𝐂𝐡𝐚𝐩𝐭𝐞𝐫 𝟓. 𝐏𝐚𝐫𝐭 𝟐. 𝐖𝐚𝐬𝐡𝐢𝐧𝐠 𝐚𝐰𝐚𝐲 𝐭𝐡𝐞 𝐚𝐰𝐤𝐰𝐚𝐫𝐝𝐧𝐞𝐬𝐬
17 февраля 2026 г., 07:44
— Не плаваешь? — вопрос, слегка приглушённый водой и расстоянием, прозвучал с ленивой, утомлённой бархатистостью, будто он говорил всем расслабленным телом, отдавая голос воде, чтобы та донесла до берега.
— Мне и здесь хорошо, — ответила она, и интонация показалась чужой на фоне шепота водопада.
Пальцы, опущенные в воду, противоречили словам, водили по ней, совершая медленные, гипнотические круги, гладя холодную, упругую гладь лагуны, представляя на ее месте кожу Нетейама. Келл’те чувствовала мельчайшие пузырьки воздуха, струйки течения, рождённого падением воды.
Знает, что было бы дальше, будь она смелее. Перед глазами нарисовалась картина, как вздрогнул бы его живот, если она провела бы ладонью вдоль поперечной полосы на боку, а тело, подчиненное дисциплине, вздрагивает, реагируя быстрее, чем Нетейам успевает это скрыть. Мышцы на животе, напрягшись, будут контрастировать с податливостью мужского взгляда и Нетейам вдохнёт — жадно, прерывисто, и звук, полный сдерживаемого желания, отдастся сладкой тяжестью внизу живота девушки.
Шумно, со свистом, Нетейам втягивает воздух сквозь приоткрытые губы, и вдох раздается у неё в ушах заглушая водопад, отвлекая от неуместных мыслей. Мышцы на мужском прессе перекатываются и застывают, проступая под кожей чётче и делая еще рельефнее, превращая торс в барельеф для разглядывания.
По иронии, именно тогда Нетейам поднимает голову, впиваясь взглядом в Келл'те, точно зная, где она сидела. В глазах — неравнодушие, от которого хочется бежать без оглядки. Но бежать некуда, да и не хочется. Тянет смотреть в ответ, пока это неясное чувство не испепелит её всю, пока не исчезнет, не сгинет в золотой глубине. В глазах напротив плещется то же самое, что сейчас разрывает и её изнутри.
Он поймал её взгляд не специально — всего лишь поднял голову, повинуясь тому же древнему инстинкту, что заставляет зверя обернуться на шорох в зарослях и попал в ловушку.
Мысль сбила дыхание, когда Нетейам увидел в её глазах тёмную, распахнутую настежь потребность. Смотрела на него так, будто он одновременно спасение и погибель. Она выглядела будто он — последнее, что видит перед тем, как рухнуть в бездну.
Осознание взаимности не обрадовало, хотя в тайне отчаянно на это надеялся. Если раньше мог убеждать себя, что это наваждение, личная битва с собственными мыслями, то теперь все реально.
«Уходи, — прошипел рассудок внутри холодным оттенком. — Уходи, пока можешь. Ты не имеешь права тонуть в чьих-то глазах»
Взгляд Келл'те удержал на месте крепче любой хватки и тут же ударил наотмашь, словно уже сделала шаг в пропасть и теперь только наблюдала — успеет ли он поймать её на лету. Сердце забилось в горле глухими ударами. Нетейам видел, как расширены её зрачки, как дрожит едва заметно нижняя губа, которую она прикусила. Уже знал всю её — хрупкую, напряжённую, готовую сорваться на встречу.
Внутри него самого что-то беззвучно рухнуло. Последняя стена, которую выстраивал из долга, обязанностей и страха перед собственной слабостью.
«Я не хочу уходить»
Мысль осела где-то под рёбрами, томящая и окончательная. Он не стремился уходить от неё. Хотел тонуть вместе с ней — в бездне, в ужасе перед тем, что вот-вот должно было произойти между ними.
Не говоря ни слова, Нетейам перевернулся в воде почти беззвучно и поплыл обратно к берегу. Не торопясь, не демонстрируя себя, а рассекая воду плавными, длинными гребками, оставляя за собой еле слышный всплеск. Его взгляд, из-под мокрых, слипшихся ресниц, мягкий, как отблеск солнца на воде, смотрел прямо на девушку на берегу.
Нетейам вышел на каменистый уступ не спеша, позволив силе тяжести сделать своё дело. Вода с тела отступила неохотно, цепляясь за синеву кожи серебристыми пеленами, которые тут же рвались на тысячи струек. Они стекали по мощному рельефу плеч, огибая выпуклости лопаток, собирались в ручейки вдоль позвоночного желоба и скользили по крепким мышцам бёдер, оставляя на коже мокрые тропинки.
Подойдя, парень заставил воздух вокруг неё сдвинуться, наполняя новыми запахами: свежей воды, смывшей всю пыль, и солоноватым запахом его кожи.
Келл'те, чьи чувства всегда подчинены воле наблюдения, застыла. Как целительница, она знала запахи тел — пот после тяжёлой работы, терпковатую сырость кожи после дождя, даже сладковатый оттенок страха. Она отмечала их, как симптомы, и оставалась равнодушной. Привкус на рецепторах — осознание «мужского» любого аромата спокойно переносила.
Запах Нетейама для неё иной. Вторая тень, неустанно следующая за ним, обдал волной. Аромат проникал в неё с каждым вдохом, оседая где-то под рёбрами густой смолой. Соль, оставшаяся от пота и высохшей пыли, смешанная с древесным, напоминающая кору дерева после дождя.
Каждый вдох заставлял нутро лениво шевелиться. Древнее, еще до первых песен, пряталось внутри, пробуждалось сейчас, откликаясь на присутствие парня рядом. Похоже на шепчущий, настойчивый зов, который она слышала всем существом.
Дыхание на миг спёрлось, а потом стало глубже, тело само, без её ведома, пыталось впитать этот аромат, запомнить, сделать частью себя. Неприличная, животная откровенность, которая должна смутить бы её, но стыд отступил перед очевидным фактом:
Его запах увлекал, и она хотела быть ближе к его источнику.
Нетейам сел рядом с ней на том же широком камне, но не вплотную, оставляя расстояние в два шага. Напряжение близости ощущалось статическим электричеством в воздухе перед грозой: замершим, ожидающим разряда, какого-либо действия. Тепло от его тела волнами накатывало на её бок, смешиваясь с прохладой, исходящей от мокрой кожи. Она чувствовала каждое его микродвижение рядом: как он вытирает ладонью воду с лица, как хвост с мягким шуршанием ложится на камень позади них.
Они молчали, слушая, как падают капли с его тела на камень.
— Спасибо, — начал Нетейам разговор, проводя языком по нижней губе, рассматривая мокрые следы, которые оставил за собой. — За то, что пришла.
Слова вырвались раньше, чем успел их обдумать. Слишком ничего не значащие для того, что он на самом деле хотел сказать. Нетейам не думал начинать с благодарности — звучало как плата за услугу, а не как признание того, что её присутствие рядом с ним, значит для него нечто большее, чем обыкновенная компания у воды.
«Скаун, — мысленно обзывает он себя, чувствуя, как кончик хвоста нервно дёргается по камню. — Сидишь, как влюблённый юнец, и боишься дышать в её сторону».
Уши предательски дёрнулись, когда вспомнил, как замерла её рука на воде в тот момент, когда он выбрался на берег. Как взгляд — всего на мгновение, но он успел заметить — скользнул по его груди, по каплям, стекающим с плеч и как быстро Келл’те отвела глаза, сделав вид, что рассматривает минералы под водой.
Следом обратил внимание на мокрые отпечатки ног на камне — свои следы, ведущие от воды к ней. Следил за очертаниями ступней, что оставил на камне, лишь бы не смотреть на неё. Если посмотрит — застынет, как глупый мальчишка, впервые увидевший симпатичную девушку. И почему-то эта дорожка из капель показалась важнее всех дорожек, что протоптал за свою жизнь.
Нетейам провёл языком по губе еще раз — жест, который должен выглядеть естественным, но на самом деле давал ему секунду, чтобы собраться. Чтобы не смотреть на неё в упор, не выдать того, как сильно его задело, когда увидел её интерес на берегу.
«Скажи ещё что-нибудь. Не молчи. Не дай ей уйти в себя».
Фраза застревает в горле, и он молча продолжает рассматривать следы, которые оставил за собой, думая о том, что самый важный след он оставил в том мгновении, когда позвал её.
— Спасибо, что позвал, — ответила она, упираясь правой ладонью в камень, тем самым перенося свой вес, чтобы удобнее смотреть на Нетейама, что находился от нее левее.
Слова произносились быстрее, чем совесть сообразила проверить их на безопасность и уместность, на ту тонкую грань, за которую нельзя заступать.
Она переносит вес на правую руку, и камень под ладонью — согретый светом и шершавый, надёжный — единственное, что удерживает её от того, чтобы не провалиться в этот момент с головой.
Поворачивается к Нетейаму вполоборота и видит лучше. Мокрые косички, разбросанные по плечам. Капли, застывшие на ключицах. Профиль, который уже выучила наизусть у костра. Она смотрит на него и пытается понять, уловил ли он звон её души, что рвется наружу к нему?
Вода капает с мокрых кос на грудь, не спеша и тягуче. Одна капля срывается с тёмной пряди, скользит по ключице, по рельефу грудной клетки и ныряет ниже, к животу, туда, куда ей уже смотреть нельзя, немыслимо, запрещено.
«Не смотри», — приказывает она себе, но взгляд уже совершил предательство и проследил траекторию, нарисовал в воображении продолжение.
Резко переводит взгляд на скулы. Куда угодно, только не ниже груди.
«О Великая Матерь, прости мне эту слабость, но он так манит…»
Келл’те надеется лишь на то, что синева кожи скроет выступивший румянец, и что Нетейам не заметил, как рассматривала его — бесстыдно, жадно, как запретный плод.
«Я целительница. Я видела обнажённых сотни раз и даже тогда так себя не чувствовала. Почему сейчас... почему с ним всё иначе?»
Уши слегка подрагивают, ловя каждое движение и рваный вдох. Келл’те кажется, что её сердце бьётся так громко, что Нетейам не может не слышать предательскую дробь в горле.
«Тише, — приказывает она себе голосом, которым останавливает дрожь в руках перед сложным разрезом ткани больного. — Будь спокойнее. Ты не имеешь права на замирание сердца перед парнем».
Пальцы на камне дрожат и она благодарна Эйве, ведь Нетейам рассматривает мокрые следы, а не её. Если бы поднял глаза сейчас, он бы увидел всё. Всю запретную правду, которую Келл’те пытается утопить в надвигающейся темноте вечера.
«Зачем ты меня позвал, Нетейам?»
Келл’те бы не пришла сама никогда, но он позвал — и она здесь. Вопрос всплывает в голове, но она не смеет задать его вслух — ответа боится больше, чем молчания. Боится, что он скажет что-то правильное, закроется от неё вновь — и это разобьёт ту хрупкую надежду, которая, оказывается, уже успела пустить корни.
Или страшно, что скажет правду, которую она читает в каждом его жесте, во взгляде, украдкой брошенном в её сторону? Ей уже не спрятаться за травами и молитвами Эйве, в попытках быть верной послушницей. Свернула с пути и не поняла когда. Она вглядывается в него и ждёт, позволяет себе эту маленькую слабость — сидеть и разглядывать на профиль парня, который посмел вопреки нарушить её вечный покой.
Желтые глаза ведут дорогу от мокрых следов до воды, куда опущены ноги девушки. Взгляд задержался с той же сконцентрированной внимательностью, с какой он изучал траекторию противника. Нетейам рассматривал её ноги — длинные, тонкие, с выступающими косточками лодыжек и чёткими, хрупкими сухожилиями, стягивающими кожу при малейшем движении пальцев в воде. Там, где вода не скрывала, кожа отливала серовато-синим оттенком.
Тонкая, как молодое деревце, ещё не набравшее густой листвы, где каждая линия тела читалась ясно и честно. В её худобе и росте особая, неброская грация — грация травинки, гнущейся под ветром, но не ломающейся.
Взор поднялся чуть выше, скользнул по икрам, плавно переходящим в стройные бедра. Они скрыты лишь наполовину тонкой тканью цветного кушака. Не округлые и мягкие, как у некоторых девушек клана, а вытянутые, с чёткими мышцами, подтягивающие кожу при смене позы, выдавая выносливость, привыкшую к долгим переходам и работе, а не к изящным танцам.
Разглядывает её, как разглядывал бы редкий, идеально сбалансированный лук, — по его спине пробежала волна стыдливого жара. Щёки, уже и без того согретые солнцем, вспыхнули фиолетовым оттенком от осознания, насколько пристально и голодно разглядывает, не в силах отнять глаза в сторону.
Парень быстро перевёл взгляд на лицо, но образ — эти ноги в искрящейся воде, узкие бёдра, обтянутые тонкой тканью, — уже навсегда врезался в память, став частью той новой, пугающей и желанной реальности, где он мог позволить себе смотреть.
Нетейам сглотнул, ощутив, как горло пересохло, и задал вопрос, стараясь не особо придавать ему значения:
— Ты не замёрзла? Камень… он же уже остывает на солнце, — с хрипотцой произносит Нетейам из-за сдерживаемого частого дыхания, что резко вновь сбилось. Говорит вовсе не он, а кто-то другой, кто застрял у него в горле и пытается выбраться наружу.
Всё сжимается от нелепости. Он, молниеносно принимающий решения в бою, кто чувствует опасность за три шага, — сейчас сидит и несёт какую-то чушь про температуру камня.
«Что за вопрос? Она сидит в двух шагах от меня, а я говорю про камень, скаун»
Нетейам чувствует, как уши предательски загорелись, и надеется, что мокрые волосы скроют этот позорный румянец. Потому что правда, от которой он пытается спрятаться за этим дурацким вопросом, слишком очевидна. Он интересовался, не замёрзла ли она. Не леденеют ли пальцы в воде, не покрывается ли мурашками кожа, не хочется ли ей придвинуться ближе — к нему, к его теплу, которое, кажется, сейчас бьёт от него волнами, несмотря на прохладную воду.
Келл'те, упорно рассматривающая переливы минералов под водной гладью, прислушалась к ощущениям, а после ответила, наконец посмотрев на Нетейама:
— Нет. Он хранит тепло, как угли после костра, — девушка замечала, как с мокрых косичек продолжает капать вода на грудную клетку Нетейама, и быстро отвела глаза, поднимая взгляд на профиль парня, не смея проследить за коварной каплей, что нырнула к низу живота парня.
Мысленно зарывая лицо в ладони, Нетейам физически продолжает сидеть неподвижно, сохраняя остатки достоинства. Хрипотца выдаёт с головой — дыхание сбилось в тот самый момент, когда он перехватил не взор и понял, как Келл’те смотрит с берега. Видит насквозь — зелёные зрачки давно поняли мотивы зачем они тут.
Мысль оглушает сильнее любого удара на тренировке. Потому что на него никто так не смотрит, грозясь раствориться перед ним. На него смотрят с уважением, с опаской, с ожиданием, с вызовом и никто не смотрит так, будто разглядывает в нём что-то, чего он сам в себе не видит.
Обожгло щёки — фиолетовый оттенок грозится проступить ярче, который Ло'ак обязательно высмеял бы, будь он здесь. Хвост нервно дёргается за спиной, и Нетейам приказывает ему замереть, но тело не слушается — живёт своей жизнью, выдавая волнение, которое так отчаянно пытается скрыть.
«Она, наверное, думает, что я скаун. Привёл к водопаду, разглядывал её ноги, как последний изгой, а теперь спрашиваю про камень».
Краем глаза замечает, как девушка поправляет прядь волос, и увиденное заставляет сердце пропустить очередной удар. Изящную шею и манящие плечи укрывает луч закатного света, подчеркивая тенями манящий силуэт.
«Какая красивая, почему раньше не замечал этого?»
Мысль поселяется в груди, вытесняя оттуда какие-либо иные задумки о обязательствах перед кем-либо. Он снова запрещает себе думать об этом, пытаясь втиснуть привычные установки уклада жизни в рамки раскрытого сердца перед девушкой. Не сейчас и не здесь, когда война на пороге и в нем нуждаются близкие. Но Келл’те ведь уже рядом, в голове и сердце, и никуда не уходит.
Он чувствует, как пересыхает в горле, и сглатывает — слишком заметно. Надеется только на то, что шум водопада заглушит его волнение. Хотя кого он обманывает? Она — целительница, и слышит каждый удар сердца, любую сбитую ноту в дыхании.
Если она знает и не уходит — не отодвигается, не прижимает уши, не закрывается — значит…
«Не смей думать об этом сейчас. Просто сиди и пытайся ровно дышать. Не смотри на неё так, будто она — единственный глоток воды в пустыне».
Но он смотрит и ничего не может с собой поделать. Настал момент поменяться ролями: теперь Келл’те упорно притворялась, что не замечает взглядов парня на себе, хотя сама пару мгновений назад без стеснения рассматривала его.
Сделав маленькую паузу перед тем как ответить, Келл’те заметила, что он также украдкой рассматривает её саму, отчего неловко улыбнулась, понимая, что не одна в удручающем положении. Хочется рассмеяться от абсурдности происходящего — два молодых На’ви, воин и целительница, сидят на камне и играют в гляделки, делая вид, что изучают игру света и капли воды на камне.
И все равно Келл’те смотрит на минералы под водой — нарочно, слишком пристально, разрешая Нетейаму изучать ее ближе. Позволяет ему постигать себя, делает вид, что увлечена игрой света на камешках, хотя перед глазами вовсе не минералы — а его отражение в воде.
Она осязает кожей взор парня раньше, чем осознает. Тем местом между лопаток, которое вдруг начинает зудеть и гореть, хотя он смотрит явно ниже — туда, где вода скрывает её ноги. Келл’те чувствует, взгляд скользит по ногам — медленно, изучающе, — и внутри всё сжимается в тугую петлю от древнего чувства, что велит ей сидеть смирно и не спугивать этот момент.
Сводит живот, и она ненавидит себя за подлую реакцию организма, но тело не обманешь. Оно помнит, как она разглядывала его, когда Нетейам выходил из воды, и скользила взглядом по мокрой груди, по мышцам, по каплям, что стекали.
Поднимая украдкой глаза, осознает, что он до сих пор не отпускал с нее взгляд: голодный, изучающий, от которого по спине бегут мурашки. Их взгляды встречаются на долю мгновения, и снопа искр рождается между краткими переглядками, потрескивая.
Келл’те отводит глаза первой. Опускает глаза обратно к воде к чёртовым минералам, которые она уже изучила вдоль и поперёк. Приказывает себе созерцать дальше.
Пусть знает, что позволяет ему смотреть. Что не отворачивается, не прижимает уши, не закрывается, как сделала бы на ее месте застигнутая девушка врасплох откровенным разглядыванием, а сидит и разрешает взгляду касаться себя — там, где пальцы пока не решаются.
Если он решился сидеть рядом и изучать — пускай. Ей есть что скрывать, но не это. Не своё тело, не свою худобу, не эти длинные ноги, которые, кажется, привлекли его внимание.
Поведение дерзкое, незнакомое, Келл’те никогда не позволяла себе такого. Сидя на камне, чувствуя мужской интерес на себе, как прикосновение, понимает: ей нравится, что Нетейам всматривается и не может оторваться и дыхание сбито так же, как у неё.
Хвост замирает на камне, переставая нервно подёргиваться. Потом она чувствует холод — от воды, от камня, от вечернего воздуха. Но рядом с ним, в двух шагах, под его взглядом, ей почему-то обдает теплом. Горячо так, что мурашки бегут по коже совсем по другой причине.
«От него веет стужей из-за воды, — думает она, прислушиваясь к своим ощущениям. — Но почему мне так жарко рядом с его телом?»
Вопрос повисает в воздухе и ответ она знает. Знала с того момента, как Нетейам перестал следить за ней, как за чужачкой, и начал смотреть иначе, когда пришел с корзиной в руках.
— А ты? Вода же ледяная. — Келл’те замерла, чувствуя, как по спине пробегают мурашки от свежести воды или взгляда Нетейама на ее ноги в воде, трудно разобрать.
Слова упали между ними, как камни в гладь пруда, создавая круги, которые докатились до самого сердца. Нетейам глубоко вздохнул, на этот раз обдумывая, что скажет ей, отводя взор на воду.
Появились небольшие морщинки на его лбу, означая, что он округлил глаза, потом он покачал головой, отвечая все также тихо:
— Вода очищает и вымывает не только пыль, — раздался шёпот, заглушенный, еле слышный из-за шума воды. — Кажется, и мысли становятся тише.
Говорит это и сам не до конца понимает, зачем. Слова приходят откуда-то изнутри — из той бездны, что поселилась в нём после того, как нырнул в воду. Нетейам наблюдает за водой, но краем глаза видит, как она чуть наклоняется к нему на пару градусов. Этого хватает, чтобы сердце пропустило колючий удар.
— Тихие мысли — это редкость. У меня они громкие, — она прекрасно слышала каждое слово, сказанное им, но тем не менее, все равно немного наклонилась ближе к нему, желая проникнуться атмосферой, которую успела изучить у костра и уже даже немного освоиться.
Неуловимо наклонилась к нему, всего на пару градусов, но пространство между ними сжалось, наполнилось близостью. Нетейам не двинулся в ответ ближе, потому что этот миг — её наклон и доверие, с которым она делилась этим, — слишком хрупкий и прекрасный, чтобы разрушать грубым движением. Это словно наблюдать за первым распускающемся цветком на редком растении — любое неверное дыхание могло заставить лепестки сомкнуться обратно.
— Иногда становится страшно от своих же мыслей, — он наконец повернул к ней голову, и Нетейам откровенно заинтересован в объекте напротив.
Девушка любопытно мотнула хвостом в бок и загнула в полукольцо, внимательно слушая откровение Нетейама. В глазах нет ни упрека или непонимания — сосредоточенная готовность принять все, что он сделает. Келл’те не торопила, не перебивала и позволяла парню раскрыться перед собой. В её позе — чуть наклонённой вперёд, с ушами, насторожённо развёрнутыми в его сторону, — столько увлеченности, что ему на мгновение показалось, что мир замер.
«Что, если она отстранится?» — Мысль ушибла ледяным шипом под рёбра. — «Что, если я всё понял не так? Если этот хрупкий мир, построенный за последний час, рассыплется от одного моего прикосновения к ней?»
Обстановка сгущалась, растирая все окружение в незамысловатый фон, оставляя в центре Келл'те, что так нуждаясь всматривалась в него, безмолвно просила всей своей сущностью прикоснуться к ней, стать ближе.
Прямо перед ним воздух сгустился в невидимую стену, которую нужно пробить, чтобы дотронуться до неё. Рука поднимается плавно — не его, точно каждым суставом, фалангой управляет не он, а первозданное, что жило задолго до того, как Нетейамом стал собой.
«Что я делаю? Остановись. Не смей.» — Набатом раздается голос того Нетейама, который всегда делает правильно и никогда не позволяет себе слабости перед желаниями.
Этот помысел — последняя попытка рассудка остановить это безумие. А рука всё равно поднимается, потому что тело уже не слушает приказов головы. Оно слушает только девушку напротив, яростно откликаясь на её немую просьбу. Тело знало лучше, о чем говорили еле заметные движения её ушей и хвоста: как она сидит рядом, чьи глаза просят о касании. Только то, как воздух между ними вибрирует от очевидного напряжения, уже заставляло дышать быстрее.
Медленно, преодолевая невидимое сопротивление толщи воздуха и тяжесть собственных сомнений, парень поднял руку. Пальцы, всё ещё прохладные от воды, замерли в сантиметре от её щеки. Отступать уже поздно. Нетейам пересёк границу, которую сам же и начертил. Стоял на невидимой черте, и единственное, что мог сделать, это ждать.
Нетейам не в силах отвести взор от зелёных, глубоких глаз, распахнутых настежь — тонет. Точно так же, как она тонула в его взгляде мгновение назад. Во взаимном падении нет страха, лишь сладкое, пугающее, неизбежное принятие происходящего.
Уши девушки, всё ещё насторожённо поднятые, не прижались к голове в страхе. Келл'те не отодвинулась от протянутой руки. Девушка заметила борьбу в нем, осторожность, что сковывала саму. В ответ она сделала еще одно едва заметное движение навстречу — наклон головы, молчаливое приглашение и доверие, полнее любых слов.
Самое страшное то, что теперь ответственность за этот миг лежит на нём, и если он сделает что-то не так — она закроется.
— Почему страшнее? — она едва шевелила губами, боясь спугнуть происходящее. Лёгкий выдох, её взгляд скользит к его замершей руке, потом снова возвращается к глазам.
Она боялась лишь того, что произойдёт после прикосновения: стены, которые так тщательно выстраивала вокруг своего сердца, рухнут от одного касания; её громкие мысли, полные молитв и страха, окончательно умолкнут, заглушённые новым, оглушительным чувством; перестанет быть Келл'те, целительницей клана Тауками, и станет обыкновенной девушкой, что касается парень, которого желает невзирая на запреты.
Пальцы дрогнули от невыносимого напряжения, от желания стереть последний сантиметр между их кожами, который казался целой пропастью. Нетейам хотел почувствовать текстуру щек под подушечками пальцев. Ощутить дрожь, которая, как он знал, пробежит по телу Келл’те.
Келл’те отметила, как дрогнули его пальцы, и крошечная дрожь ударила по нервам сокрушительнее любого прикосновения. Нетейам волнуется и переживает — осознание пронзило её, острое и приятное. Тот самый парень, который провёл бессонную ночь у костра с ней вместе, пряча свою заботу за словами о долге, сейчас сидит рядом с ней с дрожащими пальцами и пытается дотронуться до нее.
В этом страхе она поняла его целиком. Увидела ту расщелину в безупречной броне, куда однажды смогла проскользнуть, где притаилась собственная проницательность и эмпатия. Они одинаково беззащитны перед этим чувством, которое толкало их неумолимо сближаться.
Собственный страх — перед осуждением, перед потерей себя, перед нарушением обетов — перестал иметь значение, пока что. Он растворился в гораздо более древнем импульсе перед Нетейамом: не дать ему сомневаться. Не позволить ему отступить, когда он наконец разрешил себе так близко оказаться с ней.
— Потому что в тишине слышно слишком много, — его голос стал ещё более интимным. — Слышно, как бьётся свое сердце и… чужое. — произнеся это, Нетейам осознаёт всю правду сказанных слов.
Нетейам произнёс слова, и неловкое пространство исчезло. Больше нельзя сделать вид, что это игра воображения и не получится списать на усталость или наваждение. Преградой являлся только воздух, да и тот, казалось, трепетал от того же напряжения, что и он.
Водопад шептал за спиной, солнце пробивалось сквозь листву, рисуя золотые узоры на его мокром плече и на её щеке. Всё вокруг – шелест, журчание, пение птиц – отступило. Остались они вдвоем и узкое пространство между ними, которое стало казаться огромной, непроходимой пустыней и одновременно – ничем, тончайшей паутинкой.
Он сделал паузу, и пространство сгустилось, наполнившись невысказанным. Глаза Нетейама потемнели, в них что-то вспыхнуло и тут же обуздалось, когда он прерывисто провел языком по нижней губе, перед важной фразой.
— Мне кажется, я слышу твоё, Келл'те, — произнёс он, приглашая в самую глубь себя, о которой он не говорил, но показывал действиями на протяжении всего времени.
Тот Нетейам, который был до неё, уже перестает существовать. А новый, который родился в этом разговоре и общем безумии — задохнётся, не успев сделать первый вдох, если Келл’те не примет сказанного.
Её сердце рванулось в груди, подтверждая слова громким, неконтролируемым стуком. Келл’те не смогла ничего сказать. Смотрела широко открытыми глазами, в которых отражалась обнаженная взаимность. Их взгляды встретились и зацепились, приковываясь друг к другу.
Движимый уже не сомнением, а этой услышанной им правдой без слов, Нетейам медленно, преодолевая последнее, мощное сопротивление самого пространства между ними, — положил руку на щеку Келл’те.
Его пальцы замерли, ощущая холод тела, сбивчивое дыхание, которое коснулось его костяшек. Кожа под пальцами оказалась бархатистой, тонкой, как лепесток ночного цветка. Нетейам почувствовал под подушечками пальцев мельчайшие мурашки, бегущие по щеке девушки.
Он всё ещё смотрел ей в глаза, и в его взгляде больше нет вопроса. Его глаза сверкнули, в них плескалось вопрошающее, уязвимое чувство сближения. Ответ на всё уже ясен, он услышал в ритме стука её сердца.
Келл'те замерла, а сердце забилось так громко, что, казалось, заглушило всё вокруг. Её взгляд скользнул с его глаз на губы, потом снова вернулся обратно, встречаясь. Она видела ту же внутреннюю борьбу, то же желание и осторожность, что и в ней плескалось, грозясь вылиться за края самообладания.
Расстояние само сократилось до сбивчивого дыхания на губах из-за невыносимого напряжения. Физика всегда соблюдает свои законы, в отличие от некоторых юных На’ви. Дыхание коснулось губ, и окружающий мир сузился до парня напротив, до этой возможности, висящей между ними, сладкой и пугающей. Зрачки Келл’те расширились, вбирая в себя его образ, и её губы чуть приоткрылись на прерывистом вдохе. В бессловесной уступке перед всеми обещаниями такая бездонная уязвимость, что его горло сжалось от щемящей нежности, смешанной с триумфом.
Услышанное доходит до мозга и тут же разлетается искрами по позвоночнику, разнося вдребезги последние остатки контроля — Нетейам признался. Тело сковало цепями, даже пошевелить кончиком хвоста невозможно. Лишь губы сами приоткрываются на прерывистом, слишком шумном вдохе в молчаливой беседе глаз.
Взгляд скользит сам без спроса и без разрешения. От жёлтых глаз к чуть приоткрытым, влажным после воды и близким, как никогда губам, которые шептали слова, проникшие прямо в её душу. Жар разливается по телу — откуда-то из живота, тягучий и запретный.
Келл’те растерянно обогнула глазами лицо парня и взгляд прямо упал на губы напротив, плотно сжатые, чуть влажные от недавней воды. Она представила, каково это — почувствовать их на себе. Не на щеке, гораздо ниже, у основания горла, где пульсирует вена. Или на внутренней стороне запястья, и от этой мысли ее бедра сжались.
Она чувствует, как мурашки бегут по спине, по рукам, по шее и тут же пересыхает во рту. Хочется сделать этот последний шаг — наклониться, сократить расстояние, стереть проклятый сантиметр между ними. Намерение только одно: «Что, если я первая?». Мысль обрывается, потому что в этот момент Нетейам прикрывает глаза, отрезая их контакт. Всего на секунду, и уже секунды достаточно, чтобы внутри всё оборвалось.
В этот миг, когда, казалось, уже ничто не может их остановить. Нетейам вдруг прикрыл глаза на долгую секунду, вызывая у девушки некий ступор, окатывая слоем льда, сбивая жар, что сам и разжег в ней.
Не понимает, ведь была готова и ждала, смотрела на губы и думала о том, как это будет. А он…
…сберег момент. Нетейам не хочет испортить момент и не сделать больно. Думает лишь о том, что не позволит считать ей, что Келл’те когда-то пожалеет о содеянном. Тепло постепенно возвращается к ней, но другое — нежное и болезненное. Нетейам не отказывается от нее или отступает, а оберегает: её, их, то, что рождается сейчас.
В закрытых глазах, сжатых губах Нетейама столько уважения, сколько она не видела ни в одном мужчине.
«Ты… какой же ты…»
Слова кончаются даже в голове и остаются только чувства, заполняющие всё пространство внутри, где раньше исключительно жили долг и боль. Девушка смотрит на него и думает, что пропала. Окончательно и бесповоротно.
Когда парень открыл их снова, в них отразилась бездонная нежность и уважение. Уважение к этому моменту, к ней, к тому, что между ними. Все ещё слишком новое и хрупкое, чтобы потревожить грубым касанием. То, что рвалось из него — желание сократить последние сантиметры, прижать её к себе, вдохнуть запах, почувствовать её губы на своих — истинное притяжение к ней, но это неправильно сейчас. Как если бы сорвать бутон, не дав ему раскрыться самому полностью.
Он не отпрянул, позволив своей поднятой руке мягко опуститься на её шею. Большой палец едва заметно провёл по линии её челюсти, ощущая под собой тонкую кость. Девушка покорно позволяла Нетейаму касаться себя, удивленно наблюдая за происходящим.
Пальцы легонько, невесомо коснулись кожи у сонной артерии, ощущая бешено стучащий пульс. Ритм стал для него мерой всего: доверия, она не отвернулась и не отдернулась; собственной силы — не физической, а внутренней воли сдержаться.
Ведь желание не ушло: оно билось, раскалённое и чёрное, требуя большего — выплеснуться наружу. Хотелось прижать ладонь плотнее, чтобы почувствовать каждый участок тела. Жаждал наклониться и прикоснуться губами к тому же месту, где стучал пульс, чтобы попробовать на вкус желание. Мечтал услышать, как она вздохнёт, как содрогнётся от более настойчивого действия пальцев.
Поверх горячих мыслей, легло холодное понимание. Этот момент первый и единственный в своем роде. Его можно сорвать грубой хваткой, испугав то дикое, прекрасное существо, чьё сердце теперь держал в руке. Или можно охранять, оберегать и дать привыкнуть к смене их взаимоотношений.
Келл’те отреагировала на его касания ласковой улыбкой. Когда думала днем о том, чтобы касаться его рук, не могла и представить, что эти же самые руки огладят её лицо с чутким трепетом. Она наклонила голову, позволяя ладони принять вес её головы, и закрыла глаза на секунду, полностью отдаваясь ощущению.
Нетейам расплылся в глубокой улыбке, что началась в уголках его губ и заполнила всё лицо светом, озаряя ясностью намерений.
Она нашла вторую ладонь Нетейама наощупь и сцепила его пальцы со своими, сжимая. Интересный аспект: всегда медлительная девушка действовала вдруг порывисто, позволяя сильным эмоциям брать вверх над её телом, толкая на смелые поступки. Движение необдуманное, порывистое — само по себе откровение. Всегда взвешивающая каждый шаг, девушка позволила телу говорить за себя, сильная жажда близости пересилила привычную осторожность. Она действовала, а не размышляла.
— Вода действительно холодная, — произнес он, крепче сжимая ее пальцы в своей руке, чувствуя температуру тела девушки.
— Но освежает, — добавила она, и в её тоне звенела легкая, счастливая дрожь.
Позже, когда дыхание выровнялось, он завел руку с щеки на плечо и поправил прядь волос, укладывая на свое мнение правильно: открывая вид на утонченную шею. Девушка тут же запомнила, как Нетейам прибрал ее волосы, чтобы делать так чаще при нем.
Они еще немного посидели в тишине, прислушиваясь к новым чувствам. Пульс пары постепенно успокоился, но на сердцах все еще играло пламя от прикосновений и взглядов.
Искра родилась как вспышка биолюминесценции в тёмной воде из того переполнения, что пульсировало у него в груди после того, как их пальцы сплелись. Чувство, что можно не только сидеть и держаться за руки с благоговением. Можно дышать полной грудью и позволить себе улыбку, которая не таит в себе никакой тайны боли или сомнения.
Нетейам почувствовал, как новое чувство набирает силу где-то под рёбрами, как игривый пузырь. Он посмотрел на капли воды, сверкавшие на коже рядом с её рукой. На спокойное, умиротворённое лицо.
Тогда это случилось, как естественное, неизбежное продолжение непривычного состояния. Как первый вдох после долгого нырка — глубокий, свежий и полный настоящей жизни.
— А? Освежает, говоришь? — повторил Нетейам, и в его глазах мелькнул блик озорства, который она раньше не замечала. Он слегка шевельнул пальцами, все еще лежавшими на камне рядом с ее рукой, и брызнул несколькими каплями, оставшимися на коже.
Келл'те вздрогнула от прохлады, раскрывая рот от неожиданного поворота событий.
— Эй!
— Что? Ты же сама сказала – освежает, — губы растянулись в более открытой, беззаботной улыбке. Нетейам казался другим здесь, у воды – свободнее, сбросившим тяжесть ожиданий.
— Это я про воду говорила, а не про твое брызганье, — возразила она, но тоже улыбаясь. Келл’те опустила ладонь в воду и, сделав легкий взмах, отправила в сторону парня небольшую волну-веер.
Вода плеснулась ему на колени. Нетейам округлил глаза и встречно приоткрыл рот, делая вид, что глубоко оскорблен. Капли стекали по ногам, но он их почти не чувствовал. Всё внимание приковано к ней: к её смущённо-торжествующему выражению лица, к тому, как она сжалась в комок готовности, ожидая ответа.
— А? Так, значит, война? — спросил он, и его тон был таким серьезным, каким он отдавал приказы на тренировке.
— Думала, ты, умелый воин, выше таких примитивных конфликтов, — поддразнила Келл’те, уже зачерпывая новую порцию воды, оказавшись у берега в один прыжок.
— Воин ценит стратегию в любом ее проявлении, — заявил он и, прежде чем она успела среагировать, легким, точным движением стопы поддел воду прямо перед камнем, когда девушка намеревалась зачерпнуть воды.
Целый веер брызг окатил ее с ног до головы. Келл'те вскрикнула от удивления, закрывая лицо руками. Холодные капли заструились по ее шее и скатились по спине, заставив вздрогнуть. Следом, прорвавшись сквозь шок, хлынул смех. Несдержанный, громкий, раскатистый, вырывающийся из глубины лёгких. Смех, который она, кажется, не слышала от себя никогда.
— Это низко! Использовать преимущество в позиции! — выкрикнула девушка, всё ещё смеясь, вытирая воду с лица. Слова полушутливый упрёк, но в собственных ушах они звучали странно — её голос выше, звонче, свободнее.
— На поле боя нет «низко», есть неожиданно, — невозмутимо изрек он, хотя шутливый вид говорил об ином настрое парня.
Она смотрела на него сквозь водяную пелену на ресницах и видела, как Нетейам стоит, слегка наклонив голову, с выражением мнимой серьёзности на лице. Это выражение наигранное, насквозь фальшивое.
Вид говорил совершенно о другом: уголки губ дёргались, изо всех сил пытаясь не расплыться в улыбку. Жёлтые глаза, ясные и строгие, светились безудержным озорством. Вся его поза — расслабленная, весёлая, с руками разведенными в стороны — не поза воина, а мальчишки, только что удачно подстроившего каверзу. Контраст между словами и истинным видом был таким смешным и новым, что Келл'те рассмеялась ещё громче.
Она отскочила дальше, утопив пятки в мягком песке. Песчинки облепили мокрые ступни, и новое ощущение — рыхлость, податливость под ногами — метафора всей ситуации. Твёрдый камень определённости остался позади. Теперь почва уходила из-под ног, но не пугая, а дразня, приглашая к игре.
— Ну, хорошо. Если на войне – так на войне. — она произнесла это, и её хвост, обычно лежащий неподвижно или нервно обвивающий лодыжку, совершил короткий, энергичный взмах, сметая с песка мелкую рябь.
Девушка включилась в игру. Вся её поза изменилась: спина выпрямилась не в церемонной осанке клана Тауками, а в боевой, готовой к движению стойке. Плечи опустились, центр тяжести сместился вперёд. Глаза, ещё секунду назад широко распахнутые от смеха, сузились, превратившись в два зеленых лепестка, внимательно изучающие «противника» — стойку, расстояние до воды, ближайшие укрытия.
Худощавая, длинноногая, вся мокрая и перемазанная песком, вдруг стала выглядеть опасной. Не в смысле угрозы, а в смысле непредсказуемости, острой энергии, готовой выплеснуться в неожиданном направлении.
Келл'те сделала несколько шагов вдоль берега к месту, где небольшой каскад создавал естественный укрывной заслон из падающей воды, и, присев за ним, стала энергично загребать воду ладонями, посылая в его сторону целые серии мелких, но частых всплесков.
Трансформация из застенчивой, сдержанной девушки в азартного, стратегически мыслящего соперника, ударило Нетейама удивлением. Его улыбка на мгновение застыла, сменившись чистейшим, неподдельным восхищением перед увиденным.
Он смотрел на незнакомую Келл’те. Глаза, глубокие и задумчивые, горели холодным, сфокусированным светом. Она оценивала местность, расстояние до него, силу течения, угол падения солнца, который мог ослепить. Движения быстрые и чёткие, лишённые обычной осторожной плавности.
В уме парня пронеслась молниеносная аналогия: так матерь смотрела на карту перед битвой. Та же сосредоточенность и ярость, спрятанная под ледяной поверхностью расчёта. В случае Келл’те это про то, чтобы дать ему сдачи. Нетейам понимал ее суть, которая вдруг вырвалась наружу. Ту волю, что заставляла её неделю держать дистанцию, несмотря на всё его внимание. За внимание Нетейам считал короткие взгляды брошенные в её сторону, пока она не видела.
Ту силу, которую смутно угадывал в ней у костра, когда она, сломленная, всё же не сдалась. Сердце сжалось от острого и греющего одновременно — гордости, за эту спрятанную, отточенную грань её характера, которую рассмотрел во всей красе.
— Не зря же говорят, лучшая защита — это нападение, — произнёс Нетейам с ухмылкой, почти задумчиво, будто он делал открытие. — Но, кажется, ты решила пропустить этап защиты.
Келл'те выглянула из водной занавесы. Капли стекали с её волос, когда она внимательно пронзила Нетейама расчетливым взглядом:
— Зачем защищаться, — произнесла девушка, перекрикивая шум падающей воды, — когда можно заставить противника защищаться от тебя?
Нетейам лишь фыркнул, принимая вызов. Он не стал искать укрытия, а шагнул обратно в воду, погрузившись по пояс. Представляя из себя живую катапульту и зачерпнув пригоршню воды, он метнул ее с такой точностью, что она разбилась о камень прямо перед укрытием, окатив новой порцией брызг.
— Так ты стратег, — констатировал он, и в этом слове не было ни капли иронии. — Тогда готовься к полномасштабным боевым действиям!
Не дожидаясь её ответа, Нетейам сделал широкий, размашистый взмах рукой, поднимая с поверхности лагуны целую стену воды и направляя в сторону её укрытия.
Из-за водяной стены силуэт Нетейама казался искажённым, но даже оттуда его улыбка видна. Особенная, открывающая вид на верхний ряд зубов, и она не похожа ни на одну из тех, что она видела раньше. Он радовался, как ребёнок, нашедший наконец партнёра для сложной, увлекательной игры.
Девушка наблюдала, как Нетейам двигается в воде — с мощной буйной энергией. Мускулы на руках и плечах играли под синей кожей, поблескивая от воды и усилия. И пока Келл’те засматривалась на открывшуюся сторону Нетейама, то не замечала, как сильнее привязывается к нему, как он прочно оседает в центре ее души.
— Нечестно! У тебя больше воды под рукой! — крикнула она, отпрыгивая назад от порции воды, не переставая смеяться.
— Война редко бывает честной, — отозвался Нетейам, размахивая косами при очередном броске. Его атаки были игривыми, не нанося никакого урона. Нетейам не пытался действительно залить ее, а скорее направлял веер брызг то влево, то вправо, заставляя Келл’те отскакивать и визжать.
В конце концов, Келл'те решилась на контратаку. Она выскочила из-за своего водопада и, не раздумывая, нырнула прямо в воду, к нему, поднимая брызги ногами. Из-за того, что вода кристально прозрачна, Нетейам видел передвижение девушки по дну.
Парень наблюдал каждое её движение: гибкое тело вытянулось под поверхностью, превратившись в синюю стрелу; её руки рассекали воду резкими захватами. Наблюдать за подводной пластичностью, за внезапно проявившейся мощью, так захватывающе, что он на секунду забыл защищаться.
Она всплыла почти вплотную, нарушив поверхность с лёгким хлопком. Прежде чем парень успел опомниться, Келл’те обеими руками обрушила на него целый водопад, поднятый со дна — не брызги, а плотную массу воды.
Нетейам на этот раз не смог уклониться, и вода хлынула ему прямо в лицо. Парень вертел головой, отплевываясь, но его смех, низкий и раскатистый, заполнил лагуну. Он схватил ее за запястья, чтобы остановить водопад и развел их в стороны.
— Сдаешься? — запыхавшись, произнесла Келл’те, вся мокрая и счастливая от неожиданного появления перед ним.
— Великий воин никогда не сдается, — таинственно прошептал он, в тоне голоса нет серьезности, только мягкость к девушке. — Но он может признать тактическое превосходство противника в данной конкретной локальной стычке.
Он все еще держал ее за запястья, вода сбегала с их рук, соединяясь в общие струйки. Они стояли по пояс в прохладной воде, смотря друг другу в глаза, и улыбки не покидали их лиц. Вода капала с их волос, сцепленных рук, нарушая зеркальную гладь лагуны кругами, которые пересекались и сливались.
Смех стих, сменившись тяжёлым, учащённым дыханием и ощутимой близостью. Близостью победителя и побеждённого, которые в этой игре поменялись ролями, но от этого стали только ближе.
— Теперь ты вся мокрая, — заметил он и его взгляд скользнул по волосам девушки, по каплям на лице, когда он перенес свои руки чуть дальше кистей, сплетая их пальцы между собой.
Они, не задумываясь, плотно переплели пальцы и широко улыбнулись на взаимность их действий, синхронно взмахнув хвостами под водой.
— Это чья вина? — наклонила голову Келл’те на бок, не пытаясь высвободиться, лишь крепче сжав ладонь.
Он неспешно, давая ей время отпрянуть, отпустил одну руку и провел мокрой ладонью по ее щеке, сметая капли, подарив необычайную нежность от него в виде прикосновения. Проверяя и закрепляя их небольшую продвижку, когда сидели в непозволительной близости рядом и дышали друг другу на губы.
— Моя, — признал он, широко улыбаясь во весь ряд верхних зубов. — И я не жалею.
Потом он опустил руку и схватил пригоршню воды, осторожно выливая ей на голову, смывая песчинки, которые могли там остаться от их битвы, проявляя еще одну чуткую заботу. Мокрая ладонь плавно поднялась, и Нетейам провёл ею по её щеке — широким, осознающим движением, показывая свое бережное отношение к ней.
Келл'те зажмурилась, позволив воде стечь по лицу, чувствуя, как каждый нерв поет от близости и поглаживания. Когда она открыла глаза, он смотрел на нее с таким выражением, что у нее снова перехватило дыхание, а уши увлеченно раскрылись шире, чтобы уловить каждое его слово..
— Холодно? — спросил он тихо, останавливая руку на ее подбородке, когда немного приподнял свою голову чуть вверх, когда девушка наоборот опустила лицо ниже, заморгав чаще от капель воды на ресницах.
Она еле покачала головой в стороны. С ним рядом – нет. Вовсе нет.
Нетейам кивнул, как будто понял ее посыл, и неторопливо повернулся, чтобы выйти на берег. На полпути обернулся, протянув руку.
— Идем. Высохнем на солнце, пока не стемнело.
Девушка взяла его руку, и он помог выбраться на камень. Они устроились рядом на теплой поверхности, плечом к плечу, уже не оставляя того почтительного расстояния. Их мокрые плечи соприкасались, передавая друг другу то прохладу воды, то выступающее тепло кожи.
***
Пара молча смотрела, как закатная звезда начинает клониться к верхушкам деревьев, окрашивая воду в золото, и слушали, как их дыхание и сердцебиение постепенно приходят в согласие с ритмом леса и вечным смехом водопада. Игра закончилась, оставив после себя сияющую радость и чувство, что между ними стерлась грань былой неловкости. Свет спускался ниже, растягивая их сдвоенную тень по отполированному камню. Прохлада вечера начала пробиваться сквозь завесу лиан, заставляя мокрую кожу слегка покрываться мурашками. Но там, где их плечи, бёдра и хвосты соприкасались, тлело общее тепло. Келл'те почувствовала, как Нетейам, сидевший до этого совершенно расслабленно, слегка напряг мышцы спины, как бы проверяя границы нового, дозволенного пространства. Его хвост, лежавший рядом с её ногой, чуть дрогнул, а потом медленно обвил её лодыжку легким, тёплым кольцом — вопросительное прикосновение в сумерках. Не шевельнувшись, она не отдернула ногу, вместо этого её хвост ответил тем же — кончик скользнул по его голени, обвивая чуть выше щиколотки, создавая замкнутый круг. Показывая, что принимает произошедшее и отвечает тем же. Нетейам выпустил долгий, ровный выдох, который она скорее почувствовала всем боком, чем услышала. В выдохе растворилось последнее остаточное напряжение, которое он, возможно, даже не осознавал, что нёс. Тело окончательно обмякло, тяжело и доверчиво опираясь на её, а она безоговорочно приняла все, что он предлагал. Шершавая ладонь скользнула вдоль бедра девушки и погладила, ныряя обратно на камень, а Келл’те двинула бедро ближе, чтобы рука Нетейама продолжала касаться её и они вдвоем тихо хмыкнули, прижимаясь головами. Полумрак сгущался, окрашивая мир в синие и фиолетовые тона. Пора было возвращаться, но ни один не сделал движения, чтобы встать. Этот миг под наступающими звёздами, с шёпотом водопада и теплом друг друга, слишком совершенен, чтобы разрывать. Келл'те глубоко вздохнула, проводя ладонями по своим бедрам, укладывая ткань одежды более правильно. — Нас начнут искать, — отозвалась она, но в намерениях нет желания уйти. — Пусть ищут, — произнес парень, и в тоне прозвучала редкая для него дерзость, которую она раньше слышала только тогда, когда он отчитывал Ло’ака. Он всё же вздохнул и осторожно разомкнул кольцо своего хвоста вокруг её ноги: — Но ты права, будут искать. Нетейам поднялся, протянул ей руку. На этот раз она взяла её без тени сомнения, позволив ему поднять себя. Они стояли лицом к лицу в сгущающихся сумерках, их руки всё ещё соединены, легко играясь пальцами, чтобы кто-то один из них держал ладонь сверху. — Надо забрать корзину с водорослями на ночь, — повернув голову в сторону общего водоема, девушка махнула хвостом, вспоминая про свою дневную обязанность, надеясь только на то, что ценные ресурсы не пропали из-за ее небольшого отвлечения. — Если они еще не испортились. Нетейам, что уже приготовился сделать шаг обратно к лагерю, замер. Он посмотрел на неё с выражением лица, которого она у него ещё не видела: полным искреннего, растерянного удивления, и тут же сменилось тихим, растущим весельем. Его линии на лбу, повторяющие брови, взлетели вверх. — Так ты и вправду оставила там корзину? — Нетейам покачал головой, раскачивая косички в воздухе. — Я был уверен, что это просто отговорка чтобы пойти со мной. — Зачем отговорки, если правда работает не хуже? — хмыкнула Келл'те, чувствуя, как её собственные щёки разгораются под его взглядом. — Водоросли с пруда — лучший материал для перевязок, и я собирала их сегодня на рассвете. Было бы глупо позволить им пропасть. — Пойдём. Заберем твои драгоценные водоросли. А по дороге, — он сделал небольшую театральную паузу, и искорка в его глазах вспыхнула ярче, — ты можешь подробно рассказать мне об их целебных свойствах. В качестве наказания за моё пагубное влияние на твой рабочий график. Келл'те не могла сдержать смех с раскованного, слегка насмешливого Нетейама. Он так же ошеломляющ, как и его сосредоточенная серьезность. — Это будет долгий рассказ, — предупредила девушка, встряхнув рукой, чтобы проверить насколько крепко он держит ее за руку. — Я терпеливый ученик, — ответил он тут же, не отпуская её руки, выдерживая проверяющую тряску. — Особенно, когда хорошо объясняют. — Его взгляд скользнул по её лицу, и в нём было столько открытой, весёлой нежности, что у неё снова перехватило дыхание. Они пошли обратно по тропинке, но теперь уже рядом, их руки всё ещё сплетены, а его тихий смех и её ответные улыбки стали мелодией, звучавшей поверх шелеста листьев. Корзина с водорослями, которая являлась лишь обязанностью, превратилась в предлог для того, чтобы продлить этот момент ещё немного.***
Путь обратно в поселение казался сном. Рука в ладони Нетейама лежала словно всегда там находилась, в ушах звенел смех, а кожа под одеждой помнила и прохладу воды, и жар его прикосновений. Она смотрит под ноги, но не видит тропы. Видит только его пальцы, переплетённые с её и чувствует тепло ладони — сухой, горячей, мозолистой. У маруи девушки Нетейам на мгновение задержал её руку в своей, его большой палец провёл по девичьим костяшкам в последнем, немом «до завтра», прежде чем отпустил и оставил корзину с водорослями у порога. Улыбка парня в последний раз осветила её изнутри, прежде чем он растворился в вечерних сумерках, направляясь к дому вождя. До последнего Келл’те провожала его спину взглядом, любуясь широкой поступью. Заприметив, что в походке Нетейама что-то поменялось, стала размышлять, что именно? Кажется, сам шаг стал шире и плечи определенно раскрылись, показывая идеальную осанку спины. Келл'те вошла в свою хижину на лёгких ногах, с ощущением, что она всё ещё парит в нескольких дюймах над землёй. Внутри пахло сушёными травами, влажной глиной чаш и знакомым одиночеством, которое сейчас казалось не пугающим, а временным, пока снова не встретит Нетейама.. — Наконец-то. Вздрогнув, её сердце, только что успокоившееся, рванулось в груди с новой, тревожной силой. Ткейло сидел, скрестив ноги, на своей лежанке, закинув руки за голову. Внимательные глаза блестели в полумраке, ловя слабый свет от углей от костра. — Ткейло! Ты почему не спишь? Уже поздно, — попыталась девушка взять старшинский тон, но манера выдала её — звучала сбивчивее, мягче обычного. — Ждал тебя, — просто произнес брат, поджимая хвост. Он сказал это без упрека, но в этой простоте таилась вся сила обвинения, — Где ты была так долго? Девушка почувствовала, как на нее снова по привычке налезает суровое и строгое лицо. Она отвернулась, делая вид, что поправляет пучки трав, развешанные на стене. — Водоросли нужно было хорошо промыть, потом просто посидела у воды и отдохнула. — У Чистого Пруда, где Нетейам тоже отдыхает после тренировки, — тут же выдал неоспоримый факт Ткейло, и в его голосе зазвенела дерзкая нотка. Он поднялся с земли и подошёл к сестре, вглядываясь в её лицо, расправляя свои уши в стойке. — И что? — выдохнула она, пытаясь сохранить остатки достоинства, уже чувствуя, как почва уходит из-под ног. Сразу понимает: это провал. Если бы всё было в порядке, она бы ответила спокойно и ровно как старшая сестра, которая делает замечание не вовремя проснувшемуся брату. Ткейло всегда видел слишком много с той детской, нещадной прямотой, которая режет правдивее любого взрослого осуждения. Она чувствует, как почва буквально уходит из-под ног. Пол хижины всё ещё твёрдый, но внутри — внутри всё рушится, под ногами появляется песок, на котором тяжело ровно стоять. Та лёгкость, то волшебное парение, в котором она плыла всю дорогу от пруда — разбивается о холодный, внимательный взгляд брата. «Я забыла водоросли и сидела с Нетейамом. Я смеялась и позволяла ему касаться себя. Рисковала Дарами Матери…» — Признание обжигает изнутри. Она не смела признаваться себе в этом даже наедине. А тут девятилетний мальчишка, который видит больше, чем все старейшины клана вместе взятые. Келл’те сжимает кулаки, пряча дрожь в пальцах и пытается выровнять дыхание, вернуть утерянный контроль. — То, что ты забыла водоросли и решила побыть с Нетейамом.. ты точно Келл’те? Слова, сказанные с особым выражением, ударили её, как хлесткая пощёчина, приводя в чувства. Ткейло умеет бить словами так сильно — потому что честный. Говорит правду, от которой невозможно спрятаться. Вопрос повисает в тишине хижины, и она закрывает глаза, потому что смотреть на брата сейчас невыносимо. А кто она сейчас? Мысль приходит и тут же впивается стыдливым когтем в горло. Келл'те действительно не узнаёт себя. Та Келл'те, которая ушла к пруду за водорослями, и та, которая вернулась — разные. Та Келл'те никогда не забывала работу и никогда не позволяла себе растворяться в ком-то, помимо Великой Матери. Никогда не смеялась так, чтобы эхо смеха до сих пор звенело в ушах. Она смеялась сегодня по настоящему, в первый раз за сколько циклов? Не может вспомнить, когда в последний раз смех вырывался из груди сам, без контроля, без оглядки на то, что подумают. В горле сжимается комок — твёрдый, колючий — застревает посередине груди, мешая дышать. Она пытается сглотнуть — не получается. Ткейло во всем прав. Она забыла кто она и где её место. Забыла, что эта лёгкость, это счастье — не для неё. Для других. Для тех, кто родился в этом клане, кто имеет право смеяться у костра и танцевать под звёздами. А она не та… Мысль обрывается, внутри вспыхивает воспоминание: пальцы Нетейама на её щеке. Она открывает глаза и остается с горькой реальностью, наконец отрезвляясь от чувств: полумрак пахнет травами и дымом от потухающих углей, ни намека на запах Нетейама. Ткейло стоит напротив, скрестив руки на груди, и в его позе — не детская уже серьёзность. — Ты очень проницателен временами, — хрипло произнесла Келл’те, открывая глаза. — За мной ты можешь не следить. — Следят не за тобой. Следят за ним, — поправил Ткейло безжалостно. Он скрестил руки на груди, и в его позе внезапно проступила недетская серьёзность. — Эйва свидетель, мне плевать, с кем ты проводишь время, если это делает тебя радостной. Но ты понимаешь, во что это может превратиться? Для тебя? — Знаю! — перебила она его, и в её голосе прозвучала хриплая нота отчаяния, которая иногда прорывалась у неё раньше. Резко, хрипло, отчаянно — таким голосом кричат те, кого прижимают к стене. Те, у кого кончились аргументы. Те, кто знает правду, но не хочет её слышать. — Хватит, я лучше понимаю ситуацию и знаю, что ты хочешь сказать. Не надо. Знает она всё прекрасно, каждое слово, которое Ткейло собирается сказать, уже сто раз проговорила себе сама за те бесконечные часы, когда лежала без сна и смотрела в потолок, чувствуя на коже призрачное тепло пальцев Нетейама. Перебила брата, потому что ещё одно слово — и она сломается. Развалится на части прямо здесь, у входа в хижину, под его детским, но таким взрослым взглядом и разрыдается от осознания своей цены, которую, уже видимо, начала платить. Ткейло вздохнул, рассматривая сгорбленный силуэт сестры перед собой, думая только о том, что она опять изводит себя и ему это не нравится. — Надо развешать водоросли, — разбито добавила Келл’те, обнимая себя за предплечье, смотря себе под ноги. Временами она и забывала, что ему девять полных циклов. Иногда его любопытство, дерзость выливались в большее, чем прозорливость. Отчего-то девушка видела временами брата уже взрослым, толковым парнем, но мгновение — и он опять становился лишь ребенком. Ткейло не уходил. Он стоял, переминаясь с ноги на ногу, взгляд метался между её опущенным лицом и корзиной с водорослями у порога. — Я не хочу, чтобы тебе было плохо, — наконец сказал он, теряя всю дерзость, став тихим и уязвимым мальчиком. — У него обязанности. А ты чужая здесь... И если что-то пойдёт не так, пострадаешь ты. Не он. Он сказал с детской глубиной мысли, которая резала правдивее любого взрослого осуждения. Келл'те подняла голову и в глазах ребенка увидела страх потерять, что её снова отвергнут, ранят, изгонят, а брат будет бессилен что-либо сделать. Вся её оборона разом осыпалась. Она подошла к нему и, опустившись на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне, положила руки ему на плечи. — Прости меня, — старшая сестра провела ладонями по рукам мальчика вниз, взяв за руки, — что заставила тебя волноваться. Я не думала, что ты заметишь и это. Всегда замечает и слышит. Каждую мелочь и тень на лице, взгляд, брошенный в сторону леса. Он — её совесть, страж и единственная семья в чужом мире. — Я всегда замечаю, — кивнул он, и его пальцы сжали её ладони с удивительной силой. — Нетейам достойный, я уважаю его. Келл'те не ожидала этих слов. Она моргнула дважды, чувствуя, как комок в горле становится мягче, растворяясь в нежной боли. Уважение Ткейло к Нетейаму неподдельное, честно выстраданное среди мальчишек клана. — Он внимательный, — наконец нашла она слова, кивая головой. — Даже когда говорит кто-то, он слушает тебя. Брат хмыкнул и с хитрым выражением лица добавил, виляя хвостом, выдавая предвкушение шутки: — Тук говорит, у него тяжёлая работа. Быть братом Ло’ака, — пошутил мальчик, и Келл'те не смогла сдержать короткий, сбивчивый смешок. — Да уж. Это подвиг пострашнее охоты на танатора. — Согласилась сестра, чувствуя небольшое облегчение. — Но ты смеёшься, — заметил Ткейло, выдыхая над непутевой сестрой. — Раньше ты смеялась только когда я падал с дерева. — Думаю, это заслуга Нетейама. — Признание даётся удивительно легко. Сказать вслух то, что чувствует — и не провалиться сквозь землю от стыда, это что-то новое. Мальчик ответил ей слабым сжатием пальцев, а потом выскользнул из её объятий и поплёлся к своей лежанке, по дороге зевнув во всю ширину рта. Улегшись, он уже сквозь сон пробормотал: — Он ещё вернётся за корзиной. Чтобы увидеть тебя, я ставлю на это. — Ткейло... — безнадежно расплылась в улыбке девушка, склоняясь над водорослями.***
Нетейам вошёл бесшумно в родительский дом, как и привык. В его движениях нет собранной готовности. В них показывалась мягкая, ленивая усталость, идущая не от мышц, а от переполненных чувств. Влажные косы разбросаны по плечам, щекоча слегка замерзшую кожу. — О! Возвращение блудного скауна, — провозгласил Ло’ак. Зоркие глаза, такие же жёлтые, как у брата, всегда полные беспокойной энергии, с первого взгляда просканировали Нетейама. Младший Салли уже предвкушая скалится и пару раз кидает хвост за спиной, оживляясь с новой силой. Старший брат лишь фыркнул и бросил краткий взгляд на Ло’ака, проходя дальше в помещение. Он старался двигаться как всегда размеренно, без суеты, ступая внутрь жилища. — Тренировка была жаркой. Вода освежает, — сказал Нетейам нейтрально, наклоняясь, чтобы поправить краешек плетеной подстилки у входа, которая завернулась. — Освежает, — повторил Ло’ак, словно пробуя это слово на вкус. Он приподнялся на локте и нагло хмыкнул. — Да, ты долго освежался. Судя по всему, очень тщательно. Нетейам почувствовал, как по спине пробежали лёгкие мурашки. Парень подошёл к чаше с водой у стены, чтобы вымыть лицо, давая себе время на ответ, надул губы. Он не замечал за собой такой привычки, но она у него была. Когда злился или в целом был недоволен, Нетейам делал губы неким “бантиком”, слегка выпячивал их вперед. — Вода была холодной. Хорошо смывает пыль. — Спустя долгую паузу ответил Нетейам, наконец отходя от чаши с водой. — И не только пыль, наверное, — Ло’ак не отставал. Появились знакомые нотки подколки. — Смывает, говорят, и хмурое выражение лица. У тебя, кстати, его нет совсем. Щёки даже какие-то… с фиолетовым отливом. Или это отражение заката такое навязчивое? Кири подняла взгляд от раковин, её глаза метнулись от Ло’ака к Нетейаму и обратно. На её губах заплясала понимающая улыбка, но она промолчала, продолжая своё дело, явно наслаждаясь спектаклем. Тук, заинтересовавшись, перестала играть с плетенной игрушкой. — У Нетейама щёки горят? — переспросила она с детской прямотой. — Он что, заболел? — Нет, не заболел, — быстро ответил тот, бросая на Ло’ака предупреждающий взгляд. — Просто набегался. — Парень выразительнее надул губы и сделал шаг вперед, не сводя пристальных глаз с брата. — Набегался, — снова эхом отозвался Ло’ак, наконец поднимаясь в сидячее положение. Он скрестил ноги и упёрся подбородком в кулак, продолжая разглядывать брата. — Интересно. А я слышал другую версию от Кано. Тот говорил, что видел, как кто-то направлялся в Чистые Пруды не один. Теперь уже Кири не выдержала и фыркнула в ладонь. Нетейам вытер лицо ладонями и мотнул хвостом в бок нервно, чувствуя, как жар поднимается к ушам. Он повернулся к центру комнаты, стараясь сохранить невозмутимость. — Кано слишком много фантазирует. Ему бы заняться делом, а не следить за чужими прогулками. — Ага, фантазирует, — Ло’ак широко ухмыльнулся, наконец добившись реакции. — Тогда, наверное, он и придумал, что тебе кто-то помог там «освежиться»? Может, тот, кто что-то и собирает рядом с Прудом? Тук захихикала, уловив общий игривый тон, хотя до конца и не понимая сути. Нетейам понял, что отрицать бесполезно. Ло’ак, как голодный танатор, учуял слабину и не отстанет. Вместо того, чтобы злиться, Нетейам неожиданно для себя почувствовал лёгкость, он не собирается скрывать. — Может быть, помогал, — сказал он спокойно, подходя к очагу и опускаясь напротив Ло’ака. Он протянул руки к огню, делая вид, что греется. — А что? Разве нельзя помочь товарищу смыть пыль после тренировки? Это же по-на’вийски — делиться. — «Делиться с товарищем», — Ло’ак закатил глаза с таким драматизмом, будто услышал величайшую нелепость. — Брат, ты зашел с глупой улыбкой, будто ты не пыль смыл, а выиграл Великую Охоту в одиночку. — У меня не было глупой улыбки, — автоматически отрицал Нетейам, но уголки его губ сами предательски поползли вверх при воспоминании. — Вот! Вот она! — воскликнул Ло’ак, торжествующе указывая на него пальцем. — Прямо сейчас! Смотри, Кири! Это он так делится! Нетейам понял, что отрицание или уклонение только разожгут огонь. Он взял глиняный кувшин с питьевой водой, налил себе, сделал медленный глоток, давая себе время на еще ответ. Вода прохладная, но не спасает. Внутри всё горит от смущения, от злости на себя, от идиотского, неконтролируемого румянца, который выдаёт с головой. Вот же проклятие, он попался. Как самый неопытный пацан, который впервые пришёл на ночную охоту и умудрился наступить на все сухие ветки сразу. Все идет не по плану, он не рассчитывал, что его можно так легко считать. Обидно, он лучший среди молодых воинов. Тот, кто может выследить зверя за три дня пути, не оставляя следов. А тут — два взгляда от брата, и он прочитан, как открытая карта. Ведь дело не в следах, а в чувствах и от них не спрячешься. Особенно от своих родных не получится скрыть свое состояние. Он ставит кувшин и размеренно выдыхает. Отрицать бесполезно, Ло'ак уже учуял кровь и будет рвать до победного. — С ней? — Ло’ак влепил вопрос прямо в лоб. Перестал кружить глазами по брату и замер, скрестив руки на груди. Поза была вызывающей, но в глазах, помимо привычного подтрунивания, читалось искреннее, ненасытное любопытство. — С Келл’те, — подтвердил он ровно, ставя кувшин на место. — Она забыла у пруда корзину с водорослями и мы пошли забрать ее. — Ты, Нетейам, образец великого воина, потратил время после изнурительной тренировки, чтобы помочь чужачке-целительнице таскать мокрые водоросли? — передразнил его Ло’ак, но его насмешка уже теряла уверенность. В ней появилась нота подлинного изумления. — Серьёзно? В этот момент из-за занавески, отделяющей нишу родителей, донёсся едва слышный звук — мягкий стук деревянной чашки о деревянную же столешницу. Потом — низкий, сдержанный смешок, который тут же был заглушён приглушённым шёпотом. Нетейаму не нужно было видеть их, чтобы понять: отец и мать не спят и слушают. И смешок — однозначно отцовский. Он звучал как смесь удивления и той же самой, чуть грубоватой братской усмешки, что сейчас лицезреется у Ло’ака, только более мудрой. Нетейам почувствовал, как по шее разливается краска. Из родительской ниши больше не доносилось звуков. Тишина, в которой отец, вероятно, обменялся с матерью одним лишь понимающим взглядом. — Серьёзно, — ответил он Ло’аку, и наконец, прозвучала не попытка отшутиться, а плоская, уставшая правда. — Она собирала их на рассвете, глупо позволить им пропасть. А по дороге… — он сделал паузу, глядя прямо на брата, — ... мы поговорили. — Ты слышишь это, Кири? Наш великий воин поговорил с девушкой. — Голос Ло'ака сочится патокой наигранного восхищения. Он переводит взгляд на Кири. Сестра сидит с раковинами, но руки замерли, а в глазах опасная смесь: умиление и любопытство. — Ло'ак, — предостерегающе начинает Нетейам, но брат уже разогнался. — Нет-нет, ты только представь! — Ло'ак всплёскивает руками, распахивая глаза в притворном изумлении. — Он нашёл время в плотном графике тренировок, патрулей и прочих воинских дел, чтобы поговорить с девушкой. — Ло'ак, заткнись, — цедит Нетейам, беззлобно и устало, разминая переносицу двумя пальцами.
