Молодое горячее тело

      Российская империя — нередкий гость в Берлине. Ему нравилось прибывать в Германии в целом: аутентичность немецкого дворца, его манящие коридоры, уходящие длинными рукавами за повороты, пробивающие насквозь множество комнат. Его родной Петергоф был похожей структурой изнутри, но всё же был светлее. Он был заворожен и проглатывал атмосферу, впитывая это в себя, словно кусок ткани, что бросили в воду.       Пруссия же снисходительно жаловал русскому свое время и свои деньги; водил его в театр, где они с личных балконов наслаждались открытым видом сцены и иногда Россия, припадая к балюстраде, так восторженно охал и ахал, что непоколебимое лицо пруссака неожиданно искажалось в гнусной глумливой улыбке, которую он тут же прятал, как только ещё сверкающие наивностью глаза России вновь поворачивались к нему вместе с головой и торсом, осознанно кивая; на конные прогулки, где демонстрировал природу, луга и засеянные поля, один из табунов диких лошадей, что прибегал пастись, предположительно, из низовьев Дуная. И когда Россия задавал резонный вопрос:       — Почему бы им не оставаться там, в низовьях реки? Вода, трава всегда сочная и…       — Топи.       Получал он вполне нескромный, грубый и необтёсанный ответ, почему-то на русском.       Россия замолкал; ездил Пруссия с ним и на солдатские учения, по которым демонстрировал, — как тогда казалось России — идеальную выправку войск, что вот-вот и уже были готовы брать очередные крепости; он показывал России своих собак, в сопровождении которых ступал на мероприятиях по бархатному красному ковру прямо в сапогах. Россия это видел, присутствуя на этих самых мероприятиях, выделяясь из толпы ростом в два метра, и с одной стороны был удивлён смелостью и надменностью немца, а с другой — его это будоражило. Матушка отлупила бы по первое чисто, пройдись он сам так по коврам; да ещё и по дворцу с собаками.       А ещё Пруссия жаловал Российской империи самого себя, поддаваясь жаркой жажде молодого тела и очаровательным взглядам юноши в его сторону. Очаровательный русский часто хаживал к нему в покои, поплотнее прикрывал дверь в кабинет короля и смешил его, усаживаясь на мягких массивных бёдрах и хихикая на ухо на ломаном немецком, которому еле-еле обучался, прибывая на немецких территориях, призывал Королевство к чему-то... Греховному.       Пруссия позволял России многое, опускался с ним до мещанской отвратительно-грязной пошлости, пропуская под своим столом к своим коленям, самостоятельно заинтересованно раздвигая их. Он снимал пикельхаубе, пока улыбающийся русский поднимал вверх юбку чужого мундира, рывками расстёгивал ремень и приспускал чёрные брюки вместе с исподним; он запрокидывал голову назад, пока русский касался губами мягкой, тёплой плоти, пока обжигал её дыханием, снизу вверх с улыбкой смотря на совсем не замечающего (при этом отдающегося наслаждению) его пруссака.       Он был неопытен и иногда на ломаном русском Пруссия шептал России шаги, которые он должен сделать, дабы довести наставка до пика.       И Россия послушно вываливал язык на член, вылизывая его от основания до самой головки: приходился по каждой налившейся кровью венке, по каждому естественному шву, на сим этапе прикрывая глаза, а затем… Затем империя брал в рот! Да так старательно, что, судя по звукам, был готов сожрать мужское начало немца, при том полностью и без остатка, утягивая в свою пасть даже мошонку.       Вскоре инструкции исчерпали себя и Российская империя сам отрёкся от них.       Тогда, как в иной раз Россия вытворял подобное, втягивая щёки, создавая напряжение; обхватывал крупный пенис припухшими губами, Пруссия млел, придерживая ученика под подбородок, одной рукой и давил на затылок другой, скользя возбуждённой плотью по плоскости языка, прямо в горячую глотку; словно на раскалённое поле боя его тянуло туда и о боги! как же он оказался прав, ткнув русского носом в собственный лобок.       Член провалился в пульсирующее горло и указательным пальцем Пруссия почувствовал, как задёргался кадык России. Того будто стрелой поразило, он открыл тут же закатившиеся глаза.       — Ja, Russland, beende das Geschäft und akzeptiere mich von allem       О, этот чёткий, шипящий немецкий.       Давление на светлую макушку русского уменьшилось, давая ему свободу действия и Российская империя задвигал головою вперёд-назад, всё ещё сбито дыша.       Пруссия хрипло смеётся и вскоре, запрокинув голову, с облегчением кончает на его (России) корень языка. Россия давится, сглатывает и выпускает чуть обмякший член изо рта. Он опирается руками в подлокотники прусского кресла и, отодвигая его, постепенно поднимается, облизывает губы и касается прусского подбородка, поднимается выше и целует короля. Так жадно, словно он возжаждал «второго раунда», но уже более глобального и приятного не только для старика Пруссии.       — Kommt zu euch, mein Lieber, heute Abend werde ich euch mit Neuigkeiten besuchen