Запах еловых ветвей

Он проходит мимо здания их офиса случайно. У них впервые за долгое время после дебюта выходной, и Сяо решил отпраздновать Новый Год также, как и все обычные люди — провел вечер с семьей. Обычные посиделки с едой и разговорами. Когда они решили разойтись, на улице давно зажглись ночные фонари, освещая глубокую ночь. Сяо любил такие вечера. Тишина, отсутствие людей на улицах, приятная музыка в наушниках, пока лунный свет освещает тысячи дорог, ведущих в неизвестное будущие, и в какой-то миг, наслаждаясь моментом, он с удивлением осознал, что ноги привели его к их родному агентству, в котором он провел последние пять лет своей жизни. В одном из окон горел свет. Взгляд темных глаз метнулся к дисплею телефону, отображаемому половину третьего ночи. Нормальные люди в это время спят, однако окно репетиционного зала второго этажа почему-то до сих пор отбрасывало свет. Вообще-то это не его дело. Вообще-то это может быть какой-нибудь стажер. Однако шестое чувство упрямо взывало к Сяо, заставляя его двигаться внутрь здания. Когда он минует пост охраны и лифт, подходя ближе к нужной комнате, из нее слышна музыка, льющаяся из колонок. Даром, что дверь закрыта. Эту музыку Сяо узнает из тысячи. Он до сих пор помнит те бессонные ночи, в попытках придать мелодии то самое нужное звучание, отображающую суть лирики. Это была их песня. Сомнений быть не могло. Это была заглавная песни из их грядущего альбома, а потому никто, кроме их хореографа и мемберов, не мог находиться в это время в комнате. Рывком сяо открывает дверь. Ну разумеется. В центре репетиционного зала находится Кадзуха. Их главный танцор. Их единственный иностранный участник. Их самый старательный участник, который решил провести свой выходной, отбивая себе ноги, стараясь довести танец до совершенства. Хотя куда еще. Синие глаза наблюдают за танцором, который даже не услышал звука открывающейся двери, весь поглощенный хореографией. Его ноги быстро и четко движутся, в то время как руки скользят так легко и изящно, словно бы были рождены для этого. Лишь мемберы знают, каких трудов ему стоило придать движениям ту легкость, которая казалось нарочито небрежной, сколько часов тот пробыл в репетиционном зале, насколько сильно было его желание стать лучшим. Когда музыка стихает, в зале на несколько мгновений воцаряется тишина, нарушаемая лишь тяжелым дыханием Кадзухи. Сяо разрывается от желания поаплодировать и выдать затрещину одновременно. Стараться - это прекрасно, но если перенапрячься, то можно потом горько пожалеть, когда тело подведет в самую неожиданную минуту. Сяо до сих пор с содроганием вспоминает тот момент, когда Кадзуха упал в обморок в середине танца во время их выступления. Никогда в жизни он больше не хочет ощущать те бессилие и страх, что он испытывал в тот момент. В итоге он не выбирает ни первое, ни второе, и говорит: — Спать не собираешь? Брови казухи удивленно приподнимаются вверх, когда он разворачивается корпусом к нежданному гостю. Настолько ушел в себя, что не почувствовал чужого присутствия. На мгновение его лицо озаряется радостью при виде доброго друга, чтобы в следующую же секунду омрачиться собственными мыслями. — Пока нет. я еще недостаточно хорош. Догадка мгновенно посещает чужую голову. Он вспоминает весь тот наплыв хейтеров, говорящих, что Казуха танцует недостаточно хорошо, что место главного танцора ему досталось незаслуженно, что лучше бы взяли отечественного участника. И еще тысячи «что», — угнетающих, раздражающих, вытягивающих все силы. Сяо задумчиво хмурится, не зная, что сказать. Он действительно плох в поддержке других людей, с этим намного лучше справляется Венти, — умеющий рассмешить и отогнать плохие мысли прочь, — или же Итер, — мудрыми словами и теплой улыбкой разгоняющий тоску. Однако по воле случая в репетиционном зале в три утра находится именно он и спихнуть ответственность на кого-то другого не получится. «Не слушай их?» — глупо и бесполезно. «Не накручивай себя?» — не лучший вариант. В итоге он тяжело вздыхает и пробует озвучить свои мысли лаконичным: — Все в порядке. Я думаю, ты отлично справляешься. Ты молодец. Когда Сяо подходит и ерошит чужую макушку, то отводит глаза в смущении, не привыкший делать подобных комплиментов, а после, кинув на секунду взгляд на притихшего Кадзуху, застывает в изумлении. Тот выглядел потерянным. Ошеломленным. Получившим подарок, с которым не знал, что теперь делать. «Милый», — думает Сяо. Его рука, застывшая между ними, только-только опустившая чужие пряди, невольно тянется вновь, стремясь прикоснуться к Казухе. Пальцы ласково заправляют выбившийся локон за ухо. Удивленный вздох вырывается, разгоняя тишину зала. В столь малом жесте Кадзуха ощущает скованную страсть и безграничную нежность одновременно. Он ощущает трепет.