Молодое горячее тело

            Смерклось.       Пожелав своей больной супруге самых добрых снов, поцеловав её на ночь и перекрестив больше для приличия, чем для надобности, Пруссия вышел из её покоев и направился дальше по коридору.       Мария, так звали женщину, которая любила Пруссию больше той жизни, за которую так отчаянно боролась, спала отдельно от супруга, потому как лекарь утвердил, что ей нужно настолько много отдыхать, что лежать почти весь день — один из её вариантов. Хотя… Пруссии уже давно сообщили, что она, скорее всего, вскоре умрёт, так и не успев дожить до своих законных тридцати.       А ведь она даже не родила от него ребёнка.       И он перестал любить её, находя всё новых и новых фаворитов, не жалея уже ни о чём.       Любви и след простыл. Хотя и страсти не было.       Сейчас же он заворачивает за угол и натыкается на нужную ему дверь. Он входит в отведённую ему самому комнату, что могла выглядеть для обывателя его века достаточно странно: большое зеркало стояло прямо напротив его кровати так, что если поднять голову с подушек, можно было увидеть свои ноги. Глаза ещё не совсем привыкли к темноте, а потому, пройдя вглубь комнаты, Пруссия, — на ощупь его найдя, — стал двигать ящечки своего письменного стола. И вскоре, отыскав свечу, поджёг её, выставляя на тапперт.       Портьеры были задвинуть и, вдруг, сзади послышалось шуршание одеяла. Совсем незаметно Пруссия дрогнул в плечах и остановился рыскать в ящиках.       — Неужели Вы совсем меня не заметили? — послышался сонный, однако до того нежный голос, что       Пруссия тут же усмехнулся. Он поднялся и со свечой повернулся к России, севшему на край широкой койки.       — Видимо, ты сливаешься с постельным бельём настолько сильно.       — Вы забыли про меня? — Россия сложил руки на груди и составил колени вместе.       — Нет, я как раз собирался к тебе. Но, видимо, ты решили меня опередить? — Пруссия подходит по-очереди к ножкам кровати, к которым крепится изголовье, и зажигает от таппера свечи на них.       Россия зажимается и ведёт плечами. Видно, он не хочет говорить, но всё же выдавливает постыдно:       — Я… Я соскучился по Вам.       Пруссия на пятках к нему повернулся. Пламя в его руках лишь слегка дрогнуло, насколько плавным, отточенным по-военному, было его движение.       — По мне?       Широкие чёрные брови пруссака поднялись.       Россия кивнул и, будто почувствовав подвох в коротком вопросе, опустил руки меж нагих стройных ног.       — Тогда… Ляг на подушки.       Голос Пруссии прозвучал снисходительно; он поставил свечу на письменный стол и взял портсигар, придвинув к кровати кресло.       Россия кивнул и, резко двинувшись назад и опрокинувшись на мягкое ложе, невольно задрал низ сорочки чуть выше пупка. Тут же юноша выдохнул и скрестил стопы.       — О, так ты уже готов.       Издевательская усмешка поразила комнату громом своего баса.       Член у Российской империи стоял как офицеришка перед генералиссимусом. Будто зашуганный, немного дрожал от дыхания России да покачивался от его телодвижений.       — Простите…       Россия выдыхает и думает прикрыться, но его останавливают:       — Нет-нет-нет, стой…       Тёплый свет пламени позволял видеть из темноты лицо Пруссии и сейчас оно исказилось до неузнаваемости: глаза светились, губы искривились поганой улыбкой последнего извращенца, который тут же взял да закурил.       — Как ты удовлетворяешь себя после того, как сделал мне минет в очередной раз?       Россия мотнул светлой головой и смущённо сжался, пытаясь прикрыть стояк руками, однако тонкие светлые пальцы лишь оплетали слегка изогнутый, такой же светлый член.       — Как… Как и все мужчины, я думаю…       — Покажи.       — Что?       Поражённый русский даже согнуться, прикрыться не мог. Застыл, хлопая глазами на Пруссию.       — Ну же, Руссланд, ты же хочешь удовлетворить себя и сейчас? Или мне заняться этим? Мы закончим, как только эти свечи догорят.       Король кивнул на свечи у изголовья. И, почему-то, на Россию это повлияло. Он не хотел затягивать, не хотел вновь остаться не удовлетворённым и обделённым вниманием пруссака. Он, безропотно соглашаясь, выдыхает и проводит по длине своего пениса пальцем: от основания до горячей и мокрой головки. Сначала сам себя дразнит, аккуратно щёлкая ногтем по нежной коже, затем обхватывает ладонью, которую уводит вниз, чтобы крайняя плоть полностью отошла от кончика члена.       Пруссия присвистнул, стряхнув пепел с конца папиросы.       — Давай, милый, просто доведи себя до исступления. Отвернёшься и я заставлю тебя кричать.       И Россия послушался. Стал двигать рукой всё быстрее и предсемя хлюпало меж складок кожи, пока юное тело изгибалось в приятных «судорогах», вытягивалось и стягивалось. Лишь иногда Россия сводил ноги, когда поджимал колени в собственной беспомощности, но тут же отводил одно из них, прижимая к матрацу. Когда спина кривилась, поднимаясь и поднимая грудину, скрипела кровать — и Пруссия усмехался.       — О чём думаешь?       — Почему… Почему мы говорим по-русски, когда наедине?       — Чтобы ты всё понимал.       — Но ведь… А-аха! ведь мне хочется подтянуть свой немецкий!       Россия зажал головку в кулак и прикрыл лицо второй рукою, уткнувшись в сгиб локтя.       — Будешь подтягивать свой немецкий, поедешь в Австрию подставлять свой молодой зад и там. Мой немецкий тебе не понять.       — Я не… А!       Он пискнул, когда нажим усилился грубой рукой Пруссии, неожиданно потушившего папиросу и поднявшегося со своего кресла.       — Отпустите!.. Б…       — Что случилось?       Пруссия убрал руку Российской империи от его лица и заглянул ему в глаза.       Россия выдохнул, сглотнув ком в горле:       — Ничего. Я же ещё не кончил, почему Вы подошли?       — Почему ты попросил отпустить?       — Не ожидал, что Вы сожмёте.

***

      Мозолистые, властолюбивые пальцы ползут вверх от лобка под животу, сжимаясь на груди, сжимая мышцу в истерзанной шрамами ладони. Бесстыдно Пруссия вёл кончиком носа линию, — в пару сантиметров, — от загривка Российской империи до его затылка, и обратно, дыша и горячо целуя, прикусывая и еле-еле оттягивая кожу, покрывающую острые позвонки.       Молодое, стройное тело под ним извелось: живот ходил ходуном от судорожных вздохов, качалась голова, а руки крепко сжимали таз Пруссии, прижимая его пах к собственной заднице.       Сорочка покинула тело Российской империи, а Королевство расположил его самого на кровати так, чтобы изредка опускать его голову из забвения, куда тот её успешно закидывал, и заставлять смотреть на себя в зеркало напротив изножья.       Россия склоняет голову в противоположную сторону, когда Пруссия оставляет на его светлой, почти не выделенной трапециевидной мышце алеющий пятном крови засос.       Россия закатывает глаза, когда акульи клыки пруссака сжимаются на его коже, а его паршивый и грязный язык зализывает место укуса. Извинение? Абсурд! Пруссия — и извиняться.       Он чавкает губами и хлюпает языком прямо на ухо империи, которое так тщательно вылизывает, щекоча лёгкой щетиной шею. Он посасывает мочку уха и вскоре отрывается, вновь проходясь носом по изуродованной укусами и засосами коже, вдыхая мускусный аромат.       Так будет пахнуть их ночь.       Вдруг Россия захныкал:       — Пруссия, я не могу так.       — Как?       — Я весь мокрый. Там, внизу, и, кажется, уже готов кончить.       Пруссия положил подбородок на плечо империи и хрипло засмеялся.       — Ты так откровенничаешь. Готов начать?       — Да, но. Не снимайте свой мундир, пожалуйста, и говорите на немецком. Мне плевать, что большинство фраз я не пойму.       Россия поднял руку и прикоснулся ею к колючему изгибу чужой челюсти. Пруссия прильнул к ладони, но тут же опомнился, вспоминая про наличие зеркала.       — Как скажешь.       Он все косточки перебрал на теле Российской империи, когда, не церемонясь, входил в него, тянув на себя за локти. Когда Россия изламывался, запрокидывая голову затылком аж на плечо Пруссии, и дугой выгибаясь в спине, зычно стонал — Королевство пробирало. Тогда он дёргал его на себя ещё сильнее и самозабвенно вдалбливался, обхватывая горячее тело через грудину и таз, прижимал, рычал у самого и смотрел в зеркало на раз за разом опадающую голову России. Будто он не знал, куда её деть. Одновременно с этим его тянуло коснуться головы Пруссии — его волос, которые он тянул в сладострастном приступе, какие бывают тогда, когда партнёр был на пике.       Грубые рукава мундира и кололи, и щекотали живот и соски.       Однако Россия держался.       Он сипло, задыхаясь и иногда даже кашляя, произносил имя Пруссии несколько раз и всё с какой-то смешной картавостью.       — Deutsch wird dir nicht gegeben, aber der Franzose wird aus dir herauskommen, was du brauchst.       Рычит, словно разъярённый волк, голодный, исходящий слюной, оголяющий клыки каждый раз, как ему пытаются противиться.       Россия ничего не понимает, но судорожно выдыхает, продрогнув, словно от мороза.       Пруссия сравнивает ощущения чего мгновения и ощущения от русского минета, что в какой-то момент стал обыденностью: в светлой, мягкой заднице России было теплее и стенки, мышцы сжимались вокруг возбуждённого члена куда плотнее, чем в глотке, которая вновь и вновь расходилась, чтобы дать Российской империи вдохнуть глубже; твёрдая головка чётче ощущает рельеф внутренности, куда рьяно прорывается Пруссия, не жалея ни собственных сил, ни мягких тканей; а ещё… Россия настолько плотно обхватил собой пенис, сжимаясь, что при обратном движении Королевство ощущал, как его кожа натягивается и зад империи будто бы не хочет отпускать его.       Ему чертовски нравился столь перспективный любовник.       — Sieh dich an.       Пруссия засовывает, вдруг, два пальца в рот России и тянет за челюсть, поднимает его голову со своего плеча, хлопает по щеке, чтобы тот открыл глаза и заставляет смотреть в зеркало напротив, пальцы сжимая на скулах.       — Du siehst aus wie eine Kurtisane…       Пруссия вопросительно мычит, но империя, разобрав только «ты» и «куртизанка», пытается отрицательно покачать головой.       Королевство вновь смеётся.       — Es ist ähnlich, es ist ähnlich, ich habe die ganze Vernachlässigung der Situation noch nicht erkannt.       Он снова бьёт Российскую империю по щекам. Совсем легонько.       Серебряные эполеты отражают свет пламени свечей и аксельбанты на мундире размеренно покачиваясь. Прямо в такт размашистым толчкам, что сопровождались шлепками кожи о кожу и неистовым скрипом кровати.       Пруссия сменил позу лишь немного.       Теперь Россия лежит на изножье подбородком, опирается локтями на кровать и его поясница резко изгибается.       — Пруссия… Прусс!.. Я сейчас, о Господь, помоги мне, грешнику…       — Was?       Явный сарказм прозвучал в голосе — Российская империя заметил занесённую на удар руку.       — Мамочки!..       Шлепок в упругой ляжке, что тут же пружинит.       Империя укладывается лицом в матрац и стонет так протяжно, что грудь его заметно проседает. Он подбирает одно колено и вдруг приподнимается, чтобы упереться одной ладонью в живот Пруссии. Тот на миг замедлился, подался чуть назад и вновь перешёл на русский.       — Что-то стряслось?       Россия захныкал:       — Я не могу терпеть, Пруссия, позвольте мне кончить, прошу.!       Расслабленный, Королевство пошёл на встречу. Он позволяет юному телу коснуться себя и сам выходит из горячего, словно кузнецкая печь, анального отверстия, пару раз ведя возбуждённым членом меж светлых ягодиц, а затем и мастурбируя самому же себе.       — Meine Liebe…       Невольно Пруссия, кажется, вот-вот признался, однако… Он сказал это таким замогильным шёпотом, с той же улыбочкой, с коей наблюдал за ужиком выгибающимся на ложе Россией, что последний явно ничего не разобрал, слышал в ушах только своё сердце.       От его копчика, по пояснице потекло что-то тёплое, однако быстро остывающее.       Сперма глухо кончившего Пруссии.       Подобный смятый конец секса его устраивал.       Он позаботился о Российской империи у которого голова кругом пошла.       Оставил у себя. Обтёр полотенцем лишние телесные выделения и пот. Надел на него бельё и уложил на край кровати, укрывши одеялом.       Пруссия снял мундир, надоедливые гольфы и остался в одной только ночной сорочке.