так не бывает бывает случается

проходит около трех месяцев, может, чуть больше. элизабет находят в больнице в эстфолле с торчащей из вены иглой, прилепленной к коже лейкопластырем. вены пониже уже заштопаны. состояние стабильное. она не помнит, что произошло и сама ли чиркнула себе запястья. на нее разве что малыш дони не смотрит с жалостливым сочувствием. но тоже не оставляет одну, увязывается за ней даже в туалет. чуть не потерял еще одного хозяина. забирается к ней под костлявый бок, позволяя уткнуться в платиновый ковер своей шерсти. лиззи становится чуть спокойнее. дони тоже. думает, что лучше бы они пытались ее упрятать на чердаке вместе со всеми своими тайнами; лучше бы стала для них неприглядной правдой, еще одной норфолковской трагедией. но норфолки же не такие. эмбер дает дельный совет. на следующее традиционное сборище “в честь дня огурца, походу” (эмбер остра характером и языком, жаль, лиззи так не умеет) берет в спутники братового пса. предупредительно слегка ослабляет поводок, если к ней делают шаг, ясно давая понять, что не в настроении для светских бесед. джеймс бёрк не исключение, просто не в счет. — если со мной что-то случится, сможешь забрать к себе донни? — я тебе собачий приют? джеймс бёрк смотрит на нее бритвенным взглядом, вспарывая по швам. наверное, злится. наверное, ему бы хотелось, чтобы вернулся эр джей, а не она. элизабет понимает. тоже хотела бы, чтобы вернулся эр джей, а не она. — это собака эр джея, а вы вроде друзья,. да и дони тебя хорошо знает. — если я соглашусь, отъебешься от меня? — да. — хорошо. элизабет — ебаный феномен баадера-майнхоф. с того дня она везде. он к ней близко не подходит, но все равно на одежде ощущает шлейф томфордовской ванили с примесью табака. не заговаривает, но ее голос надоедливым эхом гуляет внутри черепной коробки. образ элизабет прилипает тонкой пленкой к изнанке. почти не ощутимо, но заметно. в своих снах джеймс пачкается в ее крови, слезах, безумии. /// бёрк не удивлен, когда в лабиринте живой изгороди видит элизабет. может, слегка. точно ебаный феномен баадера-майнхоф. в волосах, растекающихся послушным золотом по ее плечам, пляшут лунные блики. — прости, но это мое место для ежедневного рыдания в тишине, найди себе другое. она поднимается со скамьи, шелковые складки ее элегантного платья расправляются по линиям гордой осанки. похожа на скульптуру антонио коррадини — такая же бледная, такая же молчаливая, такая же печальная. джеймс не ценитель искусства от слова совсем. — лиззи, я пошутил, — на скулах желваки раздраженно сжимаются-разжимаются дважды. злится то ли на себя, то ли на нее: — ты можешь остаться. мне похер, есть ты тут или нет. слова мелкой каменной крошкой застревают в горле. хочется прокашляться, проблеваться, а после продезинфицироваться чем-нибудь из подвала деда. — что ты собираешься делать? — собираюсь выкурит косяк и не мешать своим родственничкам развлекаться. можешь присоединиться. джеймс слышит свой голос откуда-то далеким эхом. элизабет пожимает плечами и после короткого “давай” перехватывает окольцованными платиной пальцами самокрутку. /так не бывает бывает случается/ она кашляет под перебор его смеха и морщит по-королевский вздернутый нос, затягиваясь слишком сильно. — полегче, бэмби. — какая гадость. проходит около трех минут. или дней. мягкий приход разматывает лентой время, джеймса, элизабет. ее слегка ведет, в одурманивающей мягкости она делается похожей на зефир, стекает вниз по лавочке завитками малинового пюре. — мне надо прилечь, — проходится изгибами тела по его пространству также легко, как раскаленный нож по сливочному маслу. от нее прошибает жаром; от нее печет. лиззи залезает под сгиб локтя и куда-то между пятым и шестым ребром с левой стороны, роняя на него голову. взгляд обводит абрис ее тонких ног в разрезе слегка задравшегося платья. за ним с ее колена с немым укором следит свернувшаяся в кольца змея. иногда ему снится, как эта змея стягивается узлом на его шее. — скажи, ты меня за что-то ненавидишь? — я тебя не ненавижу. ты просто меня раздражаешь. не принимай на свой счет, вы все меня раздражаете. и это взаимно. — не правда. ты меня никогда не раздражал. пугал — да, но не раздражал, — ее голос откуда-то далеко, сквозь туманную дамбу нетрезвости, убаюкивающе-спокойный. — я подумала, может, мы могли бы дать друг другу шанс ну и…знаешь, стать друзьями? — ага, скажи мне эту херню, когда протрезвеешь. — ладно. все это — уснувшая на его ногах элизабет, пение цикад, игриво подмигивающие с ночного неба звезды — ощущается могло произойти с мизерной вероятностью. в бёрковой ладони ее запястье. держит осторожно, словно хрупкий фарфор, большой палец проходится вдоль неровных шрамов. почти уверен, что она сделала это сама. эр джей рассказывал ему многое. например, о безумии, которое сжирает их семью. медленно и по одному; о жестокости во благо; о предназначениях и предсказаниях. элизабет следующая на очереди к карге с косой? в его планы не входило переночевать в саду. и, тем более, в планы не входила элизабет норфолк. он ее опять спасать не собирается. оставляет ее там, тихо сопящую под тканью своего пиджака. если бы джеймс был джентльменом, то обязательно бы довел ее хотя бы до холла особняка. но если бы лиззи была леди, она бы вообще не оказалась с ним здесь. /// эр джей никогда не умел хорошо что-то прятать. элизабет всегда находила его тайники, узнавала его секреты. она собирает остатки брата в разбросанных повсюду подсказках (плохо скрытых деталях), в подслушанных случайно (или не совсем) разговорах в дальних комнатах норфолковского особняка. она для них что обезумевшая. двинулась. потерялась и находить себя не собирается. поэтому почти не выглядят разочарованными, когда достают очередную пустую бутылку белого испанского из-под кровати, когда плюется в них обвинениями в причастности к исчезновению брата, когда дядя заламывает за спину руки во время третьей за неделю истерики, чтобы ни себе, ни другим не навредила. они выглядят сочувствующими, они все еще выглядят крепкой надежной семьей. но лиззи почему-то больше им не верит. /// джеймс ошивается в районах попроще, чтобы меньше светить лицом. ему нет дела до репутации папашки мэра. но они вроде как договорились, что джеймс не кормит прессу своим недостойным поведением, не создает неприятностей (всегда недоблэквелл, всегда недостаточно хорош), а отец не вмешивается в его жизнь и выступает гарантом финансовой стабильности (сам-то ни на что не способен, конечно же). в нескольких барах его знают. и пускают раз за разом, потому что блэквелловский бастард щедро платит — за выпивку всем, за разбитые стаканы, сломанные стулья. пойло здесь среднее по качеству. пойдет. и даже почти без риска отравиться. бёрк напивается до состояния замыкания себя в классицизме триединства. вместе с кусками льда в бокале бурбона тает метанойя, оправдания (я не должен никому помогать, я не должен никого спасать) и правда. и уже не особо разбирает, об чьи зубы распарывает костяшки, от чьих ударов трещат ребра. ему под конец по херу с кем меряться силой. интерьер бара распадается тысячей мелких вспышек закоротившей гирлянды. мясистый кулак вдалбливается в висок. ему кажется, что в немногочисленных “зрителях” заметил эр джея. взволнованного и такого…живого? естественно, ему кажется. но смазанная алкоголем и точным ударом реальность еще бредовее. на по-утреннему сырую улицу его вытаскивает элизабет. джеймс вправду что тот бойцовский пёс, весь побитый, приученный клыкастой пастью выдирать трахеи. у него даже смех какой-то лающий. а ему, блять, реально смешно. их долбанное семейное сходство — мудацкая шутка. лиззи, упакованная в оверсайзную толстовку и затасканные до потертостей джинсы брата, с этими стянутыми тугим пучком к затылку волосами — мудацкая шутка. ей бы его кинуть прям тут, на асфальте, желательно, на проезжей части. было бы проще, честнее, логичнее. он же так сделал. известный факт номер один — джеймс бёрк ублюдок, известный факт номер два — малышка лиззи жалеет всех покалеченных уличных животных. / так не бывает бывает случается / про таких, как джеймс бёрк, говорят, что связываться с ними опасно. нельзя вестись на эти выделенные четкими границами скулы и темные глаза; глубокие, как две марианские впадины, один только черт знает, какие чудища там водятся. он опасно притягателен и абсолютно смертельно красив. но элизабет видит лучше, больше. и ей нравится смотреть; не на самого джеймса, на его ауру, которая напоминает о том, как ядовитое цветение водорослей выплескивается в мексиканский залив красными водами, о том, как взрываются звезды, умирая в ослепительной агонии, о том, как разлагается призмой солнечный свет в обманчивом паргелии. тяга к бёрку организмом усваивается на порядок лучше антидепрессантов. просто с алкоголем сочетается лучше, без скручивания пищевода в тонкую соломинку, без рвотных позывов. она по-хозяйски вытаскивает из кухонного шкафчика начатую бутылку вина без этикетки. что-то явно с веллингтонской винодельни. она не понимает, почему те забытые три месяца окрашены цветом его ауры.