Крокодил, крокожу и буду крокодить!

      — Четыре минуты, сука, четыре-е-е, — шёпотом воет Юнги, заталкивая Намджуна (боже, какая банальность!) в подсобку со швабрами. Впрочем, под концертными площадками вариантов не то, чтобы развернуться, и антураж привычен до полного игнорирования. В плюс — теснота, в огромный плюс — скорость, и оба плюса взъерошивают нервы в край.       — Шесть, — отвечает Намджун, влипая куда-то в лицо Юнги и, кажется, это не губы, но он всё равно целует. — Он так просто не уйдёт.       Точно не уйдёт, это же Чимин на сцене. Он только что Юнги и Арми ментально Тони Монтаной выебал, а сейчас делает это снова — только уже «Like Crazy», и вместо Юнги там женская подтанцовка.       Зато Юнги — заряженный, раздраконенный, распалённый толпой и Чимином Юнги весь его, Намджуна, он в его руках просто, блять, подарок на хрен знает какой австралийский праздник. То, что в край распалил Юнги дуальная сучка Чимин в коллабе, только добавляет яркой ревнивой перчинки в совместное возбуждение.       «Нас точно спалят» думает Намджун, жалея, что у него не сто рук.       Он пытается одновременно всё: добраться до ширинки, достать презик, придушить слегка Юнги, сдержав тому возбуждение — а то того и гляди, лопнет, и не раздолбать со своей неуклюжестью примерно все швабры.       Юнги, влепляясь губами в шею, поспешно расстёгивает лидеру штаны и мысленно ржёт, ребячески радуясь засосу, который Намджуну на лайве завтра снова прятать от Арми. Смачно плюёт на ладонь, берёт член в кольцо пальцев точно под головкой, превращая Намджуна в одно сплошное «блятьблятьблять ааааа сука-как-же-хорошо-он-меня-знает…»       Чимин доходит до «As the loud music plays» — оба члена в руках Юнги. Головка к головке, нежность к нежности, их касание интимнее самого жаркого поцелуя, их трение в ладонях Юнги, в слюне и предэякуляте, в бешеной спешке под бит «A cliché story like a drama» выносит их нахер не только из тесной подсобки концертного холла Сиднея, но и за пределы вселенной.       У обоих мышцы перекручены, перевёрнуты, они пылают, липнут друг у другу, рычат на мешающую одежду. Под бешеную концертную энергетику, вибрацию стен, гул, синхронно с толпой стадиона ревущий в венах трахать хочется друг друга до радужных кругов в темноте.       Но у них только подсобка, пипец жёсткий тайминг и руки, руки… как будто их сто.       Намджун привычно укладывает свои: одной чуть придушить Юнги, вторую, с надетыми на пальцы презервативом, вогнать в тугой и мягкий анус.       Юнги расползается, едва он касается простаты. Кончает первым, ослабив ладони, хрипит, задыхаясь и закатывая глаза. Намджун перехватывает оба члена, зная, что по чувствительному, после оргазма причиняет боль, и с толикой садизма продолжает дрочить обоим, догоняясь и тоже улетая ввысь.       — Я его поймаю и выебу один раз… — бормочет Юнги заплетающимся языком. Намджун скидывает презик, затирая кроссовком куда-то под полки. Нежно обхватывает любимое лицо ладонями, осторожно целует. Да как ему удаётся после такого траха ещё потом и рэп на сцене читать?       — Ты любишь снизу… — напоминает он.       — Я его один раз поймаю и заставлю себя выебать, — уточняет Юнги, наконец разлепляя глаза. Бешеный пик возбуждения на концерте — и вот она, точка разрядки. Дальше адреналин пойдёт на спад и вторую часть можно провести спокойнее и мягче.       — Спасибо, что приехал, — Юнги трётся виском о подбородок. На сцене раздаются последние аккорды, и наступает момент тишины — чтобы взорваться овацией. — Но! Будешь к нему приставать на афтепати — и ночью снизу будешь ты!