𝐂𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫 𝟐. 𝐓𝐡𝐞 𝐃𝐚𝐧𝐜𝐞 𝐨𝐟 𝐚𝐰𝐚𝐫𝐞𝐧𝐞𝐬𝐬
19 января 2026 г., 21:11
Девушка проводила взглядом высокий силуэт Нетейама, усмехаясь над его поддразниванием. Она позволила парню удалиться на приличное расстояние, когда сама пошла по следам воина, прокручивая в мыслях их диалог, что успел завязаться между ними и склоном огненных цветков, которые были собраны в дар для старейшин.
Громкие ночные трели смолкли, сменяясь тихим многослойным гулом пробуждения: послышался звук упавшей капли росы с листа саговника на серую небольшую каменную глыбу, опоясанной зеленым мхом; раздавался далекий свист стаи небесных животных, прочерчивающих в розовеющем небе решительные дуги; звучало потрескивание расширяющейся молодой зеленой коры от дыхания.
Парень ощущал под ногами мягкую мокрую землю, что начинала согреваться под утренними лучами света. Он дернул головой и, откинув за спину волосы, издал клич, призывая икрана. Трава, примятая ступнями, медленно выпрямлялась, оставляя на его коже прохладные, росистые следы. Раздался скрип ветки, а затем зашелестела листва — оттуда, взмахивая зелено-желтыми крыльями, показался икран, пикируя недалеко от места, где ожидал Нетейам, криком разбудив дремлющие молодые джунгли.
Рассветные лучи, не набравшие всей своей силы, нерешительно мелькали на каплях росы, переливаясь радужными сферами. Разлитый свет золотыми прядями просеивался сквозь туманную дымку у низины, которая клубилась у подножия молодых кустарников. Подростки джунглей, стройные, с гладкой, ещё не потрескавшейся корой, и кронами, больше похожими на пучки смелых, растрёпанных зелёных перьев, тянулись навстречу свету.
Облегчение после разговора мягко легло на плечи Нетейама, тем самым расправляя их, делая осанку парня вновь прямой и выверенной. Тихо, по капле, его чаша тревоги разбавлялась чувством спокойства, за которым он всегда эфемерно гнался, пытаясь держать все под контролем.
Физически это ощущалось как разжатие тисков вокруг грудной клетки, он даже и не осознавал, что дышаться может проще. Воздух, который до этого казался густым и удушающим, вдруг наполнил лёгкие прохладной, утренней свежестью, пахнущей влажной землёй и цветами, которые они только что собрали.
По мере приближении к икрану, Нетейам улыбался все шире, чувствуя настроение своего животного. Банши тихо фыркнула и опустила длинную шею, чтобы ласково ткнуться клювом в его ладонь, которую он ей протянул. В этом прикосновении было простое, безоговорочное доверие между ними. Нетейам почесал икрана по шее и тихо заворковал, чтобы успокоить её:
— Тише, Зитайне, — его тембр голоса звучал мягче, когда парень говорил со своим икраном. Рука переместилась на застежки на шее икрана, ослабляя хватку, вешая на крюки мешки с собранными цветами.
Он бросил последний взгляд через плечо туда, где осталась Келл’те. Её уже не было видно в молодой чаще, но ощущение её присутствия, тихого и внимательного, висело в пространстве. Ажурные листья, пропускающие свет и создающие на земле не сплошную тень, а кружевное пятно, прикрывали собой ранее посаженные ростки.
Издалека наблюдая за картиной встречи Нетейама и его икрана, Келл’те думала о том, где же ее верный друг? Она окинула глазами местность и заметила, как Фну покорно сидел в том же месте на излюбленной ветке, где он обычно любил отдыхать.
Девушка обогнула трухлявый ствол мертвого дерева и занырнула под лист папоротника, тихо цокая, чтобы разбудить своего икрана. Фиолетово-зеленые крылья захлопали над кустарниками, и высунулась морда летучего существа. Фну взмахнул крыльями еще раз, оказываясь перед своей всадницей, переступая с лапы на лапу. Ухватившись за ус икрана и запрыгнув на него, Келл’те установила тсахейлу, взмывая вверх сразу же после соединения.
Зитайне, умная и ревнивая к чужакам, заметила, что другой икран уже взмыл в воздух. Её большие, выразительные глаза, внимательные к командам всадника, теперь неотрывно следили за удаляющимся силуэтом. Она не поворачивала головы, сохраняя гордую осанку. Острый слух напрягся, улавливая каждый свист чужих крыльев. Дыхание было чуть напряжённым, а мускулы под гладкой кожей плеч слегка подрагивали, будто она уже подсчитывала силу и траекторию для броска, чтобы догнать и обогнать. Она все чаще поглядывала на то, чем занимался её всадник, закрепляя груз.
Парень уже закончил с креплениями, проверив узлы одним быстрым, уверенным движением, и последовал за девушкой, бросаясь вдогонку. Небольшой толчок ногами, и Зитайне, только и ждавшая этого, оттолкнулась от земли мощными задними лапами. Первые два взмаха её крыльев резкие, рвущие, словно она ими разбивала невидимую стену. Банши рванула вверх почти вертикально, и тут же Нетейам направил её вперёд, заставляя работать крыльями в ускоренном, захватывающем дух темпе.
Они обогнали девушку и ее икрана почти сразу, зелёно-жёлтая вспышка пронеслась чуть сбоку и выше фиолетового силуэта икрана. Вихри возмущённого воздуха, созданные могучими взмахами Зитайне, обрушились на летящих ниже, развеивая и хлестая свободные ткани одежды девушки — тонкая ткань кушака сбилась в одну сторону, как парус, обнажив стройные бедра; непокорные пряди сине-чёрных волос, выбившиеся из косы, взметнулись в беспорядочном танце.
Нетейам чувствовал, как мощные мускулы спины и крыльев Зитайне под ним напрягались в твёрдые, каменные глыбы на взлёте, а затем расслаблялись в упругие пружины на спаде, и как ветер обдувает лицо, пока они набирают высоту. Легкое движение руки, и маска всадника уже на нем, обозначая полную готовность к полету.
Ощутив на себе порыв ветра и тень, промелькнувшую над головой, Келл’те чуть сильнее вжалась в шею своего икрана, усмехаясь с авантюры Нетейама, позволяя себя обогнать. Она прикрыла руками восходящие лучи света, которые, пробиваясь сквозь разрыв в облаках, ударили ей прямо в лицо, ослепив на миг. Затем, не торопясь, с той же методичностью, с какой делала всё, она натянула на глаза маску и обернулась на удаляющиеся внизу виды.
Там, под ними, раскинулась пепельная поляна: некогда огромный, уродливый шрам на теле Великой Матери — участка леса, чёрного и мёртвого ещё несколько лунных циклов назад. С этой высоты, это место уже не казалось абсолютно безжизненным. Гигантский холст, на котором природа медленно вышивала новую жизнь, чёрная ткань пепла была прорезана тончайшими, изумрудными нитями первых травинок. Кое-где виднелись пятна более густого, болотного цвета — это мох начинал уверенно отвоёвывать свою землю. По краям, словно кайма, уже шелестели невысокие, но уверенные заросли папоротников и молодых побегов, тянущихся от здорового леса к центру раны.
Она видела свою работу, как некогда бесплодное поле, пропитанное болью, под её присмотром медленно, с трудом, неотвратимо возвращалось к жизни. Каждый зелёный штрих на этом чёрном полотне был свидетельством её бессонных ночей, загнанных в землю пальцев, тихих разговоров с корнями и яростной, безоговорочной преданности делу. Она приняла этот вызов, чтобы доказать себе, доказать клану, что достойна зелёного кушака.
Зелёный кушак в клане Тауками — это не просто украшение, а символ глубочайшей ответственности перед зеленым миром. Его носили лишь те, чья связь с землёй настолько сильна, что они умели возвращать украденную жизненную силу, восстанавливали саму суть баланса. Вид этой оживающей поляны был самым красноречивым аргументом, ответ всем сомнениям — и внешним, и тем, что грызли её изнутри.
«Что я скажу ей?»
Вопрос висел в воздухе, не находя ответа. В сумке на её поясе, рядом с инструментами, лежал кристалл-сон — тёплый, пульсирующий отзвуками памяти. Он запечатлел тепло. Тепло земли под её ладонями на пепелище, когда первый росток пробил корку. Тепло смеха у костра с Кири и Пауком, чуждого и такого живого. Тёплое, тяжёлое чувство защищённости, когда рядом шагал Нетейам во время их ночных вылазок. Тёплую, сложную благодарность в глазах Джейка вчера днем. Кристалл был полон, и в этом была беда.
Она выполнила задачу: земля ожила, вспомнила свою мощь. Вырос огненный цветок — чудо, живая легенда. И именно в этом был ее провал. Мосса, ее наставница, послала её исцелять, а Келл’те стала частью большего, чем просто ролью целителя леса.
Девушка сжала ладони, чувствуя, как тепло от мыслей противоречит леденящему страху перед Моссой. Наставница выслушала бы это с тем же выражением лица, с каким слушала бы бред больного от ядовитых спор.
Она смотрела в туман, который стелился по утреннему лесу, и ей казалось, что видит в нём невысокую, строгую фигуру с непроницаемым лицом. Мосса не будет кричать, не будет обвинять в предательстве всего, во что они верят. Просто посмотрит, а это всегда хуже. Тем взглядом, который видел тебя насквозь, видел все твои слабости, страхи и ту маленькую, жалкую надежду быть принятой. Взгляд как приговор её миссии, методу, дару, самой сути как целительницы Тауками. Потому что истинный целитель, по канонам клана, не должен был позволить постороннему теплу растопить лёд своей сосредоточенности.
В этот миг внутренней бури, Фну, тонко чувствуя смятенное, колючее настроение своей всадницы, громко прокричал, сотрясая воздушные массы. Прежде чем разум Келл’те успел сформулировать команду, её тело, слитое с икраном в единый порыв, уже накренилось влево, закладывая головокружительный вираж вокруг одинокой, остроконечной скалы, вставшей на пути.
Она совершила привычную ей роль поведения — побег. Побег в чистое, неоспоримое действие, где есть только скорость, расчёт, риск и рев ветра в ушах, заглушающий внутренний голос.
Зитайне ответила на крик Фну низким, предупреждающим гортанным звуком, но не стала повторять его лихого трюка. Зитайне была старше, мудрее, её инстинкты диктовали осторожную эффективность, а не красивый риск. Она сменила траекторию, использовав скалу как укрытие, и ускользнула из виду, прячась за её массивным склоном.
Воин, увидев, как Фну врезается в этот смертельный танец со скалой, инстинктивно задержал дыхание. Его собственные мышцы напряглись в ответ на опасность, угрожающую ей, но когда увидел точность манёвра, по его лицу пробежала волна нервного, сбивчивого смеха, сорвавшегося с губ вместе со вздохом облегчения. Нетейам рассмеялся рискованности, граничащей с безумием, ведь не каждый пойдет на такой маневр.
Свежий воздух развеивал темную копну волос девушки прямо перед лицом, когда послышался голос парня:
— Ты в порядке? — Нетейам появился неожиданно, обогнав её широким, плавным полукругом, и парил сверху и чуть сбоку, его силуэт на мгновение заслонил слепящее солнце. — Я знаю, что ты тоже думаешь о визитах старейшин, но нам нужно сохранять концентрацию, особенно когда мы летим над этими скалами.
Девушка вздрогнула, будто её выдернули из глубины тяжёлого сна. Она резко задрала голову, и её взгляд, ещё секунду назад отсутствующий и устремлённый внутрь себя, нащупал лицо парня среди воздушного пространства. Она инстинктивно дернула поводья, заставляя Фну выровнять полёт и сравняться с Нетейамом по высоте. Её икран, почувствовав резкий сигнал, нервно хлопнул крыльями, сбивая свой ритм.
— Я в порядке, — заверила целительница и сознательно ослабила хватку, заставляя Фну лететь ровнее, плавными взмахами, которые так любила Зитайне. Хоть их стиль полёта всегда отличался рваными, энергичными хлопками и резкими, почти дерзкими поворотами — отражением её собственного, нетерпеливого к любым ограничениям характера, — в отличие от сбалансированной, спокойной манеры Нетейама, только сегодня эти порывы были чересчур хаотичными, почти судорожными, и он это заметил.
Повернувшись к девушке, Нетейам перекрикивая шум ветра, подметил:
— Фну чувствует твоё беспокойство! — после этих слов он отвернулся, не желая грубо влезать в её священное пространство тревог, но в его крике, в самом факте, что он рискнул это сказать, сквозила голая, неуклюжая попытка проявить сочувствие, как сделала она совсем недавно по отношению к нему.
Келл’те не ответила сразу. Она смотрела на парня, и в её огромных, слегка расширенных от ветра глазах мелькнуло осознание: досада на то, что её действия выдали все так явно; смутная благодарность за это молчаливое понимание; и снова привычный, леденящий страх перед тем, что любая слабость, даже увиденная им, может стать уязвимостью. Девушка моргнула, осознав, что мысли и чувства отразились на её икране.
Она кивнула, коротко, почти неразборчиво, и перевела взгляд на линию скал впереди, вновь надевая маску сосредоточенности, которая треснула на несколько долгих секунд.
— Сколько нам еще осталось? — ее пальцы крепче схватились за усы икрана, чувствуя, как запас энергии в ее теле постепенно уменьшается.
— Мы уже на месте, — ответил Нетейам, завидев знакомые макушки деревьев, начиная облегченно улыбаться.
Нетейам сделал широкий, плавный круг над самыми верхушками деревьев, давая девушке время и пространство приземлиться первой, если она захочет. Но Келл’те, как будто следуя негласному соглашению, направила Фну к соседней, более дальней площадке, оставив ему поляну у самого края лагеря.
Переход от неистовой свободы полёта, где мир был абстрактной картой под крылом, к конкретности земли всегда резкий. Он направил Зитайне вниз. Икран почувствовала приближение земли раньше него: её мышцы напряглись в последнем, корректирующем толчке, крылья замерли в фиксированном положении, гася скорость. Раздался тихий стук четырёх мощных лап о плотную, утоптанную землю поляны.
Зитайне сложила свои зелено-жёлтые крылья с мягким, шелестящим звуком, подобным падению огромного листа. Она опустила длинную шею, позволив лапам коснуться почвы, и издала тихое, довольное фырканье — звук возвращения домой, к знакомым запахам и твёрдой земле под когтями. Её поза была открытой и удобной, специально подобранной так, чтобы всадник мог спешиться без лишних усилий.
Нетейам одним плавным движением перекинул ногу и соскользнул на землю. Подошвы его ног ощутили неожиданную твердость и тяжесть после невесомости полёта. Земля здесь не пружинила, как мох в лесу, а была утоптана, серьёзна, полна следов повседневной жизни клана. Воздух тоже изменился: чистый, холодный поток высоты сменился густой смесью запахов — дыма очагов, закваски, дубленых кож, свежеплетенного полотна из трав.
Мягко похлопав Зитайне по шее, его ладонь на мгновение задержалась на тёплой, пульсирующей коже, благодаря за верность и понимание. Потом его взгляд, ещё секунду назад рассеянно-созерцательный, сфокусировался и стал острым, сканирующим. Он обвёл поляну быстрым, оценивающим взглядом на оценку ситуации вокруг.
Келл’те последовала его примеру и направила Фну к земле рядом с Зитайне. Перекинув ногу через спину икрана, чтобы спешиться, она глубоко вдохнула чистый, зелёный аромат леса. Воздух был свежим и бодрящим, наполненным запахом еды из ближайшей маруи.
Утро в поселении было в самом разгаре. Картина, некогда пугающая своей чужеродностью, теперь была просто фоном для её тревоги. Мужчины с тяжёлыми свёртками на плечах, женщины, несущие корзины с плодами, дети, гоняющие между хижинами мяч из сплетённой травы — все они были погружены в обыденную, шумную рутину. Их голоса, смех, оклики сливались в ровный, живой гул, на фоне которого приземление двух икранов было всего лишь мелким эпизодом.
Келл’те шагала рядом с Нетейамом по направлению к шатру, машинально кивая в ответ на что-то, что говорил парень, но её мысли были далеко, в лабиринте предстоящего разговора.
Сердце сделало кувырок, заставляя дышать глубже, чаще. Её свободно раскачивающийся хвост резко застыл, будто превратился в каменную ветвь. Шаг оборвался на полпути, и её стройное тело замерло в нелепой, прерванной позе, внезапно застигнутый вспышкой яркого света перед глазами. Она увидела знакомые фигуры, выделяющиеся своей длинной осанкой и бледностью кожи среди более тёмных, мускулистых Оматикайя. Среди них ту самую, высокую, с гладкими, собранными в тугой узел волосами, и беспристрастным лицом — Мосса.
Увиденное настолько оглушило, что Келл’те физически почувствовала удар под дых. Её собственная, чужая здесь, худоба и бледность вдруг обрели своё зеркальное отражение, но отполированное до ледяного, абсолютного совершенства. Там, где у Келл’те волосы развевались беспорядочными прядями от полёта, у Моссы каждая прядь была убрана в безупречный, тугой узел. Там, где на лице Келл’те читалась усталость, следы бессонных ночей и фиолетовые тени волнения, лицо Моссы было гладким, спокойным и нечитаемым, как поверхность лесного озера в безветрие.
Мосса была воплощением сдержанной, почти аскетичной элегантности, которую клан Тауками ценил превыше грубой силы. Её фигура была стройной и гибкой, как ствол молодого, но невероятно прочного дерева. Серо-голубая кожа, как у всех её соплеменников, казалась более бледной на фоне Оматикайцев. Контраст более сине-серых полосок на теле только подчеркивал тусклость, будто она проводила больше времени в тени святилищ, чем под скупым солнцем джунглей. Лицо удлинённое, с высокими скулами и острым, тонким подбородком.
Наставница Келл’те разговаривала с одним из старейшин Оматикайя, её поза безупречно вежлива, но в каждом жесте, в наклоне головы читалась дистанция, как будто она изучала редкий образец флоры. Взгляд, холодный и всевидящий, скользнул по прибывшим, на долю секунды задержался, замечая свою ученицу, а после вернулся обратно.
Взгляд скользнул по ней, как сканирующий луч, этого было достаточно, чтобы по спине Келл’те пробежала волна леденящего жара — смесь страха, детского благоговения и острого стыда. В безоценочном взгляде она прочитала всё: итог своей миссии, разбор её отчёта, оценку каждого её поступка.
Нетейам, сделав пару шагов вперёд, почувствовал, как воздух рядом с ним опустел. Он обернулся: Келл’те стояла неподвижно, её глаза, обычно такие живые и зелёные, широко раскрыты и прикованы к группе старейшин. В них было оцепенение, глубокая завороженность, как у молодого папоротника, застигнутого внезапным морозом. Её пальцы бессознательно впились в ткань её сумки, даже уши, всегда чуткие и подвижные, замерли в неестественно прижатом к голове положении, пытаясь стать меньше, спрятаться.
Изучающий взгляд подцепил схожий силуэт с Келл’те, отчего Нетейам всмотрелся внимательнее, наконец найдя еще одного представителя клана девушки. Сразу подумалось о том, что они словно два полюса одной планеты, такие похожие, но есть такие главные черты, которые ставят каждую напротив другой.
Он понял, что Келл’те в этот момент парализована страхом и поэтому взял инициативу на себя. Не чтобы контролировать, а чтобы освободить её от этого чувства также, как она совсем недавно помогла ему, дать ей точку опоры во вне, когда внутренние рухнули.
Нетейам вёл её прочь от пропасти, в которую она заглядывала, создавал для неё простую задачу, на которой она могла бы сфокусироваться, чтобы собрать рассыпающиеся мысли.
В его действиях не было ни капли снисхождения, только солидарность с происходящим. Озарило мгновенное понимание того, что иногда самое большое мужество — позволить другому быть тенью тебя, когда твои собственные ноги отказываются держать. Он стал её внешней волей, чтобы дать ей время найти свою собственную вновь.
— Пойдём, — прошептал Нетейам, аккуратно касаясь локтя Келл’те, обращая и смещая внимание на себя. Его прикосновение, обычно такое уверенное, сейчас было мягким, направляя за собой. Он чувствовал ауру беспокойства, что исходила от девушки. — Нужно отнести цветы в шатер для подношений.
Келл’те вздрогнула, воздух с хрипом вырвался из её лёгких, и она медленно, почти механически, перевела на него взгляд, и в её глазах, на секунду пустых, медленно вернулся рассудок: тревожный, болезненный, но уже осознанный. Девушка кивнула и склонила голову, позволяя ему вести её дальше.
Они направились к центральному шатру, куда собирались дары для совета. Келл’те шла, чувствуя спиной жгучий холод того взгляда, который знала лучше остальных, с самых пеленок. Парень шел рядом, то и дело поглядывая на девушку, ведь ее будто подменили. Вся её серьезность и задумчивость куда-то улетучилась, оставляя только тревогу и волнение.
Процессия подношений, как правило, являлась ритуализированной и торжественной: представители кланов по очереди вносили дары: ожерелья из клыков и раковин, тончайшие ткани, сосуды с редкими благовониями.
Когда настала очередь Оматикайя, Джейк кивнул Нетейаму и Келл’те, что скромно ожидали за спиной вождя. Они вдвоем вынесли корзину, прикрытую тканью. Когда Нетейам откинул покрывало, в сумраке шатра вспыхнуло пламя. Аккуратно уложенные цветы пылали на слое серебристого мха, как живые угольки. По шатру пронёсся сдержанный вздох изумления, и все присутствующие сделали шаг вперед.
Джейк расправил плечи, и голос, низкий и уверенный, заполнил пространство:
— Мы приносим в дар не изделия рук наших, — сказал он, обводя взглядом собравшихся, всматриваясь в каждого оло’эйктана и старейшину. — Мы приносим дар самой земли. Эйва благословляет наши пути.
В прохладной тишине зала для собраний голос отца звучал как далёкий грохот надвигающейся бури. Когда все удалились на логическую паузу в собрании, чтобы перевести дух от услышанного, в помещении остался только Джейк Салли и его старший сын.
Смысл сказанного вонзалось в Нетейама, оставляя ледяные занозы под кожей, что при каждом вздохе вонзались глубже.
«Люди вернутся. Не единицами и не отрядами, а волнами, которые будут только увеличиваться словно прилив. Старейшины Тауками видели это в небе и в полёте ветра, Эйва стонет под тяжестью их будущих шагов».
Отец не смотрел на парня, а сквозь него, будто видел в сыне не подростка, а символ, опору, которую нужно было закалить раньше времени. Джейк говорил о кораблях, которые закроют солнце, о стали, которая снова будет жечь землю, о пламени, которое поглотит больше, чем один Дом-Дерево. Он говорил о войне, о её неизбежности.
И самое страшное — в голосе отца, Торука Макто, вождя Оматикайя, был холодный, выверенный расчет и груз, который он теперь, словно священный амулет, передавал в руки старшего сына.
«Наше оружие в нашей семье, Нетейам. Наша сила в единстве. Но одного единства мало, понимаешь? Нужно быть готовым заплатить цену».
«Какую цену?» — кричало внутри Нетейама. Цену его детства, которое уже и так кончилось в будущих битвах? Цену смеха Тук, беззаботных выходок Ло’ака?
Он, Нетейам, сын Джейка Салли, должен думать так, как думал отец: видеть лес не как дом, а как потенциальное поле боя; видеть скалы не как святыни, а как будущие укрытия; видеть свой народ не как семью у очага, а как армию, которую нужно подготовить к войне.
Мысль об этом давила на грудную клетку тяжелее каменной плиты. Он не боялся боя, а решения. Боялся того мига, когда ему придётся выбрать, кого послать на верную гибель, чтобы спасти других. Боялся, что его сердце, которое сейчас сжималось от любви к младшим, окажется слишком мягким для такой ноши.
Отец положил тяжёлую руку ему на плечо, заставляя сына посмотреть на него.
«На тебя будут смотреть и равняться, ты старший. Твоя неуверенность — это слабость для всех. Твоя задача — защитить семью».
***
После формальностей совета, взвешивания слов и взглядов, наступила логическая развязка: шумный праздник во славу Великой Матери, которая позволила им собраться для дальнейшего принятия решений по её защите. Земля дрожала из-за ритмичных ударов барабанов и шагов в их такт. Пронзительный визг дудок из полых костей заставлял дернуться ухо в том направлении, откуда он доносился. Громкий и раскатистый смех взрослых мужчин, делящихся охотничьими историями, доносился сквозь мелодичное, переливчатое пение женщин. Над этим всем этим стоял шум непрерывного гула десятков голосов, спорящих, флиртующих, веселящихся. И вот Нетейам здесь, среди смеха и танца, с этой червоточиной внутри, что жгла посередине грудины. Слова отца жужжат в висках навязчивым роем: «готовься… война… обязанность…». Барабаны били быстрее сердца, искры от костров взмывали к самым нижним ветвям деревьев, смешиваясь с мириадами светлячков. Каждый взгляд на играющих Тук и Ткейло между толпы теперь не просто умиление, а мучительный вопрос: «Смогу ли я их защитить? Или мне придется научить их бегать еще быстрее?». Каждая шутка Ло’ака отдаётся горьким эхом: успеют ли они ещё пошутить, прежде чем небо почернеет от кораблей? Нетейам сидел чуть в стороне от центра веселья, на земле рядом с отцом. Место выбрано неслучайно: приподнятый корень древнего дерева служил естественной спинкой, а открытое пространство перед ним давало беспрепятственный обзор на всю поляну. Даже в праздник он оставался ответственным и собранным. Сладковато-терпкий дым священных трав, доносившейся до носа парня, заставлял все чаще потирать нос из-за растущего зуда. Старший сын семейства фыркнул и уперся ладонью в бедро, наблюдая за вращающейся тушей на костре, которая с шипеньем запекалась на разгоряченных углях. Джейк, расслабившись под нектаром, вёл неторопливую, вежливую беседу с пожилым оло’эйктаном из клана Кекунан. Они говорили о миграции стирвейнов, о границах, о старых договорах. Нетейам слушал вполуха, его внимание, как всегда, было рассеяно по периметру, отмечая пьяные шаги молодого воина Типани, слишком оживлённый спор у костра двух женщин, бесшумное движение дозорного в кроне дерева. Девушки из клана Оланги вились в сложном, стремительном хороводе, их тела, украшенные бисером и перьями, были гибкими и быстрыми, как стая разноцветных рыб в ручье. Их смех был звонким, нарочито громким, а взгляды, которые они бросали на молодых воинов по краям — откровенно вызывающими, полными дерзкой игры. Девушки из Рей’тану плясали иначе: мощно, от земли, с громким притоптыванием, от которого вздрагивали чаши с напитками. Их энергия была грубой, физической, заразительной. Они с хохотом тянули в круг смущённых парней, и те, сперва неуклюжие, постепенно заражались их неукротимым ритмом. Но взгляд, пробегая от одного сияющего, оживлённого лица к другому, ни на ком не цеплялся, повторяя свой маршрут заново. Он видел красоту, здоровье, жизненную силу, всё это было словно за стеклом: яркое, шумное, но не замечаемое по-настоящему; красивый, но чуждый пейзаж за пределами стены. Говорят, целитель может вытянуть яд из раны, разговор ночью вытянул яд из его мыслей. Разговор состоял из честных и острых слов Келл’те и больных мыслей Нетейама. Она разрезала опухоль его тревоги и выпустила гной своей неотвратимой правдой перед неизбежным. Нетейам видел твёрдую, реальную землю под ногами. Что-то сместилось внутри, перекатывая камень с одной стороны на другую, склоняя выглянуть дальше, чем земля под ногами. Яма не исчезла, она всё так же зияла где-то впереди. Но он перестал стоять на самом её краю, заглядывая в темноту до головокружения. В суровой реальности неизбежности нашлась неожиданная опора. В правде, что его собственный страх, приобрел имя и право на существование, как пепел под ногами — его нельзя игнорировать, но на нём можно вырастить новый лес. Тогда его собственные мысли, сжатые в тугой, болезненный комок, начали распутываться. «Только ты сам определяешь своё будущее» Ни отец, ни пророчество, а он сам. Такая мысль освобождала от предопределенности. Ответственность с плечей не исчезла, она преобразилась: из давящего груза стала его силой, выбором. Он смотрел, анализируя бессознательно: вот эта из Равнины — ловка, хороша для разведки. Вот эта из Высокогорья — сильна, будет крепкой матерью воинов. Его сознание, воспитанное отцом-пехотинцем, даже в праздник оценивало ресурсы, союзнический потенциал. Вспомнив разговор ночью, он невольно начал искать целительницу в толпе. Именно тогда, в секундной паузе между переходами взгляда с девушек на костер, его осенило. Её нет. Среди всех этих кружащихся, поющих, смеющихся девушек не было одной. Не было бледного, вытянутого силуэта. Не было огромных, всегда чуть удивлённых или сосредоточенных глаз. Не было странной, тихой ауры, которая притягивала внимание даже когда она молча сидела у костра. Его внутренний сканер угроз, настроенный на отслеживание всего необычного в поле зрения, дал сбой, цель пропала из виду. Нетейам чуть повернул голову, и взгляд его, уже не беглый, а целенаправленный, прочесывал периметр поляны. После нескольких внимательных осмотров, нашел на самом краю, почему-то облегченно выдыхая. Там, где свет от последнего костра сдавался, уступая тьме леса. Она сидела, слившись с тенью корней, не отвернувшись от праздника, но и не являясь его частью, существующая параллельно. Глядя на её сгорбленную, одинокую фигуру, он вспомнил её лицо днём, когда они увидели старейшин. Тот же заворожённый ужас, паралич, когда всё её существо, обычно такое сосредоточенное и волевое, съёживалось, пытаясь стать невидимым. Она боялась, не войны в будущем, а настоящего, что неумолимо догоняло. В этот миг все собственные тревоги, ещё недавно казавшиеся титаническими, слегка изменили масштаб. Они не стали меньше, но рядом с её тихим, личным адом они обрели иной контекст. Он был не один со своей ношей. Рядом, в тени сидела девушка, которая несла свою. И он, всего несколькими часами ранее, неловко и неуклюже, но помог ей её нести, а она помогла ему. Поэтому сейчас, глядя на неё, он чувствовал не просто облегчение от собственного успокоения. Он чувствовал тихую, тёплую нить, протянутую через шумную поляну от него к ней. Джейк что-то сказал, хлопнув его по плечу, возвращая к разговору. Нетейам кивнул, выдавив короткий, уместный комментарий о патрульных маршрутах. Его внимание уже не возвращалось к диалогу отца. Оно было приковано к той одинокой фигуре на границе света и тьмы. Всё сразу встало на свои места, стала очевидной бесполезность его прежнего изучения толпы. Он искал танцующих девушек, а она никогда и не являлась «девушкой на празднике». Она была целительницей, чужачкой, носителем иного ритма, её отсутствие в общем хороводе было не случайностью, а закономерностью. Шум праздника обрушился на него волной, когда он уже собирался сделать шаг в её сторону. Сильная, тёплая рука легла на его предплечье. — Наследник вождя Оматикайя будет сидеть, как старый банши на ветке? — Голос был низким, с хрипотцой смеха и лёгким акцентом клана Долины. Он обернулся, перед ним стояла Айра, воительница со шрамом через бровь. Её глаза, желтые и дерзкие, сверкали в свете костра. Она была почти его роста, плечистая, с уверенной осанкой охотницы и оценивала его так же, как он оценивал угрозы на периметре — быстро, точно, без робости. Отказ даже не рассматривался. Отказ оскорбит гостью и её клан, это часть ритуала, поддержать дух союза — его долг как наследника. Отец, хоть и погружённый в беседу, краем глаза следил за этой сценой. Молчаливое ожидание висело в воздухе. — Некоторые икраны видят лучше в темноте, — парировал Нетейам, уже рывком оказываясь рядом с Айрой под одобрительным взглядом отца. Внутри Нетейама взбунтовалось чувство неправильности, не против Айры. Она была достойным противником, сильным союзником. Против самой необходимости этого жеста сейчас. Его мысли, всё его внимание было приковано к месту в тени на краю поляны. Каждый мускул кричал, что он должен быть там, а не здесь, в центре этого шумного спектакля, но он был сыном Джейка Салли. Лицо парня, мгновение назад напряжённое в раздумьях, расправилось, приняв выражение вежливой, готовой к игре уверенности. Уголки губ дрогнули в сдержанной улыбке перед ритуальным танцем. — Значит, пора осветить тебе путь, — Айра ухмыльнулась, и её пальцы, сильные и цепкие, обхватили его запястье, потянув в самый эпицентр гула, где земля, утоптанная сотнями ног, ещё хранила дневное тепло, а ритм барабанов бился в такт пульсу самой Пандоры. Данный танец — это состязание в ловкости, силе и импровизации, смысл состоял в том, кто быстрее прочтет суть напарника. Айра двигалась как вода и огонь одновременно: её движения были плавными, но каждый бросок руки, каждый поворот бедра был точен и полон скрытой силы. Бёдра описывали сложные восьмёрки, ступни в такт выбивали чёткую дробь по земле, поднимая лёгкие облачка пыли, подсвеченной огнём. Она закрутилась вокруг него, дреды, украшенные перьями и сияющими семенами, взметнулись тёмным ореолом, едва не касаясь его кожи. Девушка заставляла его двигаться, отвечать, парировать её выпады движениями своего тела. Они вели диалог на языке тел и ритма. Нетейам в моменте вложился в танец, начиная улыбаться и смеяться. Его тело, отточенное годами тренировок, отвечало автоматически на каждый выпад напарницы. Шаги были чёткими, реакции мгновенными. Парень ловил её взгляд, удерживал на миг, затем намеренно отпускал, отступал, чтобы снова наступить, меняя темп. Вокруг них завывали и хлопали в ладоши в знак одобрения происходящего. Это была хорошая игра с его стороны, верный ход, который поддержал отец. В самый разгар этого физического диалога, когда пот начал стекать по вискам, а кровь гудела в ушах в унисон с барабанами, его пронзил образ. Резко прошибла мысль о Келл’те, только одно имя и мысли витали уже в другом месте, это возникло не из головы, а из груди — холодной, острой точкой, которая мгновенно остудила весь его пыл. Он видел не глаза Айры, а тень на краю поляны. Чувствовал не азарт схватки, а тихую, холодную пустоту там, где должна была быть Келл’те. Движения стали не такими уверенными. Теперь каждый его поворот, каждый шаг был подсознательно рассчитан так, чтобы сохранять в поле периферийного зрения ту единственную точку во тьме. Он танцевал с Айрой, но его внимание было привязано невидимой нитью к тому месту у корней дерева. Айра, чуткая, как зверь, тут же почувствовала рассеянность в ритме Нетейама. Её брови слегка поползли вверх, а в глазах мелькнуло непонимание, быстро сменившееся азартом охотницы, учуявшей слабину, удвоив напор. Она вплелась в его, уже слегка сбившийся, ритм, отзеркалила его движения, а затем резко сломала шаблон, сделав неожиданный выпад вперёд всем телом. Он едва успел отклониться назад, чувствуя её энергию и настойчивость, что пронзили воздух между ними. Мгновение — и пальцы, быстрые как змеи, скользнули по его обнажённой груди меткой, знаком захвата территории. Ногти лишь слегка зацепили кожу, оставив едва заметные полоски. Вокруг взревели от восторга, увидев в этом явную победу. — Твой ум далеко, воин, — прошептала Айра, кружась вокруг него так близко, что её дреды коснулись его плеча, обдавая Нетейама сладким запахом. — Ищет более лёгкую добычу? Слова попали точно в цель. «Более лёгкую». Горькая ирония сжала его горло, он не должен быть здесь. Тело здесь, в кругу огня и восхищения, а душа рвалась прочь. Он должен быть… Где? Рядом с отцом, готовящимся к совету? Или там, на краю света, где одна девушка сидела, сгорбившись под тяжестью, которую, кажется, не видел никто, кроме него? С последним оглушительным ударом барабанов танец оборвался. Айра отпрянула, сияя победоносной улыбкой. Он кивнул ей, коротко и уважительно, маска идеального воина не дрогнула. Едва парень развернулся, его спина, широкая и напряжённая, уже рассекала толпу, безжалостно расталкивая празднующих. Он шёл, не видя их, не слыша. Парень остановился, когда увидел, что место у корней опустело. Легкая, острая паника, несвойственная ему, кольнула под рёбра. Он быстро, но несуетливо, обошёл поляну, его глаза, привыкшие выискивать малейшее движение в темноте, сканировали мрак за кольцом огней. Нашел, чуть дальше по тропинке, растворяющуюся в синеве ночного леса. Её силуэт, уходящий, словно тень, шагал прочь по тропинке, вглубь деревьев. Облегчение, которое он почувствовал что нашел, было иррациональным и оглушительным для него самого. Она ушла, не захотела стать свидетелем ритуального танца, не желая видеть его в этой роли. Сделав шаг в её сторону, один-единственный шаг, на который толкнул тот новый, незнакомый импульс — порыв, не имевший ничего общего с долгом, ответственностью или кланом, Нетейам следил за силуэтом, слившемся с лесом. Простое и чистое желание быть рядом. — Нетейам. Раздался голос отца, прозвучавший негромко, зато с той интонацией, которая не терпела ослушания. На плечо легла ладонь, слегка надавливая и разворачивая обратно. Нетейам замер на месте, разорванный пополам. Долг, вбитый в него с детства, тянул к отцу, к огню, к центру власти. А тот новый, хрупкий импульс звал во тьму, на тропинку, к исчезающему силуэту. На мгновение ему показалось, что он видит, как её фигура окончательно тает в сумраке. Ещё секунда — и лес поглотит её навсегда. Сердце его, только что бешено колотившееся от танца, теперь билось тяжёлыми, глухими ударами, словно набат по чему-то безвозвратно уходящему. Нетейам с усилием развернулся, поджимая губы в тонкую полоску, слегка сморщив нос. Каждый мускул в его теле стонал от предательства своего желания, от неправильности этого движения. Шаги к кругу старейшин были тяжелы, будто он шёл по болоту. Он возвращался к своему долгу, к своему отцу, к своей судьбе. Лес поглотил её, как вода поглощает камень. Нетейам стоял, слушая голоса старейшин, и чувствовал, как что-то внутри него отрывается и уходит вслед за ней — тихое, тёплое, ещё не успевшее стать словом. Он вернулся к костру, но холод уже поселился в его груди, и никакой танец, никакой смех не могли его прогнать.
