игорь отрывает голову от подушки. Видит, как Юра идёт в сторону уже разложенного дивана, а Костя, услышав просьбу, с нахмуренными бровями торопливо подходит ближе.

***

Юра ворочается из стороны в сторону, непроизвольно прислушиваясь к звукам вокруг — под боком, совсем рядом, раздаётся тихое сопение старшего Грома, где-то в другой части квартиры тяжело вздыхает во сне Игорёк, тоже переворачиваясь на другой бок. За окном слышен шум проезжающих машин, шелест деревьев, покачивающихся от резких порывов ветра. Смирнов пытается концентрироваться на всём, что окружает, лишь бы не погружаться в собственные мысли и не прислушиваться к ним — они пожирают чувством вины. Пожирают с головой. Он, вообще-то, не заслуживает настолько хорошего отношения к себе. Ничего хорошего, в целом, не заслуживает. Мёртвый отец был пьяницей, мать ушла в могилу через несколько лет после него; должность на работе далеко не лучшая, вынуждающая извечно обманывать, а на теле огромное количество уродливых шрамов. Причём, некоторые из них сделаны собственноручно. — Пап, можно тебя? — Игорь отрывает голову от подушки. Видит, как Юра идёт в сторону уже разложенного дивана, а Костя, услышав просьбу, с нахмуренными бровями торопливо подходит ближе. — Я... — мальчик шепчет на ухо. — У дяди Юры полоски на руках, — поджимает губы, смотря в глаза. — На шрамы похожи. С ним всё хорошо? Он даже ребёнка, абсолютно невинного, блять, ребёнка, заставил переживать за свою ничтожную жизнь! Это неправильно. Вообще неправильно. Мужчина поднимается с кровати резко, не заметив, как случайно ударил Грома рукой. Голова ужасно мутит, кружится от внезапного подъема, но это не мешает практически уверенно направляться в сторону ванной комнаты, прихватив по пути пистолет, лежащий на тумбочке возле кровати. Нужно покончить с этим всем. Покончить здесь и сейчас, раз не смог раньше — ждать уже бессмысленно. Остановившись напротив зеркала, Юра видит, как по щекам текут слёзы. Видит, насколько измученным выглядит свой собственный взгляд. Пистолет неуверенно прижимается к виску. Вплотную. Рука начинает трястись, а палец ложится на курок. Одно движение, и его не будет. Один шаг, и все избавятся от балласта в виде надоедливого и проблемного взрослого мужика, который, вообще-то, должен справляться со всем сам, а не бежать и просить помощи у первого встречного, как ребёнок. У Игоря подрагивает всё тело, когда он берёт отцовский пистолет. Неуверенный взгляд в сторону разговаривающего по телефону Кости, который, судя по всему, сейчас не обратит внимание на что-либо не касающееся работы. Нужно попробовать. Так будет лучше. Его ведь не накажут, если узнают, что пуля была забрана для важного дела, — заработок денег, — верно? Такое уже было, причём, не раз, правда, папа не знает ни об одном случае. Смирнов крепко зажмуривает глаза. Указательный палец давит на спусковой крючок. — Юра! — Костя врывается в ванную неожиданно. За несколько шагов преодолевает расстояние и выхватывает свой пистолет. Знал же, что Юра встал не просто так. Знал, что за один разговор у него так просто не вернётся желание жить. Знал! — Н-но как... О-он же д-должен быть за-заряжен, К-костик, это... — Иди сюда, — Гром вздыхает. Обеими руками притягивает к себе и обнимает, из-за чего у Смирнова, казалось, на несколько секунд застыло сердце. Получать объятия, явно не в качестве дружеского приветствия, от того, кто к этим самым объятиям никогда не привык, странно. — К-кость, прости, я-я... Я думал, что... — всхлипывает. Слёзы. Опять слёзы. Ему нельзя, он же не девчонка! Почему сдержаться так трудно? — К-костик, не противно? П-пиздишь же, не надо, я м-мужик, а не... — он делает попытку отстраниться. Безуспешно. — Тихо, Юр, — Костя прижимает к себе крепче. — Нормально. Я тоже мужик и мне нормально. Не нормально! Так не должно быть, не должно, сука, вообще не должно! Юра вжимается лицом в подставленное плечо, зажмуривает глаза, чтобы остановить слёзы, перестать быть настолько жалким и падать в глазах окружающих его людей. В голову опять лезут отвратительные мысли. А если высказать всё, Костя отпустит? Ему ведь станет противно и он отпустит, правильно? Может, захочет убить сам? — Я даже если с-сдохну, Кость, ко мне никто не придёт. Понимаешь, нет? Весь от-отдел, блять, о-обрадуется, — раздаётся приглушённое и дрожащее. — О-отпусти меня. Т-так всем будет лучше, во-вот увидишь, так... У тебя свои проблемы, свой с-сын. Он растёт, ему н-нужен любящий папа, а т-ты... Ты будешь тратить с-своё время н-на меня. — Это мой выбор. — Что? — Мой выбор, Юр. Ты важен и нужен не меньше. Игорю важен, Феде важен. Разве этого недостаточно, чтобы жить? Вместо ответа Юра жмётся ближе.