The Ficlet Project/Коротенький Фанф-проект

Он не мог сказать правду. Зато мог ощутить её аромат.

***

— Как ты тогда это объяснишь? Римус прикусил губу. Он не мог дать ответа; тот был бы слишком очевиден. — Я это ощущаю… Его неубедительное объяснение было встречено нахмуренными бровями, но Римус в ответ лишь пожал плечами. Он не мог сказать правду. Зато мог ощутить её аромат. Страха, отчаяния, безнадёжности… или радости, веселья, ликования; всё это оставляло в воздухе отчётливый запах — и он знал гораздо больше, чем должен был, как будто само его присутствие среди людей было навязчивым, неестественным. Ему здесь было не место. Люпина не должны были принимать. В отличие от остальных студентов, он больше всего полагался на свои органы чувств, его инстинкты переплетались с обонянием. Конечно, благодаря своему носу Люпин лучше всего понимал устройство магии. Как ещё он мог вести себя? Он был зверем, чудовищем. Оборотнем. И этого никогда не поменять. Никто не мог заставить Римуса измениться. Никто не примет его по-настоящему. Ни сейчас, ни когда-либо ещё.

***

Сколько Римус себя помнил, он всегда любил помогать матери печь. Ничто не пахло лучше корицы в её пирогах или шоколада в духовке. Он любил разделять сей талант на их маленькой кухни, добавляя щепотку соли в пироги или же чайную ложку мёда по необходимости. Хоуп напевала вслух и игриво подталкивала сына, когда убирала муку с кончика его носа. Это было их любимым занятием, заначкой на чёрный день. Их делом; Хоуп не требовалась магия для готовки или же создания чудесных блюд. А Римусу не нужна была палочка для помощи, даже со столь крошечными ручками. Их отношения развивались по простой схеме: испечь, покушать и повторить. Позже Римус засыпал на её груди: его перестали кормить грудью пару месяцев назад. А потом всё изменилось.

***

— Мы друзья. — Но... я имею в виду, ты не должен... Джеймс выглядел строгим, когда оттолкнул парня рукой. — Всё решено. Сириус серьёзно кивнул, пока Питер праздно грыз свои пальцы. — Мы не оставим тебя наедине с этим. Спорить было бессмысленно; Римус чувствовал запах их уверенности. Что они добьются успеха и присоединятся к нему. В его сердце расцвела надежда.

***

— Мне это не нравится. Она нахмурилась, явно смущённая. — Но ты же любишь яблоки... — Нет, пахнут отвратительно! Его мать выглядела опустошённой. Её маленький мальчик, обычно помогающий Хоуп, не хотел больше ничем заниматься на кухне: всё казалось слишком сырым, запахи переполняли, нервируя. Хоуп огляделась вокруг в поиске замены. Её милый ребёнок, её сильный ребёнок получит что-нибудь, что успокоит его пристрастие к сладкому, поклялась она. — Что насчёт этого? Он с подозрением взглянул на кофейный цвет. — Не слишком ли резкий запах? Он покачал головой, пробуя кусочек. — Нет, нормально. Хоуп улыбнулась счастью, отразившемуся на лице её единственного сына. Они больше не будут готовить, не будут больше печь. Но они всё ещё могли делить шоколад под одеялом перед камином.

***

Благодаря своему носу Римус всегда обладал какой-то особой интуицией, казалось, он мог ощутить аромат чувств других людей. Люпину были известны их проблемы, даже если они ими не делились; он чуял печаль, горе, радость или разбитое сердце. Эта способность заставляла его коллег чувствовать себя неловко, поскольку в какой-то момент всем становилось известно, что Римус знает. А откуда он мог знать, если только не был каким-нибудь извращенцем или же мерзким существом? Потому Люпин привык к увольнениям и выставлениям за дверь с не слишком ласковыми словами. Но что он мог с этим поделать? Должен ли был оставаться безучастным, пока всё видел, ощущал все ароматы? Его не так воспитывали. Подобное не было в характере Римуса, несмотря на чудовищные черты. И, быть может, Люпин должен был стать безучастным, как бы доказывая, что не является зверем. Должен был стать настолько более человечным, чтобы уравновесить свою истинную природу, показать, что он всё ещё достоин быть человеком.

***

В доме было столь пусто. Его одежда исчезла, его аромат ушёл вместе с ними, как будто его и не существовало вовсе. Как будто Римус никогда не был здесь. Никогда не был любим. Но это было неправдой. И на сей раз Люпин не мог положиться на свои чувства, так как его ноздри продолжали его дурить, как будто Сириус мог войти в дверь с глупой шуткой и лёгкой улыбкой на губах.

***

— Я… ты не должна… Она подняла руки к его воротнику, схватила за одежду и сильно дёрнула. — Но я хочу. В отличие от её действий, её слова были мягкими, нежными. Она подняла лоб, чтобы коснуться его лба. — Правда хочу, Римус. Люпин попытался отстраниться, но она его поймала. Что он хотел сказать? Он был у неё в ежовых рукавицах. Уже какое-то довольно долгое время. — Я слишком стар для тебя, Дора… — Меня это не волнует. Её пылающие, свирепые, яростные глаза встретились с его. Тонкс не отступала, не принимала отказа. Её духи окружали его, пытаясь слиться с его одеколоном, пытаясь заполнить дыры в его душе. И Римус подумал, что, быть может, у них что-то да выйдет.