Взращивая пепел | 𝐆𝐫𝐨𝐰𝐢𝐧𝐠 𝐭𝐡𝐞 𝐚𝐬𝐡𝐞𝐬

Утро после вчерашнего дня выдалось серым, но мягким — без дождя, с лёгким ветром, который шевелил листья, но не сгибал их. Воздух после ночи ещё хранил прохладу, но где-то в вышине уже пробивались первые тёплые лучи, обещая, что сезон Ветров скоро закончится и сменится на Туманы.        Кири пришла к маруи тсахик задолго до того, как Мо'ат обычно начинала свои утренние церемонии. Она любила это время — час между сном и пробуждением клана, когда лес ещё дышит тихо, а Эйва кажется особенно близкой.        Мо'ат уже сидела у входа в своё жилище, разложив перед собой календарь. Её длинные косы аккуратно обрамляли плечи, а пальцы с привычной медлительной точностью ощупывали резные символы на деревянном круге. В центре, в малом диаметре окружности, круг делился на четыре сектора, и каждая окрашена в свой цвет: зеленый, синий, белый и красный. Каждый из этих сегментов делился еще на четыре части в большом кругу и ближе к краю расположены шестнадцать частей, каждый со своим символом. Каждая наименьшая часть означала пройденный цикл времени. Светящийся желтым стебель, воткнутый в отверстие напротив седьмого цикла, слегка пульсировал — живой индикатор времени.        — Ты рано, — сказала Мо'ат, не оборачиваясь. Голос у неё низкий, чуть хрипловатый от возраста, но как и всегда в нём чувствовалась та сила, что заставляла клан замолкать, когда тсахик начинала говорить.        — Не спалось, — Кири опустилась на плетенный коврик рядом, поджав под себя ноги. Она смотрела, как пальцы Мо'ат скользят по символу: три точки под горизонтальной чертой — Цикл Тишины.        — Седьмой цикл закончился на закате, — произнесла Мо'ат скорее для себя вслух, чем для Кири. Она осторожно вытащила стебель из отверстия и поднесла к глазам, проверяя, достаточно ли он ещё светится. Стебель, сорванный с одного из ночных растений, хранил свет цикла и должен прожить ещё несколько дней, прежде чем его заменят новым.        Позволяя тсахик совершать ритуал в своём темпе, Кири молчала. Она любила наблюдать за этими движениями — выверенными, неторопливыми, полными значения, которое большинство даже не замечало. Ей нравилось чувствовать силу, которую Мо’ат контролировала. Тсахик всегда знает лучше, но Кири это видит.        Находя отверстие восьмого цикла, Мо'ат повертела календарь для удобности. Символ Последнего Ветра — завиток, уходящий в точку. Ветер, сворачивающийся в петлю. Она аккуратно вставила стебель в новое отверстие и прижала его основание, проверяя, хорошо ли сел.        — Восьмой, — сказала Мо’ат, и послышалась интонация похожая на облегчение. — Последний ветер, бури уходят.        Кири проследила взглядом за движением рук женщины. Стебель теперь стоял напротив символа, который всегда казался ей немного грустным — завиток, сворачивающийся в точку, будто ветер сам себя завязывал узлом перед тем, как исчезнуть.        — Ты чувствуешь это? — спросила Мо'ат, наконец поворачиваясь к Кири. Мудрые глаза внимательно всматривались в лицо девушки. — Как меняется воздух?        Прикрыв глаза, Кири прислушалась к себе. Она всегда чувствовала — токи, вибрации, дыхание мира. Эйва говорила с ней на языке, который другие слышали только в святилищах, а она — всегда. Мягким гулом он отдавался в пальцах, заставляя дыхание равняться с ритмом, с которым равнялись растения планеты. Стебли, ласкающие её ноги, шептали ей о боли, которая пульсировала на поверждённых участках земли. Деревья потрескивали, а их корни хрустели о холоде, который скоро утихнет или наоборот наберёт силу. Великая Мать говорила с ней, но часто Кири не могла услышать её правильно. Мо’ат училась этому и она могла помочь в расшифровке.        — Да, — ответила она тихо. — Ветер стал... мягче. Он больше не злится. — Так сказали ей деревья и причудливые высокие растения, похожие на деревья. Они были радостны, и их журчащие голоса источали радость. Кири не может объяснить, как понимает их. Мо'ат кивнула, удовлетворённая ответом.        — Танатор заходит, — сказала тсахик, переводя взгляд на небо, которое сквозь листву казалось бледно-голубым. — Скоро его сменит Тулкун. Но сначала... — она сделала паузу, и на её губах появилась редкая, чуть насмешливая улыбка, — сначала Рассветнокрылый мотылёк расправит свои крылья. Ты видела его в этом году?        Кири помотала головой. Мелкие косички с бусами около её ушей тихо защёлкали.        — Я просыпалась на рассвете несколько раз, но тучи были слишком плотные. — Поправляя прядь, вспоминала девушка.        — Увидишь, — Мо'ат выдержала взгляд на Кири, прежде чем перевести глаза обратно на небо. — Он всегда приходит, даже когда его не видно. Ждёт, когда кто-то посмотрит в нужную сторону.        Они помолчали, думая каждая о своем. Где-то в кронах запело животное — первое за утро, робкое, пробующее голос. Женщина отложила деревянный календарь в сторону и потянулась к чаше с травяным настоем, что стояла у входа, прикрытая широким листом.        — Будешь? — предложила она, протягивая чашу внучке.        Та приняла её с благодарностью, ощущая ладонями тепло глины. Настой пах мятой и чем-то лесным, чуть терпким, что она не могла опознать, но что казалось знакомым. С тропинки донеслись шаги — еле слышные, осторожные, кто-то не хотел нарушать утреннюю тишину, но всё же шёл. Кири обернулась и увидела Келл'те.        Она шла медленно, с обычной для неё выверенной осанкой, но что-то в ней изменилось. Кири, с её обострённым чутьём, уловила это сразу: в походке появилась чуть заметная лёгкость, в плечах — меньше напряжения, а в глазах, когда они встретились взглядами, мелькнуло смущение.        Келл'те несла в руках небольшую плетёную корзину, прикрытую листом. Увидев Мо'ат и Кири, она на мгновение замерла, будто решая, не повернуть ли назад, потом всё же подошла, сохраняя зрительный контакт.        — Тсахик, — поклонилась она с уважением вместо приветственного жеста, так как руки были заняты. — Кири.        — Садись, — Мо'ат указала на место рядом с внучкой. Хвост Кири дёрнулся, освобождая место для девушки подле неё. Её губы чуть изогнулись в немом вопросе, отчего подруга так странно себя ведет?        Опустившись на колени, Келл’те поставила корзину перед тсахик. В ней оказались водоросли — те самые, что она собирала у Чистого Пруда. Аккуратно разложенные, уже просушенные, пахли водой и тиной — тем самым запахом, который теперь для неё навсегда смешается с другой, более личной ассоциацией.        — Хорошие, — одобрительно кивнула Мо'ат, заглянув в корзину. — Ты их вчера собирала?        Келл'те на секунду замялась, перебирая пальцами ткань фиолетово кушака:        — Да, на рассвете. Вчера вечером досушивала над костром всю ночь. Решила принести, пока вновь не напитались влагой.        Кири поймала это «на рассвете» и чуть заметно улыбнулась, но ничего не сказала. Она чувствовала, как вибрации Келл'те изменились — стали ровнее, мягче, без той колючей настороженности, что раньше сопровождали ее постоянно.        Мо'ат перевела взгляд с корзины на лицо Келл'те и обратно, немного прищурившись. Её глаза видели слишком много, чтобы не заметить. Она отложила календарь в сторону и перевела внимательный взор на обеих девушек. Сначала на Кири, потом на Келл'те, потом снова на Кири.        — Вы сегодня обе пришли, — заметила она, обрисовывая их воздухе рукой. — Вместе, хотя не договаривались.        Кири и Келл'те переглянулись и плавно перевели взгляд на Мо’ат, пытаясь понять смысл сказанного.        — Эйва иногда любит такие совпадения, — продолжила Мо'ат, и в уголках её губ мелькнула тень улыбки. — Сводит вместе тех, кому есть что сказать друг другу. Или тех, кто может понять друг друга без слов.        Загнав глаза в пол, Келл’те сжалась всем телом. Кири заметила, как кончик её хвоста чуть дрогнул, медленно покачиваясь между ними.        — У тебя лицо другое сегодня, — прямо сказала Мо'ат, обращаясь к Келл'те. — Мягче. Ты что, выспалась наконец?        Келл'те резко подняла взгляд, вжимая голову в плечи. На её губах появилась та неуловимая улыбка, которую Кири заметила ещё издалека с порога. Тсахик склонилась вперёд, оценивая и читая лицо перед ней. Знакомое и будто видимое ей в первый раз.        — Наверное, — ответила Келл’те уклончиво, выпрямляясь и пожимая плечами.        Мо'ат фыркнула и отступила назад от девушки, замечая закрытость молодой целительницы. Кири повторила этот звук, прикладывая ладонь к щеке. Какая-то часть пазла всё ещё была потеряна, но она знала что всё скоро встанет на свои места.        — Наверное, — передразнила тсахик интонацию Келл’те. — Я шестьдесят циклов живу, девочка. — Женщина покосилась на Кири и покачала головой в разные стороны.        Подавив улыбку, Кири кивнула. Она видела, как Келл'те вчера уходила с тренировочного поля, и как смотрел на нее Нетейам. И главное — она чувствовала новую вибрацию между ними. Тонкую, трепетную, полную надежды. Такая связь была между новым деревцем и его могучей матерью, давшей ему сил и жизнь. Так смотрят на что-то к чему испытываешь благоговейный ужас, граничащий с преданностью. Иногда такие взгляды можно заметить между Нейтири и Джейком — их привязанность была очевидна, но порой они смотрели друг на друга, и в их лицах проскальзывали ещё молодые неуклюжие черты их лиц. Их молодые воплощения, которые Кири считывала.        — Я не знаю, о чём вы, — сказала Келл'те, и в её голосе прозвучала попытка сохранить достоинство, когда унять дрожь в пальцах. Попытка откровенно жалкая, потому что щёки уже начинали наливаться фиолетовым цветом.        — Конечно, не знаешь, — согласилась Мо'ат с иронией, от которой не оставалось сомнений. Она поднялась и бросила последний взгляд на обеих девушек. — Мне нужно к старейшинам. Календарь я оставлю здесь, верните его на место, когда насмотритесь.        Уже отойдя на пару шагов, она обернулась и добавила, глядя прямо на Келл'те, указав двумя пальцами на крону деревьев:        — Последний Ветер — хорошее время для новых начинаний. Подумай об этом. — И ушла, оставив после себя тишину и запах сухих трав, которые всегда её сопровождали.        Келл'те шумно выдохнула, с облегчением, всё это время она неосознанно задерживала дыхание. Руки тут же поднялись к лицу и обхватили свои скулы, в попытках удержать себя на месте от непонятного волнения и дрожи.        — Она всегда такая? — спросила она, поворачиваясь к Кири, которая уже перевела взгляд на календарь. Губы дрогнули от её слов, и она снова обратила внимание на Келл’те.        — Всегда, — улыбнулась та. — И чем старше становится, тем... прямолинейнее.        — Пугает. — Кири на эти слова добродушно хмыкнула. Порой она не могла понять Келл’те, зная ее клан, Мо’ат не должна была казаться этой девушке пугающей. Мо’ат тверда, а слова её режут, чтобы очистить рану нужно очистить её — это больно и правильно.        Они сидели в тишине, глядя на календарь, на светящийся стебель в восьмом отверстии. Солнце поднималось всё выше, заливая поляну перед жилищем теплом. Где-то в лесу закричал икран, и ему ответил другой.        Келл’те почувствовала, как к горлу подкатывает ком. Тот самый, который она всегда умело проглатывала, заменяя его ровным голосом целительницы и спокойным взглядом. Но сейчас, рядом с Кири, которая, кажется, видит её насквозь, этот ком стал слишком большим. Хвост дрогнул и стукнул по половице, выдавая напряжение, которое она так отчаянно пыталась скрыть. Кири, конечно, чувствовала и замечала всё.        — Я так боюсь, Кири, — прошептала Келл'те, наконец отнимая руки от лица, пытаясь взять себя в руки. — Боюсь, что опять ошибаюсь.        Слова повисли в прозрачном утреннем воздухе, такие хрупкие, что, казалось, их можно было разбить неосторожным движением. Кири не ответила сразу, как услышала признание от подруги. Она смотрела, как свет играет на поверхности календаря, как тени от листьев медленно ползут по плетёному кругу. Её пальцы легли на руки Келл'те — тонкие и прохладные. Кири чувствовала, как под кожей подруги пульсирует густой страх.        — Знаешь, — начала Кири наконец, и голос её звучал мягко, с той особенной глубиной, которая появлялась, когда она говорила о важном. — В лесу есть одно растение. Оно называется тейлану — «плачущая лоза». Оно растёт только в тени больших деревьев, потому что боится прямого света. Если его пересадить на солнце, оно сначала вянет, листья скручиваются, кажется — умрёт.        Келл'те слушала, не перебивая, понимая, что это разговор не просто про растение. Уши дрогнули, сначала прижавшись к макушке, а потом расправились больше, чем были до.        — Но если его не трогать, если оставить на солнце и дать время, — продолжила Кири, — через несколько циклов оно распрямляется. Начинает тянуться вверх и цветы у него потом ярче, чем у тех, что росли на свету всю жизнь.        Она повернулась к Келл'те, заглядывая в зеленые глаза. Иногда Кири говорила как старая женщина, видевшая смерть и боль. Глаза Кири казались целительнице отражением времени, которое когда-то было и которое, может быть, повторится. Может, Кири пугала её даже больше Мо’ат. Кири нельзя понять, если она этого не позволяет. Подобно растениям, которые не прорастают, даже если ты делаешь всё верно, Кири не допускает кого-то близко, если не уверена, что это правильно.        — Ты — это тейлану. Ты выросла в тени. В тени страха, запретов и одиночества. И теперь, когда тебя вынесли на свет, ты не знаешь — как это. Боишься, что сгоришь. Что ошибёшься. Что свет обманет. — Приглушенный голос Кири выводит из оцепенения, а её глаза снова напоминают глаза обычной На’ви, а не чего-то древнего и сложного. Сейчас это просто её подруга, держащая её ладонь своей.        Келл'те сглотнула, плохо чувствуя свои конечности — они онемели, и чувствовалось лишь отдаленно тепло руки Кири. Горло пересохло, хотя утро было прохладным.        — Я не знаю, как быть... с этим, — прошептала она, прижимая свободную руку к груди, туда, где под рёбрами пульсировало тревожное чувство. — Вчера, когда мы сидели у пруда, я забыла обо всём. О том, что я чужая, и потом вернулась обратно, увидела Ткейло... и всё вспомнила, всю правду.        — Какую правду? — тихо спросила Кири, немного отклоняясь назад, чтобы рассмотреть Келл’те.        — Что я не имею права. — Слова вырвались раньше, чем Келл'те успела их остановить, из-за чего прикрыла глаза на секунду. — Что я чужая и даже не знаю, слышит ли меня Эйва по-настоящему, или я так и останусь неправильной. — Она замолчала, тяжело дыша. Признание, которое она прятала глубоко, что сама боялась до него докапываться, вырвалось наружу и лежало между ними, уродливое и голое.        Кири долго молчала. Так долго, что Келл'те начала жалеть о сказанных словах и хотела сказать, что пошутила. Но следом, когда девушка же набрала воздух для фразы, Кири сделала то, чего Келл'те совсем не ожидала.        Рассмеялась. Почти беззвучно, искренне — тем своим смехом, который шёл откуда-то из глубины, из того места, где у неё жила связь с Эйвой. Так могли смеяться птицы, и так могли клокотать илу у самых берегов. Такой странно успокаивающий смех.        — Ты... смеёшься? — растерянно спросила Келл'те, чувствуя, как кисточка хвоста Кири задевает её колени.        — Прости, — Кири прикрыла рот ладонью, но глаза её всё ещё искрились. — Просто... ты такая же глупая, как мой брат.        — В смысле? — Недоумевая прошептала Келл’те, расширяя глаза.        — Нетейам, — пояснила Кири, и при этом имени у подруги дёрнулись уши в ее сторону. — Он вчера вечером пришёл домой с таким видом, будто совершил преступление. Ло'ак из него полчаса правду вытягивал, а он мялся, как нашкодивший подросток.        Келл'те мотнула головой, вновь опасаясь дышать, и замерла, боясь пропустить хоть слово. В груди разлилось странное тепло — смесь любопытства и нежности к этому серьёзному парню, который, оказывается, тоже умел теряться.        — И что он сказал? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал ровно. Получилось плохо — хвост предательски дёрнулся, выдавая волнение. Ей казалось, что Кири уже достаточно изучила её, чтобы распознать её глупую браваду.        Кири хитро прищурилась, явно наслаждаясь моментом. Она вообще любила хорошие истории, и тут история просто первоклассная — с её старшим братом в главной роли.        — Представь картину, — начала она, жестом обводя воздух, словно рисовала полотно. — Вечер. Мы все сидим у очага. Ло'ак уже полчаса кругами ходит вокруг Нетейама, как голодный танатор вокруг добычи. Тук засыпает на ходу, но из последних сил держится, потому что чувствует — что-то происходит. Я делаю вид, что занята ракушками, но краем глаза слежу за этим спектаклем.        Невольно Келл’те улыбнулась — картина и правда вырисовывалась та ещё.        — Нетейам заходит, — продолжила Кири, меняя голос на более низкий, подражая брату. — Весь такой... мокрый ещё после пруда, но главное — лицо! У него было лицо того, кто пытается делать вид, что всё нормально, но при этом улыбается сам себе, как последний скаун.        — Он улыбался? — вырвалось у Келл'те, когда она в удивлении приоткрыла рот, подвигаясь ближе.        — О, ты бы видела! — Кири даже привстала от возбуждения на встречу. — Не свою обычную вежливую улыбочку, а настоящую. Я таких у него отродясь не видела.        Келл'те почувствовала, как щёки начинают вновь гореть. Она опустила взгляд на свои руки, сложенные на коленях, но краем глаза всё ещё следила за рассказчицей.        — И тут Ло'ак, конечно, чует кровь. — Кири понизила голос до драматического шёпота. — Он такой: «О! Возвращение блудного скауна!», а Нетейам делает вид, что не слышит. Идёт к воде, начинает умываться. Мол, тренировка была жаркая, вода освежает.        — Ну... так и было, — пробормотала Келл'те смотря вверх, вспоминая детали вечера.        — П-ф, ага, — насмешливо фыркнула Кири. — Только Ло'ак не купился, он же как ищейка. Начал кружить, выспрашивать, намекать. Про Кано вставил, который видел, как кто-то шёл к Чистым Прудам не один.        У Келл'те сердце упало куда-то в район живота, и она стыдливо вся сжалась, особенно сильно пряча уши.        — Кано? — переспросила она сдавленно. — Он... он видел нас?        — Да не парься, — отмахнулась Кири, используя любимое словечко Паука. — Кано много чего видит. Он вообще любит подглядывать. Но Ло'ак его специально вставил, чтобы брата расколоть.        — И... расколол? — Не желая услышать правду, все равно спросила, зная, что не сможет спать, если не узнает всего.        Кири расплылась в торжествующей улыбке, продолжая:        — А ты слушай дальше. Значит, Нетейам стоит у чаши с водой, трёт лицо, а уши уже красные. — Девушка усмехнулась и махнула рукой, — Ну, насколько у На'ви «краснеют», сама знаешь. Ло'ак наседает: мол, а не помогал ли ты кому-то с водорослями? А не было ли там случайно целительницы из клана Тауками?        Затаив дыхание, Келл’те прикрыла рот ладонями, пока хвост уже не стесняясь отбивал четкий ритм волнения.        — И тут, — Кири сделала театральную паузу, улавливая реакцию, — Нетейам вдруг перестаёт отпираться. Поворачивается к Ло'аку — и так спокойно говорит: «Может быть, помогал. А что? Разве нельзя помочь товарищу смыть пыль после тренировки?».        — Он так и сказал? — выдохнула Келл'те, не моргая. — Товарищу?!        — Слово в слово. А потом добавил: «Это же по-на'вийски — делиться».        Келл'те закрыла лицо руками, начиная неловко смеяться:        — О, Эйва всемилостивая… — простонала протяжно она в ладони.        — А Ло'ак, представляешь, чуть не упал. Он такого от Нетейама не ожидал. Думал, брат будет отнекиваться до последнего, а тут такое заявление. Ну, Ло'ак, конечно, не успокоился. Говорит: «Ты зашёл с глупой улыбкой, будто не пыль смыл, а Великую Охоту выиграл».        Кири изобразила Нетейама — выпрямилась, нахмурилась, пытаясь придать лицу суровое выражение, но уголки губ предательски ползли вверх. Келл'те раздвинула пальцы и смотрела через щелочки за актерской игрой подруги, не желая показывать своего лица полностью.        — «Я никого не задерживал. Мы просто разговаривали». — Она спародировала его голос — низкий, с деланой невозмутимостью. — А Ло'ак такой: «Разговаривали? И о чём же можно разговаривать с целительницей целый вечер, пока весь клан уже ужинает?»        — О водорослях! — выпалила Келл'те и тут же взмахнула руками в воздухе, понимая, как это смешно звучит.        — О водорослях! — Кири расхохоталась в голос, запрокидывая голову. — Ты представляешь? Ло'ак потом полчаса ходил за ним и ныл: «Нетейам, расскажи мне про водоросли! Нетейам, я тоже хочу знать про целебные свойства водорослей! Нетейам, возьми меня с собой в следующий раз изучать водоросли!»        Келл'те смеялась уже в голос, забыв о всякой сдержанности. Они ещё долго сидели вдвоём, глядя на календарь, на игру света в листве, на то, как просыпается лагерь. Говорили о циклах, о звёздах, о Пауке. Кири усмехалась, а щёки её покрывались мягким румянцем. Она рассказала Келл’те, и в её голосе торжествовала гордость. Когда свет поднялся совсем высоко и пора было расходиться по делам, Келл'те вдруг остановилась на полпути и обернулась, держа в руках пустую корзинку, где когда-то были водоросли. — Кири?        — М?        — Я рада, что мы тогда встретились.        Кири улыбнулась той улыбкой, от которой становилось тепло. Интересно, почему у неё она такая? Наверное, её мама любила улыбаться, раз её дочь могла делать это так непринуждённо и мягко.        — Я тоже, — ответила она. — Иди уже. Нетейам будет рад тебя увидеть.        — Ты о чем? — Смутившись, спросила Келл’те, останавливаясь в шаге.        — Чувствую, — перебила Кири с таинственным видом. — У него сейчас тренировка с молодыми воинами у восточной границы. Ты как раз можешь пойти собрать там травы. Чисто случайно.        Девушка открыла рот, закрыла, потом рассмеялась, пытаясь стать привычно строгой.        — Ты невыносима, — сказала Келл’те, покачивая головой, выходя из хижины Мо’ат.        — Знаю, — гордо ответила Кири, задевая хвостом пол.                     

***

       Сцена разворачивалась на солнечной поляне, где высоко на ветке огромного дерева подобного папоротника застряла плетёная сумка Кири с собранными целебными корешками. Сама Кири стояла внизу, недовольно смотря на Паука и Ло’ака, которые закинули туда её вещь.        — И как доставать будем? — Паук, задрав голову, оценивал высоту с видом стратега, попавшего в тактический тупик.        Ло'ак, прислонившись к стволу с классическим для него выражением «опять проблемы», лениво предложил:        — Может, из лука стрельнём? Попадём по ветке — сама упадёт.        Он даже похлопал по своему луку, висевшему за спиной. Ситуация абсолютно не вызывала в нем эмпатии, наоборот, выражение лица сестры подстегивало позлить ещё сильнее.        — Давай, — тут же оживился Паук, всегда готовый к любому плану, связанному с нестандартным применением силы. — Кири, ты согласна?        Келл'те, наблюдавшая за этой стратегической сессией со скрещенными на груди руками и приподнятой бровью, только закатила глаза. Взгляд говорил о полной безучастности — она была занята более важным делом: собирала скорлупник на одной из верхних веток в переплетении лиан у ствола дерева. Девушка резким ударом попала в уплотнение сверху крепкой оболочки плода, вскрывая мягкую сердцевину.        Тем временем Кири, поняв, что её имущество вот-вот превратят в мишень, стала грубее: — Там ценные корни, их нельзя повреждать! — возмутилась она.        Ло'ак, не меняя выражения лица, пожал плечами:        — Давай там и оставим? — Парень ухмыльнулся, глядя на сестру, и обратился к Пауку.        — Ты даже не скаун! — зашипела Кири, понимая, что брат вполне способен осуществить сказанное. — Хуже! Варвар с луком!        Паук, услышав это, перестал улыбаться, начиная задумываться, как ему было бы удобнее залезть за сумкой для Кири. Ло'ак же лишь усмехнулся. Келл'те, наконец не выдержав, вздохнула так громко, что все трое подняли головы наверх.        — Если вы закончили совет по вопросам баллистики и педагогики, — саркастично отозвалась она, продолжая мысль, пока убирала нож в сторону, — то, может, хватит хоронить сумку заживо? Ловите.        Лицо девушки вынырнуло из густой листвы, и через мгновение сумка показалась в воздухе, над головой парней, грозясь свалиться им прямо на головы.        — Мы же тут стоим! — Попытался предупредить Ло'ак, но сумка уже летела прямо на него.        — Не заметила, какая беда, — отстранённо добавила девушка, заступаясь за свою подругу.        С этими словами Келл'те вновь скрылась в листве, и на поляне повисла та особенная тишина, которая обычно наступает, когда участники перепалки исчерпали аргументы, но не желают признавать поражение. Вскоре возобновились звуки удара ножа о оболочку скорлупника, но уже выше.        Ло'ак, поймав сумку, уже открыл рот, чтобы выдать язвительный ответ Келл'те, но та, закончив фразу, уже скрылась в листве, методично вскрывая скорлупник. Провожая раздражающе невозмутимый хвост девушки взглядом, Ло'ак швырнул сумку обратно Кири. Нет, она определенно раздражала. Келл’те определено целилась ему в голову, парень заметил её расчетливый взгляд перед этим броском. Тихая, худющая и с вечно настороженными ушами, которые слышат больше, чем надо. И зеленые глаза с пугающим взглядом, будто видит насквозь. Ло’ак пытался понять, что Нетейам нашел в ней? Она же… никакая. Не поет, не участвует в общем ужине и не шутит — умеет лишь едко подкалывать, что безусловно злит. Колючка, а не девушка. Вечно возится со своими травами с ровным лицом и смотрит свысока. Говорит так, словно каждое слово взвешивает на весах, прежде чем что-либо сказать. Скучная и всегда грустная, как брат не уснул с ней наедине у Прудов?        Кири деловито перебирала корешки в спасённой сумке, проверяя сохранность.        Паук почёсывал в затылке, всё ещё обдумывая варианты удачного лазания по деревьям — ему отчаянно хотелось долезть до Келл'те, хоть он и не признался бы в этом вслух. Ло'ак же, демонстративно игнорируя всех, присел на корточки и принялся бесцельно ковырять землю веточкой, пока в рот закидывал по одной чёрные бусины, переливающиеся красноватым отливом.        Ягоды попались ему случайно — он заметил их, когда чуть не вывихнул лодыжку, оступившись на корнях и едва не рухнув в густые заросли у края поляны. Удерживая равновесие и мысленно матерясь, Ло'ак ухватился за ближайший куст, и именно тогда его взгляд упал на россыпь тёмных ягод, притаившихся в тени огромного листа. Они выглядели аппетитно — сочные, с благородным красноватым отливом, будто светящиеся изнутри.        — О, глядите, — Ло'ак уже забыл о досадном инциденте с ногой и теперь с интересом рассматривал находку. Он сорвал одну ягоду, покрутил между пальцев и отправил в рот. — Вкусно. Немного терпкие, но ничего так.        — Дай-ка взглянуть, — Кири нахмурилась, подходя ближе с видом той, чей нюх на неприятности никогда её не подводил. Она протянула руку, и Ло'ак, пожав плечами, бросил ей несколько ягод. Девушка поднесла их к лицу, понюхала, затем осторожно надкусила одну — едва коснувшись зубами, сразу сплюнула в траву. Её лицо изменилось.        — Ло'ак, выплюнь. Немедленно. — Голос стал резким, без тени шутки. — Они ядовитые.        — Да ладно тебе, — Ло'ак уже тянулся за новой порцией, раскрывая рот. — Ты вечно преувеличиваешь. Обычные ягоды, подумаешь, кислые немного. Паук, хочешь? Тут много.        Паук, отвлёкшись от своих мечтаний о покорении вершин, подошёл ближе. Перспектива бесплатного перекуса его всегда вдохновляла.        — А что за ягоды? — его глаза блеснули интересом, но Кири в моменте преградила ему путь рукой так, что её ладонь упиралась ему в грудь. Парень удивлённо вскинул брови и недоверчиво уставился на Ло’ака.        — Ядовитые! — Кири повысила голос, заступая между братом и кустом. — Я серьёзно. У тебя через десять минут пальцы онемеют, потом руки перестанут слушаться, потом…        — Кири, иди корни свои собирай, — отмахнулся Ло'ак, обходя сестру сбоку. — Мы сами разберёмся, что нам есть. Верно, Паук?        Паук заколебался на секунду, глядя на уверенное лицо Ло'ака, потом на встревоженное — Кири. Желудок предательски заурчал, напоминая, что за завтраком он съел только горсть сушёных фруктов.        — Ну... может, одну? — неуверенно предложил он. Кири посмотрела на них обоих — на упрямого брата, который уже жевал третью ягоду, и на колеблющегося Паука, готового поддаться уговорам. Она глубоко вздохнула, закатила глаза и театрально вскинула руки вверх, сдаваясь.        — Всё съедайте разом. — Она развернулась и направилась обратно к своей сумке. — Потом не жалуйтесь. Я предупреждала.        Ло'ак усмехнулся, восприняв это как капитуляцию сестры, и подмигнул Пауку:        — Видишь? Она отстала. Давай, пока Келл'те не видит — а то начнёт свои лекции читать про баланс в природе и прочую ерунду.        Паук, успокоенный тем, что младшая из девушек дала добро (ну, или хотя бы перестала ругаться), потянулся к кусту. Они с Ло'аком устроили небольшой пир, сидя на поваленном стволе и перебрасываясь шутками о том, как Кири вечно ищет опасность там, где её нет.        Она демонстративно развернулась и отошла к Келл'те, которая как раз спускалась с ветки с полной корзиной скорлупника.        — Чего они там? — поинтересовалась Келл'те, кивнув в сторону парней голово.        — Решили проверить мою компетентность как травницы, — сухо отозвалась Кири. — Сейчас будут есть ядовитые ягоды.        Келл'те замерла на полпути между веткой и землёй, наклоняясь. Бросила быстрый взгляд на злосчастный куст, потом на парней.        — Те, что с красным отливом? — уточнила целительница, выпрямляясь.        — Они самые.        — А, — Келл'те пожала плечами и продолжила спускаться. — Ну, значит, надо запомнить место где они останутся. Тащить их потом не будем. — Оказавшись на земле и поставив корзину с собранными плодами на землю за спинами парней, девушка отошла немного дальше, чтобы поблагодарить Эйву за собранные плоды.        Тем временем Ло'ак, убедившись, что сестра отвернулась и не видит (точнее, делает вид, что не видит), кинул ягоду в рот. Паук, как истинный друг, повторил за ним.        — Ну-у... — протянул Паук, прожевав. — На вкус как обычные, кисловатые немного.        — Ага, — кивнул Ло'ак, запуская в рот очередную россыпь ягод. — А она — ядовитые. Вечно паникует, наша Кири. — Парень вновь взялся за забытую веточку, ковыряясь в земле. Веточка что-то задела, что лежало в траве и источало густой, пряный, до одури аппетитный запах — пару упавших и уже начавших бродить фруктов, забытых здесь ещё в прошлый поход.        Запах поплыл над поляной. Из кустов, прямо за спиной у Ло'ака, с любопытным фырканьем вышел йерик — молодой, глуповатый на вид шестиногий зверёк. Он явно был привлечён запахом фруктов рядом с оставленной корзины у ствола дерева. Зверь безмятежно подошёл и начал обнюхивать край емкости.        Ло'ак, почувствовав движение за своей спиной, не оборачиваясь, замер. Его охотничий инстинкт уже оценил расстояние и мышечную массу. Рука сама потянулась за спину, готовая взять лук, роняя остатки ягод на землю. «Идеально, — пронеслось в голове парня, когда он напрягся. — Крупный зверек, прямо у меня за спиной. Сам еще и подошел. Отцу будет, чем гордиться — сам поймаю, не специально» Представляя, как выпускает стрелу в шею зверя, он расплылся в нагловатой ухмылке одним краем губ. Наконечник входит стремительно в плоть, ровно, быстро и уважительно, йерик даже испугаться не успеет.        Кири вытянула руку и шепотом остановила брата:        — Он же просто любопытный! Не надо его…        Заметив, что намеревается сделать Ло'ак, в дело вступила Келл'те. Её глаза, привыкшие замечать всё, увидели готовящуюся охоту, её принципы восстали против убийства. Мгновенно оценив ситуацию, она действует.        Резко, бесшумно вскочив с колен, она подобрала с земли головку гриба в густой траве — известного своим пылящим, безвредным, но вызывающим минутное чихание и замешательство спорами. С точностью, достойной лучшего метателя Оматикайя, она швырнула гриб. Он попал йерику прямо между глаз. Раздался бесшумный плюфф, и облако розовой пыльцы окутало морду зверя.        Йерик фыркнул, тряхнул головой, чихнул раз, второй раз — громче. Затем, совершенно сбитый с толку, он попятился, боднул воздух несуществующими рогами и с мычанием шарахнулся обратно в кусты, где принялся чихать ещё отчаяннее. Всё произошло за три секунды.        Ло'ак, начавший разворачиваться для правильной стойки, застыл с незаконченным движением лука в руке. Он смотрел на пустое место, где только что была потенциальная добыча, потом на розовое пылящее пятно на земле, потом медленно, очень медленно, повернул голову к Келл'те.        На его лице отразилась смесь абсолютного непонимания, оскорблённого профессионального достоинства охотника и нарастающего возмущения. Губы сжались в тонкую полоску, когда лук опустился. Ее бесшумность и умение сориентироваться в моменте выводили Ло’ака из себя. Откуда столько наглости, чтобы прервать его охоту? Он уже практически держал в руках тушу и видел, как его похвалит отец, когда младший сын принесет добычу. В нем боролись два чувства: ярость — охотничья ярость, когда из-под носа уводят добычу. Не змееволк или хрустящая ветка под ногой, а эта хилая чужачка, Эйва Великая! Второе — стыд, что не среагировал быстрее, чем она. Нетейам бы уже держал тушу на плечах и нес домой.         Келл'те, отряхивая руки, с совершенно невозмутимым, деловым видом обратилась к Кири. Она говорила громко и чётко, докладывая о завершении важной миссии. Уже начиная отступать в сторону тропы, ведущей к поселению, Келл'те бросила через плечо:        — Я его нейтрализовала. Бежим! — Она развернулась и сделала несколько быстрых, решительных шагов прочь; её хвост вытянулся в струнку, изображая полную уверенность в правильности своих действий.        Наступила секунда ошеломлённой тишины. Паук первый не выдержал — издал звук, средний между хрипом и хихиканьем, и, не в силах сдержаться, схватился за живот.        Кири сначала смотрела на убегающую Келл'те, потом на корчащегося от смеха Паука, потом на Ло'ака, чьё лицо постепенно окрашивалось в цвет, достойный огненного цветка. Её маска серьёзности треснула, губы предательски дрогнули, и она, прикрыв рот ладонью, издала сдавленный фыркающий звук, отворачиваясь.        Ло'ак стоял как вкопанный. Его челюсть напряжена так, что, казалось, вот-вот хрустнет.        — Ты... ты что наделала? — наконец вырвался у него хриплый, обездвиженный яростью шёпот, обращённый к спине удаляющейся целительницы. — Это была идеальная добыча!        Из кустов донеслось ещё одно громкое, обиженное чихание йерика, прозвучавшее как последний аккорд этого абсурда. Паук, не в силах вымолвить слово, бил кулаком по земле, указывая пальцем в сторону звука и закатываясь в новом приступе хохота.        Келл'те, уже почти скрывшись за деревьями, обернулась на мгновение. На её обычно строгом лице мелькнула торжествующая усмешка. Молодой охотник провёл рукой по лицу, издавая долгий, стонущий звук, в котором смешались крайнее раздражение и неуловимое, подавляемое им самим признание того, что это было эффектно и по-своему придумано ловко.        — Ло'а-а-а-к, — сквозь смех выдохнул Паук, поднимаясь с земли и хлопая друга по плечу. — Тебя только что переохотили грибом. Грибом!        — Вот дерьмо, — процедил Ло'ак, но взгляд его всё ещё был прикован к розовому облачку, медленно оседающему там, где только что стояла Келл'те. Ло'ак уже собрался было встать и сказать что-то ехидное в сторону сестры насчет своей правоты, ведь положенное время вышло и ядовитым ягодам пора начать действовать, как вдруг понял, что его левая нога не слушается. Он попытался сделать шаг — и чуть не рухнул лицом в траву, успев схватиться за плечо Паука.        — Ты чего? — Паук подхватил товарища и тут же почувствовал, что и его рука, та самая, которой он держал Ло'ака, начинает неметь. Он уставился на неё круглыми глазами. — Слушай... а у меня рука…        — У меня нога, — мрачно отозвался Ло'ак, пытаясь устоять на одной рабочей конечности. — И, кажется, половина задницы тоже…        С поляны донеслась тихая, но отчётливая ухмылка. Кири стояла, скрестив руки на груди, и с выражением глубочайшего удовлетворения наблюдала за попытками брата сохранить равновесие. Её хвост то и дело дёргался из стороны в сторону, а взгляд метался между Пауком и Ло'аком.        — Я же говорила, — лаконично заметила она. — Через час отпустит. Можете посидеть, отдохнуть. Подумать о своём поведении. — Сощурившись, девушка приложила палец к губам, будто думая о чём-то более серьёзном. Наверное, Ло’ак мог бы посчитать это выражение лица забавным, если б не был в таком глупом положении.        Келл'те, проходя мимо ошарашенных парней с полной корзиной скорлупника, добавила, не оборачиваясь:        — Красивое падение было бы. Жаль, я отвернулась.        Из кустов донёсся ещё один, уже привычный звук чихания йерика, который, кажется, так и не пришёл в себя после розовой пыльцы. Ло'ак, стоящий на одной ноге и цепляющийся за обмякшего Паука, с тоской подумал, что день определённо пошёл по наклонной.        Он кое-как доковылял до поваленного ствола и рухнул на него, утягивая за собой Паука. Тот послушно осел рядом, безуспешно пытаясь сжать и разжать пальцы — они напоминали пять маленьких сосисок, пришитых к ладони.        — Слышь, — Паук повернул к Ло'аку побледневшее лицо. — А у тебя язык... того?        Ло'ак хотел огрызнуться, но понял, что его собственный язык распух и ворочается во рту с трудом, будто он только что выпил кружку ледяной воды.        — Ага, — выдавил он, с ужасом осознавая, что слово получилось невнятным. — Ш-ш-ш…        — Что «ш-ш-ш»? — не понял Паук.        — Ш-ш-ш-ай-ай-ш-а, — попытался объяснить Ло'ак.        Они уставились друг на друга с выражением вселенской несправедливости происходящего.        Кири тем временем деловито перебирала корешки, мастерски делая вид, что происходящее её совершенно не касается. Келл'те присела рядом на корточки, наблюдая за парнями с отстранённым интересом натуралиста.        — Долго действует яд? — поинтересовалась она, разглядывая в руке сорванную ягоду, а после приблизив к лицу, лизнула.        — Часа два, — Кири пожала плечами. — Может, три, если много съели. Я предупреждала. — То ли подобное с ними происходило часто, то ли Кири просто обладала природным спокойствием старшей сестры, но её лицо выражало лишь искреннюю скуку. Она лишь усмехнулась, встречаясь взглядом с Пауком. Одними губами Кири говорила ему какой он придурок, и он стоически переносил данное ему испытание. Она оказалась права, а он — нет. Слишком просто для них. Келл’те могла только удивиться такой смиренности со стороны Паука и такой искренней насмешки со стороны Кири.        — Предупреждала, — подтвердила Келл'те, размазывая ягоду по центру ладони внимательно вглядываясь, а услышав вздох парня, посмотрела на них. — Я слышала.        Келл’те наблюдала как Ло'ак пытается что-то объяснить Пауку с помощью одних только мычащих звуков и активной жестикуляции левой руки — правая уже окончательно отключилась и безвольно висела плетью.        — Знаешь, — задумчиво протянула Келл'те, наконец найдя для себя ответ на один из вопросов, — я, кажется, начинаю понимать, почему ты всегда носишь с собой столько противоядий.        — А ты думала, — Кири усмехнулась и кивнула в сторону брата. — Вот главная причина. Ходячее доказательство того, что естественный отбор иногда даёт сбой. — Кири провела ладонью по волосам и задумчиво оглядела местность, будто впервые увидела её.        Прошло ещё минут десять. Ло'ак и Паук сидели на бревне, как два печальных гриба после дождя. Ло'ак всё ещё пытался сохранить остатки достоинства, но получалось плохо — голова периодически заваливалась набок, и приходилось прилагать усилие, чтобы вернуть её в вертикальное положение. Паук же просто смотрел в одну точку с выражением глубочайшей обиды на мир. Больше он на Кири не смотрел. Наверное, ему было ещё более совестно за своё поведение. Кири сказала, что он почти на сто процентов сделает это снова.        — Кири! — позвал Паук, пытаясь пошевелить пальцами и понимая, что они напоминают пять маленьких брёвнышек, приделанных к ладони. — Мы, кажется... того…        — Чего «того»? — лениво отозвалась Кири, не оборачиваясь. — Ягодки то вкусные были? — в её голосе слышалась ирония и, как ни странно, привязанность.        Ло'ак открыл рот, чтобы выдать что-то язвительное, но понял, что не чувствует половины лица. Фраза вышла неразборчивой, смазанной, будто он пытался говорить, наевшись густой каши.        — Ша паши, шо... ша... — Он ткнул себя пальцем в щёку и не почувствовал прикосновения. Глаза расширились.        Паук, глядя на друга, который внезапно превратился в полупарализованную статую с выпученными глазами, попытался вскочить и обнаружил, что тоже не может нормально стоять — ноги подкашивались, а координация исчезла напрочь.        — Кири! — Вскрикнул Паук так, что пара животных с соседних деревьев взметнулись в небо. Она неспешно поднялась, отряхнула колени и, сохраняя на лице выражение глубочайшего морального удовлетворения, направилась к ним.        — Я слушаю, — произнесла она тоном, каким обычно разговаривают с детьми, которые только что разбили горшок, хотя их предупреждали не бегать рядом с домом. — Что-то случилось?        Ло'ак мычал и тыкал пальцем в свою бесчувственную ногу. Паук пытался объяснить, но его речь тоже стремительно теряла членораздельность.        — Ах это, — Кири наклонилась, рассматривая их с неподдельным интересом исследователя. — Я же говорила. Онемение. Сначала конечности, потом речь. Потом, если много съесть, можно вообще отключиться на пару часов. Но вы же взрослые, сами разбираетесь. — Её глаза приобрели пугающий холодный оттенок, губы расплылись в усмешке, она знала какими будут следующие слова её брата.        — По...мо...ги!.. — Ло'ак уже не пытался сохранять достоинство. Он сидел, свесив голову набок, потому что мышцы шеи тоже начинали терять тонус.        — А? — Кири приложила ладонь к уху, изображая глухоту. — Не слышу. Вы же вон какие самостоятельные. Сами нашли, сами попробовали, меня не послушали. Чего теперь?        Паук жалобно замычал, пытаясь изобразить раскаяние хотя бы глазами. Кири опустилась перед ними и склонила голову в бок, будто они были интересными видами животных, ранее ею не встречаемые. Её лицо стало бесстрастным и каким-то старым.        Выдержав паузу ровно столько, чтобы они оба прочувствовали глубину своего падения, Кири вздохнула и полезла в поясную сумку. Её лицо разгладилось, а взгляд стал теплее и живее. Больше не было странного ощущения жамевю, когда Паук и Ло’ак смотрели на неё. Теперь было очевидно, что ей пятнадцать лет, но иногда что-то в её движениях выдавало в ней странное смешение возрастов. Если Келл’те захотела объяснить это явление, ей было бы сложно подобрать слова. Иногда казалось, что Кири отключается и действует рефлекторно, вспоминая такое, что не должна знать. Она с усмешкой наблюдала всю сцену от начала до конца, не вмешиваясь, справедливо полагая, что лучший учитель — собственный опыт.        — Мудрое решение, Кири, — прокомментировала она, смотря издалека. — Позволить дуракам учиться на своих ошибках. — Та на её слова лишь дёрнула ухом.        — Эй! — попытался возмутиться Ло'ак, но из-за всё ещё плохо слушающихся губ вышло что-то вроде «э-э-э...».        Келл'те оттолкнулась от ствола дерева и медленно прошагала, проходя мимо куста. Остановилась прямо перед Ло'аком. В руке блеснула знакомая тёмная гроздь — те самые ягоды, которые она только что сорвала с куста по пути.        — Держи, Ло'ак, — она протянула ягоды прямо к лицу парня. — Желаешь добавки?        Ло'ак, увидев ягоды так близко, дёрнулся всем телом. Его и без того ослабленный организм отреагировал мгновенно — парня вывернуло прямо в ближайшие кусты. К счастью, желудок почти пуст, так что обошлось больше символическим спазмом, но сам факт вызвал позыв.        — Оу, — Келл'те убрала ягоды с невозмутимым видом за свою спину, смотря сверху вниз на отклик тела Ло’ака. — Неожиданная реакция. А говорил, что вкусно.        Паук, глядя на страдания друга, попытался отползти подальше от Келл'те, насколько позволяли нерабочие конечности. Это выглядело жалко и трогательно одновременно — он напоминал гусеницу, которая забыла, как пользоваться большинством ног.        — Лежите уже, — Келл'те хмыкнула и, протягивая ядовитые ягоды ещё раз, чисто для проверки, вызвала у Ло'ака новый рвотный позыв. — Выздоравливайте. Завтра новый день — новая порция ягод, я полагаю?        — Убери... — прохрипел Ло'ак, но из-за онемевшего языка вышло что-то совершенно нечленораздельное, вызывая у девушки более глубокую усмешку.        Кири тем временем извлекла из сумки пучок сушёной травы и маленький клубень. Она протянула их по очереди каждому, спасая от издевательств целительницы:        — Жуйте медленно. И запомните: в следующий раз, когда я говорю «ядовито», это значит «ядовито», а не «Кири слишком много беспокоится», — давая понять, что слышала каждое из слово, вкрадчиво уточнила та.        Ло'ак, пережевывая непослушными челюстями горькую массу, смотрел в пространство с выражением глубочайшей обиды на несправедливый мир. Паук же, чувствуя, как онемение потихоньку отступает, поклялся себе, что отныне будет слушать Кири во всём, что касается еды. Особенно если она говорит «выплюнь».        Келл'те, наблюдая, как парни мучительно жуют противоядие, повернулась к ней:        — Долго будет действовать? — Девушка поинтересовалась, взяв небольшую порцию у Кири, чтобы изучить и его.        — Через час оклемаются полностью, — она убрала сумку в сторону, поправляя. — Но осадочек, я думаю, останется. — Её голос стал ровным, будто ей приходилось часто объяснять брату и Пауку подобное. Конечно, они её не слушали, и обычно всё заканчивалось именно так, как сейчас. — Останется, — согласно кивнула Келл'те, прикусывая клыком противоядие, чтобы узнать его вкус. — Особенно от ягод перед носом.        Она довольно улыбнулась и направилась к тропе, ведущей в деревню, подхватив корзину с плодами. Кири последовала за подругой, бросив через плечо:        — Догоняйте, если сможете. Мы не будем торопиться.        Из кустов донёсся последний, уже совсем отдалённый звук чихания йерика, который, кажется, наконец-то начал приходить в себя. Ло'ак закрыл глаза и мысленно перенёсся в тот момент, когда всё было хорошо — ещё до того, как он нашёл эти проклятые ягоды, ещё до того, как Келл'те опозорила его перед йериком, ещё до того, как его собственный организм предал его самым унизительным образом.        — Паук, — прошептал он еле ворочающимся языком.        — А? — его друг страдальчески уставился на него, через силу улыбаясь.        — Никому не рассказывай, что я блевал от ягод.        Паук подумал секунду и честно ответил, перекатывая голову от плеча к плечу:        — Не могу обещать. Это было слишком смешно.        Ло'ак обречённо уронил голову на грудь. День определённо не задался.        Минут через двадцать, когда онемение начало потихоньку отступать, а конечности снова обрели способность более-менее слушаться, Ло'ак предпринял героическую попытку подняться. Это напоминало попытку новорождённого йерика встать на все шесть ног одновременно — трогательно и нелепо.        Паук наблюдал за этим с безопасного расстояния, всё ещё массируя отходящую руку.        — Ты как вообще? — аккуратно осведомился он, надавливая пальцами здоровой руки на больную. Похоже, реагировала она так себе.        — Нормально, — буркнул Ло'ак, с третьей попытки обретая вертикальное положение. — Где эти…        Он не договорил, потому что именно в этот момент из-за поворота тропы показались две знакомые фигуры.        Кири и Келл'те стояли метрах в двадцати от поляны, явно поджидая отстающих. Его сестра с деловитым видом перебирала какие-то листы, а другая девушка снимала кору с молодого ствола дерева. Паук резко поднял глаза, а когда увидел силуэт Кири, снова опустил взгляд. Будто он проверял, в сохранности ли она. Та на секунду отвлеклась, окидывая парней взглядом.        Обратная дорога в деревню запомнилась Ло'аку и Пауку надолго.        Девушки шли впереди, неспешно беседуя о травах, погоде и прочих вещах. Сзади, метрах в десяти, ковыляли два парня, у которых периодически отказывали то руки, то ноги, то вестибулярный аппарат.        Паук споткнулся на ровном месте три раза. Ло'ак — пять. Один раз парень попытался опереться на человека, но у того в этот момент подкосилась нога, и они оба рухнули в кусты, издав при этом такой звук, будто кто-то сбрасывал с обрыва мешок с камнями.        — Вы там живы? — донёсся спереди голос Кири. В нём отчётливо слышались нотки заботы, смешанные с плохо скрываемым весельем. Её хвост выдавал её даже сильнее чем откровенный смех в голосе, но она даже не пыталась это скрыть.        — Живы, — мрачно отозвался Ло'ак, выбираясь из зарослей и выплёвывая листья. — Ползём потихоньку.        Келл'те обернулась, окинула взглядом их помятый вид и философски заметила:        — Кири, запиши где-нибудь: ягоды красного отлива вызывают временную потерю координации и чувства собственного достоинства.        — Естественный отбор в действии. Обязательно, — серьёзно кивнула Кири. — Внесу в свой травник. Раздел «скауны и их последствия».        Ло'ак хотел огрызнуться, но в этот момент у него отказала левая рука, и он вместо эффектного жеста просто бессильно помахал ею в воздухе, как веткой на ветру. Паук захихикал над неудачей друга, отворачиваясь.        — Заткнись, — беззлобно бросил Ло'ак. — У тебя самого ухо дёргается.        — Где? — Паук испуганно схватился за ухо и тут же понял, что Ло'ак пошутил. — Вот дерьмо.        Келл'те не выдержала напущенной строгости и рассмеялась — впервые за день так открыто, запрокинув голову.        — Ладно, — целительница выдохнула и перевела дыхание после хохота. — Кири, давай привал сделаем? А то эти двое либо не дойдут, либо убьются по дороге.        — Согласна, — Кири кивнула и указала на ровную полянку у ручья. — Там и отдохнём. Заодно проверим, как там всепоглощающие себя чувствуют.        Через час, когда онемение окончательно отпустило, а мир снова обрёл чёткость, Ло'ак сидел у воды и задумчиво смотрел на своё отражение. Паук плюхнулся рядом.        — О чём думаешь?        — О жизни, — философски ответил Ло'ак, не моргая. — О том, что Кири теперь нам это до конца дней припоминать будет.        — Будет, — согласился Паук, но похоже он не сильно об этом беспокоился. Он просто был рад, что теперь тело его слушается и не чувствует онемения.        — И Келл'те тоже. — Мрачно добавил Ло’ак, цокая от осознания.        — Тоже, — иногда Паук думал о том, как его друг не умеет ценить мелкие радости жизни. По крайней мере, он может без проблем поднять ноги и попрыгать. После того что они пережили, это правда было как манна небесная. — И йерик этот, чтоб его…        Паук хмыкнул, щурясь на друга.        — Слушай, а ведь если подумать... — мрачно начал он.        — Не надо думать, — перебил Ло'ак, выставляя руку. — Каждый раз, когда мы начинаем думать, происходит какая-то хрень.        Ло'ак сидел на поваленном стволе, безуспешно пытаясь пошевелить пальцами левой руки. Паук рядом самозабвенно изучал какое-то насекомое, ползущего по его колену, с таким выражением лица, что оно взаправду могло открыть ему тайны мироздания. Девушки отошли к ручью — их голоса доносились приглушенно, перемежаясь вкрадчивым смехом. Ло'ак смотрел на Келл'те и хмурился. Он не понимал её, совсем. Ло'ак и раньше не особо замечал девушку — чужая На’ви, живёт себе тихо на отшибе, и ладно. Теперь, когда из-за неё Нетейам ходит с улыбкой третий день, пришлось заметить. Как целительница она хороша — спору нет. Травы знает, раны зашивает аккуратно, священное место предков восстанавливает. Мо'ат её хвалила, а она-то просто так хвалить не будет, он знает не понаслышке. Но... раздражает. Особенно манера смотреть свысока с приподнятым подбородком — знает больше тебя, но молчит из вежливости, делает одолжение. А как она ходит? Плавно, бесшумно, вовсе не касается земли, даже волосы за спиной не шевелятся, как тень передвигается. Рядом с ней Кири Ло’аку казалась почти обычной. Келл'те не враждебная, а именно отстранённая, закрытая стеной. «Ненавижу, когда она так смотрит, — подумал Ло'ак, пытаясь пошевелить языком и понимая, что даже это не получается, когда вспоминал взгляд Келл’те во время пыток ягодами. — Как будто я какой-то скаун, что не может разобрать, где право и лево». Как будто он — кто? Младший брат, который вечно влипает в истории и не умеет быть серьёзным, как Нетейам? Который злится на неё потому, что она — живое напоминание о том, что можно быть полезным и не мешать, даже если ты иной? Попытался искренне понять, что именно раздражает. Не то, чтобы она делала что-то плохое, даже наоборот. Но вот её спокойствие... оно было каким-то ненастоящим, что ли. Всё время держит себя в руках, боится сделать лишнее движение, но умело это смешивает с ленивыми движениями, экономив драгоценные силы в своем теле. Он хмыкнул — вышло похоже на всхлип, потому что губы всё ещё слушались плохо. Паук удивлённо покосился на него, но Ло'ак только отмахнулся и перевел взгляд на фигуру Келл'те у ручья. Девушки о чем-то оживленно разговаривали и улыбались, они вдвоем нашли общий язык буквально с первых слов. И что в ней такого, раз Кири и Нетейам с ней так сдружились? Ло'ак попытался посмотреть объективно еще раз, без эмоций и предвзятого отношения. Вытянутая и хилая, костлявая — даже по меркам На'ви. Мышцы есть, но без той мощной силы, которая ценится. Лицо... ну, лицо как лицо. Глаза зеленые, необычно среди желтоглазых Оматикайя. Говорит тихо, даже когда не надо тихо, всегда надо прислушиваться к её словам. Нетейам на это повелся? Она слишком спокойна и правильна. Ло'ак не доверял тем, кто не делает ошибок. Сам он ошибался постоянно, и считал это нормальным, ведь так учишься. А Келл'те каждое своё движение взвешивает. Даже когда йерика того грибом шарахнула — и то сделала это идеально точно, хотя по ней нельзя сказать, что она имеет какую-либо физическую подготовку. Все это напрягало. Парень не знал, что можно еще ожидать от Келл’те. Ло'ак поморщился. Нет, он ничего не имел против Келл'те лично. Но она была... чужой. Не Оматикайя. Пришла неизвестно откуда, живет по их законам, но всё равно смотрит так, будто боится, что её в любой момент прогонят. И Нетейам рядом с ней становился каким-то другим, более открытым. Когда Нетейам входит на тренировочную площадку, молодые воины сами выпрямляют спины — даже те, кто его недолюбливает. Он смеётся громко, когда весело, и хмурится так, что разговоры стихают на полуслове. В нём всегда чувствуется сила и неподдельная уверенность. Он заполняет собой пространство. Когда входит в помещение — воздух движется, когда говорит — хочется слушать и даже когда молчит — от него исходит тепло, уверенность, что всё будет хорошо. Келл'те пространство не заполняет, а растворяется в нем. Стоит в тени, молчит, смотрит в землю и внимательно за всеми наблюдает. Если бы Ло'ак специально не искал её глазами сейчас — он бы, наверное, прошёл мимо и не заметил. Нетейам рядом с ней менялся... Ло'ак видел краем глаза на последнем ужине, когда Ткейло притащил через силу свою сестру к костру, усаживая среди других На’ви. Нетейам тогда посмотрел на неё так, что она редкий зверь, которого нельзя спугнуть. Он покосился на Паука, который всё ещё изучал насекомое, но уже с меньшим энтузиазмом и почесал плечо, радуясь, что чувствует хоть что-то. Келл'те же из клана, который обособлен от остальных. Мало ли что у них там в головах? Может, она специально к нему подбирается? «Она сделает ему больно, — мелькнула мысль, острая и неприятная. — Такие всегда делают больно. Не со зла, а потому что не умеют иначе. Потому что им самим слишком часто делали больно». Понимал, что мысль глупая, поэтому решил сильно не развивать это. Кири с ней возится, а сестра чувствует лучше любого. Если бы Келл'те была опасна, она бы уже поняла. Всё-таки, Нетейам был тем, на кого Ло'ак всегда равнялся, даже если не признавал этого. Видеть, как Нетейам теряет голову из-за какой-то... Ло'ак даже мысленно не мог подобрать слово, не срываясь на грубость. Старший брат, на которого равнялась молодая половина клана, которому доверяли самые опасные задания, мялся и краснел из-за какой-то девчонки из Тауками. Да просто не нравится она ему и всё, такое бывает. Но ради брата попытается стать нейтральным и сменить свое отношение. Он уважает выбор брата и всегда будет на его стороне, потому что знает, Нетейам поступил бы так же. Он посмотрел на свои руки — чувствительность потихоньку возвращалась. Паук рядом завозился, пытаясь сесть удобнее. Все-таки, чего Нетейам в ней нашёл? «Может, он её жалеет? — мелькнула догадка. — Она же там, у своих, вообще одна была, если верить слухам. Нетейам у нас добрый, вечно всех спасает». Попытался представить их вместе — брата, который всегда собран и бдителен, и эту девушку, которая даже смеётся как-то... экономно, будто боится истратить лишний звук. Картинка не складывалась, как бы не старался.

***

       Хижина Мо'ат была, как всегда, заполнена запахами сушёных трав, настоек и едко-целебных лекарств, что заставляло неподготовленных посетителей морщить носы еще перед входом. Сама тсахик сидела у очага, перебирая пучки кореньев, когда полог входа отдёрнулся, и на пороге появился Ло'ак.        Вернее, не совсем Ло'ак. Потому что у Ло'ака лицо… не совсем похожее на его. Лицо покрывала россыпь мелких красных точек, которые выглядели так, будто кто-то рассерженный раскрасил парня кисточкой, целясь в каждую пору. И каждая зудящая точка придавала припухлости лицу.        — Тут такое дело… — начал Ло'ак голосом человека, который очень хочет, чтобы его пожалели, но по опыту знает, что не дождётся милости.        Мо'ат даже не подняла головы и тяжело вздохнула, собираясь с мыслями:        — Если ты сейчас скажешь, что опять ел те чёрные ягоды с красным отливом, я тебя сама придушу. — Тон женщины слышался слишком нейтральным, чтобы не пороть горячку с первых минут разговора.        — Да не ел я! — возмутился Ло'ак, осторожно почесывая щёку кончиками пальцев. — Это... ну... я на спор.        Мо'ат замерла и медленно, очень медленно, подняла голову, пригвождая взглядом к земле парня.        — На спор? — Уточняя услышанное, тсахик наклонила голову и пристально въелась желтыми глазами во внука.        — ... Да? — Выдохнул слово Ло'ак и нервно улыбнулся, пытаясь сгладить сказанное.        — Ты пошёл и на спор… — Повторяя слова юноши, Мо’ат поднялась на ноги, оставляя сортировку на попозже.        — Нюхнул, — быстро поправил Ло'ак, вставляя важное условие произошедшего. — Я только нюхнул! Честное слово! Паук сказал, что я не рискну подойти к тому же кусту после прошлого раза. А я сказал, что рискну. Подошёл и нюхнул один раз! А потом чихнул уже дома. — Он ткнул пальцем в своё пятнистое лицо. — И вот проснулся.        Мо'ат смотрела на него долгим, тяжёлым взглядом. Ло'ак под этим взглядом неуверенно переминался с ноги на ногу, стыдливо отводя глаза куда-нибудь, лишь не встречаться с аурой гнева бабушки.        — Ты понюхал куст с ядовитыми ягодами, которые ты ел четверть цикла назад. После которых у тебя полдня язык не ворочался? — с усмешкой переспросила тсахик, делая шаг вперед, нависая над Ло'аком.        — Ну... — Ло'ак замялся. — Спор есть спор.        Мо'ат набрала побольше воздуха в лёгкие. Дальше старейшину Оматикайя было слышно, кажется, даже в соседних кланах:        — Повторяю для тех, кто не понимает с первого раза! Эти ягоды! Ядовиты!        Ло'ак вжал голову в плечи, но это не помогло — голос Мо'ат проникал, кажется, прямо в кости.        — Ло'ак! Для тебя лично повторяю! Сколько можно-то?! — Женщина взмахнула руками и вскинула хвост вверх, заставляя красные бусины на своей груди громко брякнуть.        Она шагнула к нему еще ближе, и Ло'ак попятился к выходу, на всякий случай прикрывая лицо локтем — мало ли, может, Мо'ат решит подкрепить слова действием.        — Еще раз съешь эти ягоды — и хвост отвалится! Я тебе гарантирую! Не знаю как, но отвалится! НЮХАТЬ ТОЖЕ НЕЛЬЗЯ!        — Да я больше не буду! — взмолился Ло'ак, пятясь к выходу.        — В прошлый раз ты тоже так говорил! — Рассереженно вскринула женщина, ловко шлепнув парня по животу.        Из-за полога донёсся приглушённый смех. Мо'ат резко отдёрнула ткань и обнаружила снаружи Паука, Келл'те и Кири, которые сидели на брёвнышке с самым невинным видом, на который только были способны.        — А вы чего тут сидите? — прищурилась Мо'ат, шумно вдыхая воздух для следующего крика на внука.        — Грибы собираем, — быстро сказал Паук, демонстрируя пустые руки. — Не нашли пока.        — И воздухом дышим, — добавила Келл'те, глядя куда-то в сторону с выражением глубочайшей невинности.        — Ждём результаты спора, — честно сказал Паук и тут же пожалел об этом, потому что взгляд Мо'ат переместился на него с совершенно новым интересом.        — Ах, так это ты был инициатором? — Мо’ат вновь стала распаляться, сделав шаг вперед из жилища.        — Я не... ну... мы просто поспорили... он же сам сказал, что ему нестрашно... — Парень растерянно стал искать ответ вслух, пока за его спиной коварно улыбался Ло’ак.        — Ты! — Мо'ат ткнула в Паука пальцем. — Следующий раз, когда придумаешь проверять его смелость экспериментально, будешь с ним вместе сидеть с сыпью! Я тебе организую! На всё тело! С зудом!        Паук неосознанно прижался к Кири, пытаясь стать максимально маленьким и незаметным. Келл'те, сидевшая рядом, с каменным лицом смотрела куда-то в сторону, но её хвост мелко подрагивал, выдавая напряжение — она изо всех сил сдерживала смех.        Кири же просто наблюдала за происходящим с выражением глубочайшего морального удовлетворения. Её ничуть не смущал Паук, дрожащий под боком, и брат, снова инициировавший им представление.        — Заходите уже все, — махнула рукой Мо'ат, наконец выдыхая. — Ло'аку сыпь лечить надо. А вы мне расскажете, как именно до этого дошло.        Она развернулась и скрылась в хижине, громко шагая. Паук, поняв, что убивать его прямо сейчас не будут, облегчённо выдохнул.        — Ну и кто виноват? — философски заметила Келл'те, поднимаясь с бревна, наконец позволяя себе расплыться в едкой усмешке.        — Он! — Паук ткнул в сторону хижины, куда только что скрылся Ло'ак. — Сам же полез!        — А кто поспорил? — Келл'те опустила голову вниз, выжидая признания от Паука.        — ... Ну я. — Кири хмыкнула, подталкивая его внутрь, тем самым вызывая усмешку со стороны Келл'те. Похоже, с каждой минутой вся эта ситуация забавляла её всё сильнее и сильнее.        — Значит, вы оба взяли его на слабо. — Вынесла вердикт целительница, заходя второй в маруи после Кири, желая оставить этот разговор между ними.        — Логично, — признал Паук и поплёлся следом.        Внутри хижины Ло'ак уже сидел с видом мученика у костра в позе лотоса, а Мо'ат, доставшая какую-то пахучую мазь, колдовала над его лицом.        — Садитесь, — буркнула она, не оборачиваясь. — Сейчас будете слушать лекцию о том, почему нюхать незнакомые кусты, даже если на спор, — это плохая идея.        — Мы уже поняли, — быстро сказал Паук, ища поддержки у девушек, но те были абсолютно равнодушны к оправданиям парней, лишь хвосты выдавали их истинный настрой.        — Поняли они! — фыркнула Мо'ат, щедро зачерпывая мазь. — В прошлый раз ты, — она ткнула в Ло'ака пальцем с мазью, — тоже всё понял, а потом пошёл и съел!        Он попытался пожать плечами, но замер, потому что Мо'ат уже вмазывала ему мазь прямо в лицо.        — Сиди теперь, пока не сгорят полена, не моргай. Высохнет — тогда умоешься. И запомни: если я ещё раз увижу тебя с сыпью от этих ягод, я лично прослежу, чтобы ты неделю питался только ими.        Ло'ак застыл с выражением вселенской скорби на блеклой физиономии с бирюзоватым отливом.        — А выиграл-то хоть спор? — тихо спросил Паук, когда Мо'ат отвернулась к полке с ее вещами.        Ло'ак, не имея возможности пошевелить лицом, скосил на него глаза, когда Паук ободряюще похлопал его по плечу. Одарил красноречивым взглядом без всяких слов. Его ноздри расширились, и он резко выдохнул, дернув плечом, скидывая руку друга.        — Проиграл, — Паук улыбнулся, переглядываясь с Кири. — Ну, бывает, торчишь мне желание. Что такого-то?