Человек из ниоткуда

Если постоянно рушатся ваши надежды, значит вы плохой архитектор собственной судьбы.

Эдуард Севрус

      Все же в курсе про такую черту, как настойчивость, в характере Чон Хосока. И сейчас она как никогда играет свою роль, поскольку в этот раз он отступать не намерен. Это уж точно. Два года подряд Мин отделывался от него, сейчас же такая махинация уже не прокатит… Во-первых, этому рабочему планктону пора отдохнуть, как следует. А во-вторых, это всё-таки день рождения лучшего друга и не зря Чон сделал дубликат ключей от его квартиры, когда тот в очередной раз уезжал навестить родителей. Пригодились.       Настали целиком и полностью заслуженные выходные, один из которых он собирается потратить на подготовку. Уже завтра тот самый день, значащий для него больше, чем для самого именинника, но это его ни капельки не волнует вовсе… Джин с Намджуном сразу, без раздумий, одобрили его решение, предложив свою помощь, если она вдруг понадобится. Осталось дело за малым: накупить всяких закусок и «немного» выпивки. Без этого уж точно не обойтись. Нужно будет как-то смягчать обозлëнного полицая.       Вечер субботы, дороги почти полностью свободны, поэтому без каких-либо проблем Хосок доезжает до ближайшего супермаркета, собираясь нагрести всего и побольше, одновременно продумывая план дальнейших действий. Мина достаточно сложно вытащить из собственной берлоги, особенно в выходные. В эти дни он не соизволит и на звонок ответить, даже если звонящим сам президент окажется. Все сорок восемь часов будет валяться в мягенькой кровати и смотреть один сон за другим, словно Белоснежка, дожидающаяся своего принца на белом коне… Ближе к двенадцати часам ночи нужно придумать неимоверно веский повод, чтобы вызволить из клетки принцессу, которая своим характером смахивает больше на ворчливую мачеху.       Скидывает в тележку на колëсиках всё, что только на глаза попадается, накладывает всевозможных продуктов чуть ли не с горкой, надеясь на то, что сейчас не спустит всю свою зарплату на всякую дребедень… Чего только не сделаешь ради любимого человека? Набирает разных фруктов, закусок и даже некоторых овощей вроде помидорок и огурцов. Аккуратно, чтоб не уронить ненароком, укладывает пару ящиков пива и несколько бутылок жидкости с градусами посолидней. Осматривая доверху заполненную тележку, растягивает в одобрении уголки губ и направляется к свободной кассе, становясь в очередь.       Чон так и не придумал, что можно преподнести другу в качестве подарка. Юнги никогда не оповещал его о том, в чём он сильно нуждается в этот момент и это чересчур усложняло выбор. Поэтому, чтобы не ломать себе мозг, Хосок прихватил с полки обычного магазина самое простое чёрное однотонное худи и попросил его покрасивше упаковать. Лишним не будет. Незаметно подошла его очередь и Чон начал укладывать товар на медленно движущуюся ленту.       — Пакет нужен? — низким, хрипловатым голосом.       — Два больших, — оповещает, не отрываясь от разгрузки тележки.       — Бонусная карта имеется?       — Да, — тянется к внутреннему карману лёгкой курточки, выуживая оттуда компактный кожаный кошелёк. — Держ… — так и замирает истуканом, с вытянутой вперёд рукой. Его будто неожиданным холодным ливнем окатывает чувство дежавю. Острые, выделяющиеся скулы. Выразительные, тёмные глаза и те самые, из недавних мыслей мужчины, выцветшие голубые волосы. У Хосока нет даже малейших сомнений, что это никто иной, как тот парень с моста, о котором он так и не переставал вспоминать периодически.       — Что-то не так? — хмурит брови в непонимании.       «Всё не так…» — так и хочется вымолвить в ответ. При дневном освещении этот паренек ещё привлекательнее, чем показалось тогда в свете желтоватых уличных фонарей… Сошли яркие синяки под глазами, оттенок лица выглядит более здоровым, не таким бледным, как тем вечером. За прошедшие две недели, Хосок так и не смог вздохнуть спокойно и отпустить эту ситуацию. В последнее время уже не так часто, но всё же вспоминал события той ночи. Поедал сам себя изнутри из-за того, что оставил мальчика там в одиночестве. Сейчас, словно от сердца отлегло. Живой, и с виду хорошо себя чувствует. Для Чона это самое главное…       — Нет-нет, извините, — продолжает выкладывать оставшиеся продукты. — Задумался.       С горем пополам доковыляв с двумя огромными пакетами в руках до припаркованного автомобиля, закидывает их в просторный багажник и с нескрываемым облегчением заваливается на водительское кресло. Теперь же появляется ещё одна не менее важная задача — нужно довезти всё в целости и сохранности. До вечера было решено попридержать покупки в квартире Сокджина. От неё добираться до Мина намного легче и быстрее, поэтому, проворачивая ключ зажигания, неспешно выезжает на полупустую трассу.       По дороге Чон решает позвонить лучшему другу, чтобы как бы невзначай выяснить, проведёт ли он свой вечер, как обычно в кроватке, продолжая косплеить овощ, или у него есть занятие поинтересней. Мин сначала пытается выведать: что, зачем и почему. Но после хосокового настойчивого — «заебал», что из этого приличного ротика вырывается о-очень редко, выложил всё о Чимине, как миленький, удивляя тем самым Чона.       Теперь же Хосока волнует ещё одна немаловажная вещь: что же за сверх-человек такой лежит в больнице, ради которого аж сам Мин Юнги, смог поднять свои булки с мягенькой постельки в выходной день.

***

      Подступает вечер и темень, из-за окна доносится лёгкий шелест листьев, обдуваемых прохладным ветерком, а Мин так и не собрался с силами, чтобы встать с любимой кроватки и съездить в грëбаную больницу. Чуть ли не весь день настраивает себя на встречу с тем незнакомцем, не понимая, почему переживает, как подросток, собирающийся на первое свидание. В голову закрадываются неприятные для него же мысли, которые принимать не хочется никак. В мозг поступают логичные сигналы о том, что Юнги не надо видеться с этим пареньком — себе же хуже сделает. Одновременно где-то внутри грудной клетки теплятся трезвонящие гудочки о том, что надо поскорее приехать и, наконец, хоть одним глазком взглянуть на виновника всех своих мучений. Полюбоваться... Неимоверно хочется увидеть его более живым, чем пару дней назад. Возможно, глянуть на кроткую улыбочку на пухленьких губах. Уловить огонёк в тёмных, манящих глазах.       Столько лет проработавший исправно мозг никак не может осознать того, что этот мальчик смог взять и влюбить Мина в себя при первой же встрече. Толком ничего не сделав, заполнил собой разум практически целиком. Для Юнги это такое незнакомое, позабывшееся ещё в детстве непривычное ощущение. Может и глупо отрицать элементарные вещи, но по мнению Мина дальнейшее развитие этого бесполезного чувства не имеет никакого смысла. Слишком маленький шанс того, что молодой, привлекательный парень западëт на взрослого дяденьку.       Не то чтобы Юнги был в себе не уверен. Нет. Он в курсе, что для своих лет достаточно привлекателен, но не для таких молодых людей, как именно тот парень с больницы. Говорят, шанс есть всегда. Вот и исключение из правил подкатило.       Наконец Мин соскребает себя через силу, поднимает свою пятую точку с дивана и неспешно направляется в ванную. Надо привести себя хоть в какой-то порядок.       Примерно через четыре часа он станет ещё на год старше и в таком возрасте это уже не радует ни капельки. После двадцати пяти это угнетает всё больше и больше. Через каких-то десять лет Мин может полноправно и с гордо поднятой головой считать себя пенсионером. Хоть какое-то повышение в должности.       Наспех расчëсывает свои длинные, угольного оттенка волосы, которые подстричь давно пора, немного убирает объëм обычной водой из-под крана. А после целых десять минут тратит на выбор сегодняшнего «лука». Из трёх практически одинаковых однотонных водолазок, которые между собой отличаются лишь цветами, выбирает ту самую. К тëмно-серому верху добавляет повседневные свободные голубые джинсы. На широкие плечи накидывает кожанку и едва не оставляет дома самый главный предмет, ради которого и намечалась эта вылазка. Запрыгивает в чёрные ботинки с тракторной подошвой и закрывает входную дверь с внешней стороны.       Не спеша рассекая лужи колёсами машины на влажном асфальте, пытается хоть как-то успокоиться. Чем расстояние к больнице становится меньше, тем больше накаляется тревожность внутри Мина.       — Как ребёнок малый… — шепчет сам себе, злостно отбивая ладонью по чёрной баранке. Юнги никак не хочет покидать отвратное чувство напряжения, которое словно старается своим давлением изнутри его выжечь, будто дождём кислотным. В голове проносится множество вопросов: «Как себя вести? Что говорить?» Даже пытается мысленно выстроить что-то типа диалога, заведомо выдумывая то, что скажет в ответ. Возможно Мин, внезапно стал социофобом? Потому как другого обоснования бушующим волнами нервам у него не находится.       Проведя в дороге минут двадцать, наконец подбирается к месту назначения. Небольшая, но довольно ощутимая часть волнения уже спала и на это место встала спрятанная где-то в закромах уверенность… Становится намного спокойнее и, как минимум, теперь не хочется запрыгнуть обратно в свою малышку и дать по газам, облегчëнно уезжая куда-нибудь далеко в закат.       Времени для посещения остаётся совсем ничего. В запасе на всё про всё — десять минут. Поэтому Мин должен поспешить, пока его не развернул какой-нибудь мясистый охранник, рукой показывая на выход, сбивая этим весь неимоверным трудом и потом обретëнный настрой, который без каких-либо раздумий улетел бы прямиком к едрене фене.       Проходится по уже знакомым коридорчикам, поднимается на лифте, доезжая до третьего этажа, и останавливается у самой палаты, крайний раз собираясь с мыслями. Вокруг, как обычно, множество снующих туда-сюда врачей, уборщица, которая стреляет своим недовольным взглядом Мину в ноги, словно готовая навернуть деревянной шваброй в любой подходящий момент, и буквально парочка родственников пациентов, не желающих оставлять своих родных одних. Нос забивается приевшимся больничным запахом лекарств и средств для стерилизации.       Глубоко вдохнув и медленно выдохнув через рот, стучит пару раз по пластиковой белой двери и, не улавливая абсолютно никаких звуков, заглядывает внутрь. Никого.       — Вот, блять! — не сдерживаясь, недовольно выпаливает сквозь стиснутые зубы. Для кого был весь этот, в прямом смысле цирк? Только извëл себя лишний раз зазря.       — Согласен, — доносится через минуту со стороны ванной комнаты, сопровождаясь еле слышными шажками.       Мин вздрагивает от неожиданности, мгновенно замирая с приоткрытым ртом, и проходится изучающим взглядом по пареньку в махровом белоснежном халате, который на ходу обтирает полотенцем мокрые, только после душа, волосы. Из-под укороченного рукава выглядывают достаточно худые руки. В вороте халата сверкают острые, словно металлические лезвия, ключицы. А больше всего поражает полностью безэмоциональный взгляд. В нём будто одна пустота: стеклянные зрачки, прикрытые полуопущенными веками, трезвонят в колокола о неимоверной усталости. Мин гасит в себе желание подбежать скорее и укутать в свои тёплые объятия этого, до боли в глазах хрупкого, мальчика. Хочется забрать того к себе, накупить множество разнообразной еды и хомячить её вместе, сидя напротив телевизора, посматривая какое-нибудь развлекательное шоу. Хочется взглянуть на долгожданную улыбку, подëргать за милые щёчки… Хочется всего и сразу, но ничего из этого Юнги сейчас позволить сделать себе не может.       — Вы что-то хотели? — Пак решил подать голос после настойчивого, призывного покашливания, которого вошедший не расслышал, находясь будто в каком-то ином измерении.       — Что?.. А, да, — смущëнно растянув уголки губ, спешно ныряет в карман кожаной куртки. — Телефон, — протягивает упакованную в прозрачный пакетик вещицу.       «А этот полицейский совсем иначе выглядит без формы», — проносится в мыслях Чимина, когда он пристально изучает внешний вид сотрудника правоохранительных органов. Более привычный, повседневный образ подходит ему больше, да и взгляд не такой отрешëнный и холодный, как показалось ему сначала. В первую встречу полицейский смотрел на него так, словно через пару секунд у него из глаз начнут искрить разгорячëнные, ярко-красные огни и он разнесëт всё, что находится в его зоне досягаемости на мелкие щепки, не забывая и самого Чимина за компанию.       — Спасибо, — учтиво кланяясь, забирает телефон и ступает к своей койке, намереваясь продолжить своё занятие. Сегодня с утра к нему забегала медсестра с новостью, которую он ждал будто целую вечность. Пак может перейти на домашнее лечение. Если сказать, что он обрадовался, то это ничего не сказать. Чимин был готов, как идиот прыгать от радости, не боясь проломить скрипучий в некоторых местах пол.       Его конкретно так подзаебала однотипная еда в столовой. Этот противный запах, который в слой тонкой кожи уже впитался намертво. Постоянное одиночество доводило больше всего. Тэхён приходил последний раз четыре дня назад, что очень огорчает. До этого он и дня не пропускал, забегая в палату с пакетом в руках, наполненным разнообразными фруктами, которые, по его словам, помогут быстрее вылечиться. Он отвлекал от тяжёлых мыслей своими бесконечными разговорами буквально ни о чём. Чимин соскучился по нему, сильно. Без этого весельчака жизнь теряет свои прелести. Тётушку выписали ещё в начале недели, её забрала дочка, по мнению Пака очень приятная и милая девочка. Несмотря на состояние близкого человека, она была очень улыбчива и оптимистична.       — Тебя уже выписали? — интересуется. Мин практически уже вышел за порог, как из-за спины послышались звуки копошения, шорох пакетов и он не сдержался, решительно оборачиваясь.       — Да, — не отвлекаясь, бросает в ответ.       — Может, — приостанавливается, собирая всю свою оставшуюся смелость, — тебя подвезти?       Пак задумывается над поступившим предложением, сравнивая все «за» и «против». В принципе, сейчас, это бы совсем не помешало. Переться на маршрутке с огромными баулами вещей, которые за всё время пребывания Чимина в больнице успел перетащить сюда Ким, не очень соблазнительная идея. Ещё и на другой конец города трястись не хочется вовсе.       — Если не сложно.       Кротко кивнув, Мин присаживается на тот же стул, что и в первую их встречу. Пробегается глазами по палате, рассматривая всё до мельчайших деталей. Краска на стенах оказывается и не белоснежная вовсе, а с легким желтоватым оттенком. И мебель явно не древняя, невооружённым глазом заметно, что установили её совсем недавно. Больным и пострадавшим живётся не так плохо, как об этом говорят во всевозможных статьях в интернете и новостных сводках. Были бы ещё такие же отличные врачи в больнице, тогда государственной медицине цены б не было.       К счастью, отвлекать себя не особо интересной окружающей обстановкой, Мину долго не приходится. Пак скидывает комом в спортивные сумки свои вещи, разгребая единственную небольшую тумбочку у кровати. Сверху нескончаемых тряпок закидывает парочку тарелок и матовую чёрную кружку с надписью, которую Юнги со своей близорукостью к сожалению разглядеть не смог. Только в этот момент, внимательно приглядевшись, Юнги замечает множество разнообразных браслетов, окольцовывающих тонкие запястья. В основном те тёмных оттенков, схожие друг с другом. Выделяется лишь тоненькая красная ниточка на левой руке. Мину приходилось от кого-то слыхать, что если человеку завязать эту нить с семью узелками и проговорить специальный заговор, то обязательно найдёшь свою вторую половинку. «Ещё тот бред», — усмехается про себя Юнги. Мин слишком доверяет фактам и материальным доказательствам, чтобы такое воспринимать всерьёз.       — Отвернитесь, — просит Чимин, и, не дожидаясь ответных действий, начинает развязывать пушистый ремешок на халате.       — Эй, ты это чего?! — восклицает Мин, возвращаясь в реальность, резко разворачиваясь именно в тот момент, когда ткань бесшумно слетает с оголённых плеч на пол. — Ты в своём уме? — более тихо, едва не шёпотом и с тем же пиздецким возмущением в голосе.       — Вполне, — усмехается искренне.       В принципе, чего Мин там не видел? Только есть маленькая загвоздочка в том, что всего, блять! За почти тридцать пять лет своей жизни у него ни разу не было полового контакта с партнёрами мужского пола, все его отношения были исключительно с девушками. Юнги никогда не скрывал своей нетрадиционной ориентации, но и болтать об этом направо и налево не был намерен. Единственный, кто хоть немного в курсе дела — Хосок. И то, если бы не пагубный передоз алкоголя в крови во время дружеских посиделок, тот и не завёл бы разговор на такую щепетильную тему… Из этого всего можно сделать один, достаточно логичный вывод:       Не каждый день Мин оголённых парней наблюдает…       — Я готов, — доносится долгожданное, после парочки минут активного копошения.       Поднимается с твёрдого стула и, мимолетно оглядывая два достаточно больших, забитых вещами до такой степени, что аж молния до конца не застëгивается, баула, немо подхватывает оба за широкие ручки и направляется прямиком на выход.       Чимин противиться такой помощи не стал, как та самая самостоятельная и ни в чём не нуждающаяся дама из сопливых романтических дорам. Ему же лучше. Ступая молча позади полицейского, достаёт из заднего кармана джинс свой телефон, который ему недавно вернули обратно, и включает его. Заряда совсем мало, но этого ему хватит, чтобы быстренько пробежаться по пропущенным вызовам и полученным сообщениям. Когда экран наконец загорается, оповещая о своей готовности к работе, Пак обнаруживает только множество пропущенных от Тэхëна. Его тешит такое волнение со стороны лучшего?.. друга, на душе разливается тёплая нега от мысли, что он всё-таки нужен хоть кому-то.       Чимин очень сильно надеялся хоть на одну весточку от самых близких ему по крови людей, но они даже короткого сообщения за столь длительный промежуток времени отправить не удосужились... Это немного огорчает, но не более. Пак уже полностью приспособился к такому похуистическому отношению родни к своей персоне. Боль прошла ещё тогда, когда он после своего побега старался наладить хоть малейший контакт с ними, а его послали куда подальше, обозвав при этом эгоистичным ублюдком, который своим затуманенным разумом не видит и не ценит никого вокруг, кроме себя, любимого.       Углубившись в неприятные воспоминания, Пак и не заметил, что они успели добраться до небольшой парковки на территории больницы. Мин закинул чужие вещи на заднее сиденье автомобиля и, приоткрыв дверцу с водительской стороны, повернул ключ зажигания, включая машину на разогрев. Желание заполнить лёгкие никотином появилось, как по таймингу, после двухчасовой передышки, поэтому, не противясь столь заманчивой перспективе, решает устроить небольшой перекур.       — Куришь? — хмурит вопросительно брови, улавливая заинтересованный взгляд со стороны, прикованный к находящейся в его руке пачке. После кроткого, не совсем уверенного кивка, Мин обходит разделяющую их преграду в виде машины и протягивает Чимину сигарету. Подкуривает сначала пареньку, а уже после и самому себе, зажимая тоненькую палочку между губ и блаженно затягиваясь. Спиной опирается на промëрзлую дверцу, выпуская развевающийся на ветру серый дым. Наблюдает за эстетично поднимающимся куда-то ввысь сизым паром, стремящимся улетучиться прямиком в тëмно-синие небеса.       — Ничего так, — озвучивает свои ощущения после первой тяги. Зря всë-таки Пак такую марку обходил стороной, всегда останавливая свой выбор на классическом «чапмене» с лёгким привкусом шоколада. Теперь он будет в курсе и о существовании совсем неплохих сигарет с привкусом освежающего лайма.       Практически одновременно откидывают тлеющие бычки куда-то в сторону, ещё на короткий миг оставаясь на свежем, пробирающемся под тонкую одежду и словно ласкающем кожу, прохладном ветерке. Забираются в тёплый салон, пристёгиваясь ремнями безопасности, и, наконец, трогаются с места.       В режущей словно острым лезвием тишине, мчатся по практически пустым дорогам, что становится для них большим плюсом. В основном, в такое время все проводят свободные минутки дома, с семьёй, а не разъезжают по всевозможным нескончаемым делам. Пак, прислонившись виском к боковому стеклу, заворожëнно наблюдает за стремительно сменяющимся видом за окном машины.       Множество невероятно красивых неоновых вывесок и огней, приковывающих к себе взор своим свечением. Неспешно гуляющие, улыбчивые люди, весело проводящие наступившие выходные. Можно уловить зажигательную музычку, до их ушей доходящую лишь незначительными, еле слышными, отбивающими битами, которая внутри клубов наверняка долбит по самое не хочу. Атмосфера именно той, долгожданной, разгульной субботы!       Необходимости уточнять адрес нет, поскольку Мин отлично запомнил эту информацию, поэтому продвигается флегматично и в полном спокойствии по знакомым улочкам. В нескольких кварталах от общежития Пака находится горячо любимый и одновременно до безумия ненавистный, но ставший уже родным, участок. Не понаслышке эти края ему до боли знакомы и исследованы вдоль и поперек.       Царившая в салоне тишина вовсе не нагнетала обстановку, не казалась какой-то неловкой, а наоборот дарила ощущение неимоверного спокойствия, являясь максимально комфортной. Её разбавляли лишь редкое клацанье переключения коробки передач и звуки работающего мотора под капотом.       — Можешь одолжить свой телефон? — полицейский прерывает своим слегка хрипловатым голосом затянувшееся молчание. Чимин поворачивается в сторону собеседника, переваривая услышанное, всматриваясь в, словно высеченный из гранита, практически идеальный профиль, и без лишних вопросов выполняет просьбу, протягивая мужчине смартфон.       Юнги продолжает сосредоточенно вести машину, не отвлекаясь от дороги. Только когда движение приостанавливается на светофоре, Мин забирает телефон из рук Чимина, заходит в контакты, вбивая туда свой номер. Скидывает себе дозвон, чтобы номер парня у него сохранился, а после, так же молча, отдаёт устройство владельцу, возвращая всё свое внимание обратно, к вождению.       Юнги не уверен, но всë-таки, очень надеется на то, что если у этого паренька вдруг появятся какие-то проблемы, позвонить он решит именно ему... Потому как в здравом уме и светлой памяти, Мин вряд ли сможет разрешить себе такую вольность, как набрать первым. Не позволит. Несмотря на всю, до невозможности странную тягу к этому малому, противиться будет. Не для него создана вся эта сопливая романтика.       Останавливается у самого входа в обыкновенное, никоим образом не отличающееся от рядом расположившихся серых девятиэтажек, общежитие. Отстёгивается и выбирается из салона, аккуратно захлопывая водительскую дверь, и направляется к задней. Достаёт оставленные на сиденьях сумки, намереваясь закончить начатое и донести их прямиком до комнаты Пака.       — Большое спасибо, — начинает Чимин, когда полицейский уже собирается ступать ко входу в здание, — но, я дальше сам. — Улыбаясь мило, кланяется в знак благодарности. Паку как-то не по себе становится, оттого что практически незнакомый ему человек потратил на него столько своего личного времени, еще и в, скорее всего, редкий для его профессии выходной. Забирая свои вещи из чужих бледных рук, напоследок искренне улыбается и, попрощавшись, скрывается за металлической дверью подъезда.       Нехотя распрощавшись с Паком, Юнги не сразу дал по газам, уезжая в направлении дома. Ему понадобилась небольшая, так называемая передышка, которую намного правильней будет именовать перекур. Попытался переварить всë, что с ним случилось за последние три часа, вспоминая недавно произошедшие события. Молча сидел в салоне, в котором витал аромат манящих, сладковатых духов Чимина и заполнял по максимуму лёгкие этим запахом, впитывая каждую уловленную им нотку. Всматривался в серое здание через прозрачное лобовое стекло, обводя взором каждый витиеватый узор, нанесённый более тёмной краской на блеклый фасад. Сидел, размышляя ни о чём и одновременно о всей своей жизни сразу.       Та улыбочка, оставленная напоследок Чимином, отпечаталась в сознании самым лучшим воспоминанием. Такая незабываемо милая и искренняя, что аж хочется вырвать этот кадр из головы и запечатлеть в виде фотографии, любуясь ею каждую свободную минутку, словно по уши влюблённый мальчишка. Или без «словно», вовсе?..       Трасса опустела ещё больше, в округе не видать ни единого прогуливающегося силуэта. Такая картина навевает мысли о внезапно наступившем зомби-апокалипсисе, при котором все людишки попрятались за толстыми, железными дверьми, боясь и шага наружу сделать. Юнги, решая разрядить немного нагнетающую, на душе увесистым камнем лежащую, атмосферу, включает полюбившуюся музыку, скачанную на вставленную в магнитолу флешку. Опущенное на проветривание боковое окно впускает внутрь освежающий ветерок, который развевает во все стороны тёмные, шелковистые волосы Мина. Буквально через несколько секунд вздыхает глубоко, едва ли не с психом прокручивает в обратном направлении ручку, преграждая свежему воздуху единственную лазейку, дабы не выветрился тот самый, неимоверно приятный аромат, оставленный наглым пожирателем чужих мыслей.       Дорога к дому отнимает практически час, потому как Мин, словно самая настоящая черепаха, едва ли набирал на спидометре циферку «семьдесят», показывая себя законопослушным гражданином, в кои-то веки. Не доезжая буквально ста метров до своего жилого корпуса, оставляет свою малышку у обочины, двигаясь в сторону единственного, находящегося поблизости, ларька. Открывает дверь, оглашая небольшое помещение звуком бьющихся друг об друга маленьких колокольчиков, и проходит внутрь. Не задумываясь ни на миг, останавливается около столешницы, заменяющей собой кассу. Осматривает содержимое узкого шкафчика с никотиновыми палочками позади пухленькой бабушки-продавщицы, которая, в свою очередь, сразу тянется к стеллажу, и оставляет на горизонтальной поверхности стойки пачку любимых Мином сигарет. Если бы раздавали призовые места в категории «Самый предсказуемый покупатель», Юнги даже и без судейства отхватил бы золотую медаль.       Кротко кланяясь в знак благодарности, расплачивается за покупку и разворачивается, делая шаг на выход, уже намереваясь покинуть магазинчик, как его взгляд падает на настенные часы: «23:56». Через каких-то четыре минуты Мин станет на год старше и эти мысли его подбивают на то, чтобы вновь развернуться. Проходит меж узкими рядами, боязно, практически боком, а то вдруг умудрится зацепить хлипкий стеллаж ненароком. Будет, уж точно, не день, а сказка. Добираясь до нужного отдела, прихватывает из холодильника одну-единственную стеклянную бутылочку пива. Прикладывает карту к терминалу и направляется на выход, окончательно скрываясь в уличной, кромешной тьме.       Квартира Юнги находится на втором этаже. Пользоваться лифтом нет никакого смысла, поэтому чуть ли не бегом он пролетает по ступенькам, моментами перескакивая через одну, за пару секунд добираясь до пункта назначения. Проходит по недавно покрашенному коридору и останавливается напротив нужной двери. Достаёт из кармана кожанки ключ, вставляя его в замочную скважину и проворачивает с неизгладимым удовольствием, вслушиваясь в долгожданный щелчок.       Ступает в непроглядную темноту, хотя и не помнит того, чтобы он вырубал свет в коридоре перед выходом. Возможно, это он сделал неосознанно? Поэтому, не зацикливаясь особо, снимает обувь и идёт прямиком в гостиную.        — Ебучий случай! — раздаётся его испуганный, хрипловатый ор и глухой звук бьющегося стекла о паркетные доски на всю площадь квартиры, после того как на всю квартиру прозвучали многочисленные хлопки и неимоверно восторжëнные голоса, которые сливаются воедино, пропевая знаменитое поздравление на английском.       Наконец загорается яркий свет, от резкости которого приходится жмуриться, пытаясь привыкнуть. Фокусируя свой взор, Мин оглядывается по сторонам, игнорируя чересчур большое количество лишних особей в своей ëбанной квартире, и осматривается вокруг.       У самых ног покоятся полупрозрачные осколки пивной бутылки, которые утопают в коричневой, растекающейся по светлым доскам, жидкости. Вокруг множество разноцветных бумажных конфетти, разлетевшихся во все стороны. А из-за дивана выглядывают три довольные рожи...       «Картина, блять, маслом...» — проносится злостное в мыслях Мина.       Сейчас бы взять совершенно случайно поблизости стоящий стул, замахнуться им хорошенько и кинуть в этих гоблинов, сбивая с ног, словно кегли. Возможно, если посмотреть с более оптимистичной стороны, неожиданный сюрприз показался бы очень даже и приятным, но сейчас голова забита лишь тем, как завтра, прямиком после подъëма, Юнги будет радостно танцевать со шваброй в ритме вальса.       — С днём рожденья! — не обращая ни малейшего внимания на не слишком позитивный настрой друга, Хосок подходит ближе, переступая через лужу на полу с небольшим тортиком в руках, обильно покрытым белоснежным кремом. — С днём рожденья! — не перестаёт напевать однотипные строчки, будто заевшая пластинка. — С днём рожденья, тебя... — растягивает мелодично последний слог, представляя себя в роли оперной певицы.       Юнги в свою очередь лишь окидывает лучшего друга максимально презрительным взглядом, после обращая внимание на горящие оранжевым огоньком свечи, которые находятся слишком близко к его лицу, опаляя жаром. Вновь вперяется глазами в стоящего напротив человека с дурацкой улыбочкой чуть ли не до самых ушей.       — Загадывай желание, старик, — усмехаясь от вида застывшего ледяной глыбой именинника, произносит Намджун. Вместе с недовольным от последнего сказанного слова Джином, который, кстати, самый старший в их компашке, они передвигаются ближе и окружают сегодняшнюю «звезду» этого вечера.       Несмотря на всё своё немое раздражение от вида этих чересчур довольных индюков, Мин становится более снисходительным и, вздыхая успокаивающе, спустя буквально пару секунд раздумий, проговаривает про себя то желание, что взбредает первым, резко задувая фигурные свечки-циферки — «3» и «5».