Человек из ниоткуда

***

Когда всë становится на свои места, просыпается чувство, заставляющее ожидать подвоха там, где его нет.

Лика Верх

      Позади мгновенно пролетевшие выходные, за которые Тэхён и не отдохнул толком. Лишь валялся на чужом диване и рассматривал однотонный потолок часами напролёт. Ощущение такое, словно закрыл глаза на секундочку незначительную, а открыл обратно и всё выделенное на отдых время позади осталось.       Сегодня пошла вторая неделя, как Ким устроился на подработку в огромный, словно отдельный городок, супермаркет на должность кассира. Всё было бы отлично... Даже без «было бы». Потому как всё безгранично хуëво. За такой короткий промежуток времени из Тэхёна буквально высосали все возможные и даже невозможные силы. Люди, как энергетические вампиры, отнимут всë совершенно бесплатно, неуловимо быстро и без регистрации. Ким готов волком выть и на стены лезть от такого непривычного многообразия фигур, голосов и бесконечных претензий.       Тэхёну никогда в своей грëбаной жизни не приходилось такой огромный промежуток времени проводить среди нескончаемого потока людей. Что уж говорить об этом, если он даже на вечеринках не задерживался дольше, чем на пару часов, потому как ему становилось, мягко говоря — дурно. Появлялось желание убежать побыстрее и наконец очутиться в тишине и покое, в компании любимого сизого дыма. В такие моменты он будто в вакуум погружался, стены резко начинали давить со всех сторон. Многообразие различных голосов резало слух, словно заточенное, острое лезвие. Хотелось сбежать, погружаясь в себя. Теперь же такое приходится терпеть каждый божий день.       Пока он сидел с каменным выражением лица за кассовым аппаратом, его уши всё больше и больше в трубочку свернуться норовили. Хотелось закричать несдержанным воплем, лишь бы от него отстали наконец. Ещё и ему самому приходилось много болтать, практически не умолкая, и впитывать в себя различные придирки, словно пористая губка. Хотя эти претензии даже не ему должны были адресоваться. Он нанимался ебучим кассиром, а не раскладчиком, фасовщиком и блядской уборщицей в одном лице.       Одно радует — Чимин наконец вернулся. Лишь одним своим появлением он разом перенял на себя все страдания Кима. Понял без единого словечка объяснений, а самое главное — принял. Захватил в крепкие объятия, не прерывая желанно наступившую тишину, и не отпускал поддерживая молчаливо. Вот так, в обнимку, в тепле и комфорте, они провели всë своё свободное время. Отныне, Пак для Кима личный спасательный круг, без которого он жизни больше себе не представит, не посмеет. Теперь же с работы Тэхён будет возвращаться не с таким — отвращением?.. как раньше. Его, как минимум, будет ждать чудо с любимой ангельской улыбочкой, пополняя потраченные за день силы.       Когда Чимин только появился в поле зрения Кима после своего возвращения домой, ему мгновенно стыдно стало, как никогда. Увидел спустя продолжительное время самого близкого сердцу человека наконец не в окружении ненавистных, до ужаса приевшихся, тусклых стен и не осмелился даже посмотреть ему в глаза. Как ребёнок нашкодивший, опустил взгляд вниз на паркетный пол и дожидался своей заслуженной участи, не проявляя ни малейшего сопротивления. Тэхён привык, в буквальном смысле, всë скрывать глубоко в себе, запирая под надёжный стальной замок, поскольку рассказывать о произошедших событиях в своей жизни ему было элементарно некому, да и незачем. Сейчас же появился тот, кому можно излагать всë, открываясь полностью, целиком, без зазрения совести, даже не задумываясь о последствиях. Он борется с собой, пытаясь уже привыкнуть и принять наконец-то этот простой факт, но получается пока с огромным трудом.       Ким не поделился таким важным событием с единственным близким ему человеком. Не объяснился, оставив его со своими мыслями в одиночестве на произвол судьбы. Тэхён не заслуживает Чимина... Безоговорочный факт.       Так же и по сей день ему приходится привыкать к новому выстроенному режиму существования. Стрелка на часах только подходит к циферке пять на циферблате, а Тэхён уже собирается покидать свои личные «хоромы». Всего лишь на второй рабочей неделе не очень хочется закреплять за собой статус раздолбая. Его-то и на такую должность взяли, в прямом смысле, с горем пополам, что уж говорить о новом трудоустройстве, если вдруг его выпрут за неявку на работу.       В прошлый понедельник, ровно неделю назад, на почту поступило письмо о том, что документ на полное отчисление по причине многочисленных прогулов уже подписан и передан на рассмотрение руководству универа. Окончательного решения по сей день озвучено не было, но тут и надеяться на что-то иное смысла нет никакого. В таком раскладе дел виноват лишь он один. Ещё в начале года в голове копошились логичные мысли о том, что не стоит вообще заявляться на второй курс, а надо спокойненько прийти и забрать свои документы. Единственное, что тогда останавливало, так это потраченный впустую год и истрëпанные нервы. А зря...       Ким облачился в свой повседневный прикид из чёрных джинсов, максимально облепляющих стройные ноги, и чёрного свитшота. Закинул в рюкзак зарядное устройство, кошелёк и пачку сигарет. В общем взял самое необходимое и в полной уверенности в том, что всё на месте, направился на выход из своего укромного местечка. Ким не собирается тревожить сонное царство в такой ранний час, чтобы не нагонять лишний раз на себя множество разнообразных проклятий. Поэтому не прощается с Паком, надеясь провести с этой мордочкой всё возможное оставшееся время после окончание смены, и покидает общежитие, ступая в сторону автобусной остановки, одновременно прикуривая заранее приготовленную сигарету. Выуживает из кармана изношенного бомбера запутанный клубок когда-то нормально выглядевших наушников.       Спустя некоторое время разобравшись с проклятыми проводами, наслаждается излюбленной, на всю играющей в ушах музыкой, иногда покачивая в такт головой. Осталось лишь молиться на то, что за оставшиеся два часа до начала рабочего дня маршрутка успеет его докинуть на другой конец города. Это самый весомый аргумент в сторону всей хуёвости выбранной Кимом работы, если не брать в рассчёт единственный перерыв только в обед. Тэхён, как умом тронутый, сидит за кассой, в надежде выбежать на свежий воздух поскорее и пополнить запасы никотина в организме...       Иногда даже в дрожь бросает от такой сильной необходимости. Это уже не просто зависимость, а самая настоящая одержимость...       Конечно, Тэхён бы обязательно подумал над тем, что это гробит его организм, что он собственноручно укорачивает длительность собственной жизни... Когда-нибудь обязательно подумает. А сейчас, отбрасывая в сторону прямиком до фильтра искуренный бычок, запрыгивает в подъехавший автобус.

***

      Самочувствие — ужасней некуда. Хосок до сих пор полностью от бурных выходных отойти не может. Голова в любой момент готова, в буквальном смысле, расколоться на маленькие осколки, разлетаясь в неизвестном ему направлении. Каждый час, словно по выставленному таймингу, организм требует нового поступления прозрачной жидкости. Причем это не помогает, ни капельки. Сейчас в организме Чона вода своим количеством будто преобладает над кровью, из-за чего любые телодвижения становятся какими-то слишком вялыми?.. Конечности никак не хотят принимать сигналы поступающие из мозга, действуя как им взбредëт. Хочется завалиться на кровать, не поднимая своей пятой точки в ближайшем будущем уж точно.       Старость — не радость. Как минимум, для Хосока точно.       Чон, как здравомыслящий человек, собирался посидеть и выпить по-культурному, осознавая возможные последствия. Но всë, как обычно, полетело в излюбленные тартарары, после опустошения рюмки так пятой. Резко куда-то похерился факт того, что он не сильный сторонник всевозможной выпивки. Поэтому, под нескончаемые разговоры, благодаря которым пролетающего времени не чувствовалось вовсе, поглощал всё, что под руку попадётся, без разбора. О чём и успел пожалеть уже в тысячный раз за последнее время.       Сегодня по расписанию всё обычно, без каких-либо изменений: обучение и вызовы.       Чон начинает всерьёз задумываться о том, что его жизнь это сплошное повторение одних и тех же событий, иногда разбавляемых лишь редкими посиделками с друзьями. Словно заевшая пластинка, напоминающая фильм «День сурка». Бермудский треугольник, из которого ты желаешь поскорее выбраться, но только находя выход, попадаешь на исходную позицию. Если так задуматься — его жизнь и вправду можно назвать скучной. Если раньше были какие-то вылазки в модные ночные клубы, новые знакомства, весёлое времяпрепровождение, то сейчас на это, не то чтобы нет желания — нет элементарных сил и времени. Последнее так вообще испаряется словно и не было его вовсе.       Да и к наступившим прожитым годам практически все знакомые с головой погрузились в семейную жизнь, уже имея за спиной жену, детей, ипотеку на квартиру и до ужаса ворчливую тёщу.       Хотелось бы Хосоку прочувствовать всю эту сладостную истому на себе, но судьба видимо благоволит другому. Сколько обернувшихся крахом попыток отношений было за последние годы, даже не пересчитать. Было опробовано с десяток и женщин, и мужчин, но всё приводило к одному — не сошлись характерами. Практически ни одни отношения не заходили дальше парочки жарких ночей в недорогих хостелах, а дальше — туман и слова извинений, обрывающие даже малейшие надежды.       В один момент Чон развидел смысл во всех этих мимолëтных встречах, больше не прикладывая усилий к тому, чтобы завести «серьёзные» отношения. Пару раз в месяц может посетить клуб или хороший бар, дабы познакомиться с какой-нибудь симпатичной особой и забыться в той, утопая в всхлипах просьб не прерывать процесс.       «Чтобы избежать разочарования, надо уменьшить ожидания», — проверено Хосоком не единожды.

***

      Маленькая стрелка на циферблате подходит к восьми вечера. Всё необходимое было сделано ещё часа так два назад, остальное время было потрачено на пустые расхаживания по зданию пожарной части или же на мелкие поручения, полученные от Намджуна.       Ничего глобального за день не произошло. Обучение новичков для Чона это что-то из разряда — «на грани скуки». Он никогда не задумывался о роли преподавателя, и уж тем более не догадывался о том, что когда-нибудь придётся ощутить все блага этой профессии на себе. То, что он успел усвоить за промежуток преподавания — у него далеко не железные нервы. Так и зудит выпалить на очередной тупой вопрос что-то не особо цензурное.       Была парочка вызовов, но без существенных повреждений и, к счастью, без пострадавших. Заискрился провод в электрической будке: предвещало нехилое возгорание, но электрики достаточно оперативно сработали, устранив проблему. На второй вызов Хосоку даже не пришлось выезжать, потому как там с лёгкостью можно было справиться и в одиночку: кто-то, не особо блещущий умом, не соизволил потушить бычок, перед тем как закинуть его в мусорный бак, и весь находящийся в нём мусор вспыхнул. Чонова бы воля — запихал бы этот бычок полоумному по самую глотку.       — Хоби, — доносится знакомый голос из-за спины.       — Что-то случилось? — накидывая на плечи кашемировое чёрное пальто, разворачивается в сторону собеседника.       — Нет, — начинает Сокджин, сразу замолкая и раздумывая над тем, как получше преподнести нужную информацию. — Короче! Не хочешь прокатиться домой на метро или такси? — и хлопает своими длинными ресничками. Но в ответ получает лишь недоумевающий взгляд. — Мне нужна твоя машина, — поясняет Ким, растягивая уголки губ в совсем не настаивающей улыбочке.       — Тебя ничего не смущает в сказанном предложении? — скрещивает руки на груди. — К примеру, такое словосочетание как "моя машина?" — усмехается и вешает на плечо объёмную сумку. После разворачивается, намереваясь уже поскорее выйти на свежий воздух.       — Ну, Хося! — догоняя отдаляющуюся фигуру, виснет и дёргает за рукав словно маленький ребёнок захотевший в магазине новую игрушку. — Я такси два дня ждать буду с такими пробками. До метро далеко, а я, между прочим, уже опаздываю, — не унимается.       — Купил бы себе машину, а не новые запчасти к своему игровому компьютеру, — закатывает глаза Чон максимально осуждающе и распахивает дверь, наконец вдыхая витающий на улице прохладный воздух.       — Ну так что? — так и не отпустив хосокову руку, раскачивается из стороны в сторону.       — Сходи проверься. Может у тебя глисты в одном месте? — оглядывая дëрганного дружка, таки тянется к карману. Ещë толком не успевает вынуть оттуда связку ключей, как её уже нагло выхватывают. С радостным криком Джин вприпрыжку несётся к его тачке.       — Пригоню к дому! — выкрикивает Сокджин и, посылая ему напоследок свой фирменный воздушный поцелуй, скрывается в салоне автомобиля.       Чон вздыхает устало и смотрит вслед собственной машине, что с каждой секундой отдаляется всё дальше.       Теперь ещё и шуровать придётся пешком до автобусной остановки, поскольку такси даже смысла вызывать нет — легче и быстрее уже на своих двоих будет добраться. Ближайшая остановка находится в пятнадцати минутах ходьбы, по другую сторону улицы. Поэтому Хосок не медля направляется в нужном направлении, решая пройтись по центру.       Достаточно давно Чон не прогуливался просто так по улочкам родного города. Банально не хватало времени или же работа отнимала все силы и под конец дня желания на какие-то прогулки, к сожалению, не оставалось.       Спокойно шагая по каменной брусчатке, Чон оглядывается по сторонам, осматривая яркие светящиеся вывески с названиями магазинов и кафешек.       Народу в будний день и в уже достаточно позднее время совсем немного. Прогуливающиеся за ручку парочки, болтающие о чём-то своём. Родители, гуляющие после рабочего дня со своими детьми, которые шустро кружат вокруг них без остановки, путаясь под ногами. Несколько людей вышагивающих в одиночку, как и сам Хосок. Они слушают любимую музыку, попивая горячий кофе и распространяя по ветру его манящий аромат. На что Чон и ведётся, глазами выискивая ближайшую кофейню.       Через метров так двадцать, на углу пятиэтажного строения, виднеется нежно-коричневая, под цвет продающихся там напитков, надпись — «Paradise». Как никогда кстати сейчас сделать глоток вкуснейшего напитка. Это для Чона то же самое, что и попасть в настоящий рай.       Проведя за выбором одной позиции из всего огромного ассортимента кофейни минут так десять, всё-таки останавливается на любимом карамельном капучино и со спокойной душой наконец выходит из помещения. Чон сразу улавливает изменения вокруг: редкие голоса людей и еле слышный шелест листьев на ветру сменился ненавязчивой джазовой мелодией, играющей где-то неподалёку.       Хосок заинтересованно ступает в том направлении, вслушиваясь в сопровождающий мелодию приятный слуху низкий тембр голоса, отчего становится лишь интересней. Хочется увидеть в лицо обладателя столь красивого бархатного голоса.       Заворачивая за угол, Чон замечает достаточно большое скопление людей, взгляд которых устремлён в одну сторону. Подбираясь максимально близко и протискиваясь через многочисленную толпу, Хосок наконец оказывается в первых рядах. Вблизи работающего фонтана установлены две достаточно громоздкие колонки, и в нескольких метрах от них расположена микрофонная стойка, которую стискивает в руках высокий, одетый исключительно во всё чёрное парень.       Приглядевшись повнимательнее, Чон замечает совсем поблекшие зелёные волосы с отросшими тёмными корнями. Парень чуть ли не вплотную прижимается пухлыми губами к микрофону, прикрыв словно в наслаждении веки. Своим ласкающим слух голосом, пропевает строчку незнакомой Чону песни.       Хосок словно заворожëнный зависает, глядя неотрывно на плавно, в такт, покачивающуюся фигуру. Заостряет своё внимание на притягательно раскрытых губах, подрагивающих густых ресницах, и на так эстетично обхватывающих стойку и сам микрофон длинных пальцах.       Мальчик полностью погрузился в свой собственный мир, не обращая ни малейшего внимания на заколдованную его голосом толпу. Просто наслаждается текущим моментом.       Чон уже давно позабыл про свой недавно купленный кофе. Не может, да и не хочет искать силы на то, чтобы, наконец, оторваться от этого зрелища. Он находится словно в другом мире. В мире, где никого не существует кроме него и стоящего на сцене, будто судьбой ему предназначенного парня. Очень не хочется прерывать такой пленительный момент.       Не слыша и не замечая никого вокруг, кроме одного-единственного человека, Хосок не сразу улавливает тот момент, когда из колонок перестаёт литься красивый, томный голос, и вместо него на смену врываются крики восторженно ликующей толпы. Он ни на миллиметр не сдвигается с места, продолжая, словно каменная статуя, неотрывно смотреть в одну точку - прямиком в распахнутые тёмные глаза вокалиста, который, в свою очередь, устремляет пронзающий взгляд в ответ, нагло проникая им Чону в самую душу.       Обладатель потрясающего голоса трясёт головой в разные стороны, словно отгоняя наваждение, и уводит взгляд, осматривая им собравшуюся толпу с милой квадратной улыбочкой на лице, что Хосока пленит ещё больше чем ранее.       Ему не верится, что вот этот человек, покоряющий всех вокруг своей лёгкой улыбочкой, был на грани. На грани жизни и смерти...       Теперь уже Чон вертит головой из стороны в сторону, пытаясь отогнать не очень радужные, нахлынувшие воспоминания. Ему хочется надеяться, что всё у этого парня наладилось.       Погрузившись в свои раздумья, Хосок не улавливает тот момент, когда вокалист успевает исчезнуть со сцены, будто и не было его вовсе. Бегло осматривается по сторонам, пытаясь из плотной толпы выловить нужную цветную макушку. Ему хочется познакомится с этим парнем. Не могут же все эти случайные встречи быть напрасными!       Но он будто сквозь землю провалился или вовсе испарился, как цветочная пыльца на ветру. Не мог же он далеко уйти за каких-то пару мгновений! Чон делает пару шагов вперёд, осматриваясь по сторонам и вздыхает с огромным облегчением. По другую сторону фонтана Хосок замечает его, эстетично откинувшего голову и выдыхающего едкий, сизый дым прямиком в тëмно-синее небо.       Не теряя ни секунды на раздумья, Чон огибает ласково журчащий фонтан и присаживается на бортик в метре от курящего парня.       — Красиво поëшь, — собравшись с мыслями, Хосок решает начать диалог и делает глоток своего давно остывшего кофе в ожидании ответа.       — Спасибо, — отвечает после затянувшейся тишины, не отвлекаясь от разглядывания появляющихся на небе маленьких звёздочек.       По телу Кима растекается расслабляющая нега от попадающего в организм никотина. Он выставляет руки за спину, опираясь на белый с блекло-коричневыми разводами парапет, подделанный под мрамор, и откидывает в блаженстве назад голову, прикрывая веки. Приятно. Лёгкий вечерний ветерок пробирается под ткань его одежды, лаская медовую кожу. Немного побаливают голосовые связки с непривычки. В горле першит, словно оповещая о том, что нужно скорее возвращаться домой. Появляется резкое желание чего-нибудь выпить, чтобы немного смягчить дерущее горло.       Тэхён оглядывается по сторонам в поисках магазинчика или небольшой кафешки. Ничего. Когда уже какой-нибудь умный человек додумается открыть магазин прямиком на центральной площади, чтобы у людей в такие моменты не возникало никаких проблем. Ещё и рядом сидит немного странноватый, но до боли знакомый молодой человек, будто специально присевший подразнить его своим напитком. Хотя Ким и не особо любит кофе, но сейчас желание выхватить этот стаканчик из рук незнакомца возникает неумолимо быстро.       Чону даже становится как-то не по себе. Этот паренёк словно пытается в нём дыру насквозь прожечь своим огненным взором. Он чувствует, как колкий взгляд от него минуты две уже не отводится. Неимоверно хочется повернуться и посмотреть в ответ в эти тёмные карие глаза чуть подольше, чем в прошлый раз.       — Можете одолжить свой кофе? — не уводя взгляд, пододвигается немного ближе, проскальзывая по гладкой поверхности парапета. У Кима внутри такое ощущение, что если сейчас, в срочном порядке, в его организм не поступит хоть капелька жидкости — беды не миновать.       — Эм... Конечно, — немного теряется Чон от столь неожиданного поворота событий, даже не сразу улавливая суть сказанного. Тушуется пару секунд, но после, как встречается с успокаивающим взглядом, всё становится на круги своя и, отойдя от лёгкого шока, он протягивает остывший стаканчик в чужие, не менее холодные ладони.       Перенимая бумажный стаканчик в свои руки и выкидывая истлевший бычок себе под ноги, предварительно затушив его подошвой ботинка, наконец делает желанный глоток кофе. Глотать оказывается не совсем приятно, но Кима это не останавливает. Через боль, он делает ещё несколько глотков, допивая всё содержимое стаканчика до дна и с громким, глухим звуком опускает его на твёрдую поверхность. Глубокий вздох вырывается сам по себе из-за нехватки нужного количества кислорода.       От происходящей перед глазами Чона картины, мелкий, еле слышный смешок вырывается из его приоткрытого рта непроизвольно. Парень так жадно высосал весь его напиток, словно до этого не песню спел, а успел пробежать пару километров по душной и жаркой до ужаса пустыне.       — Ничего смешного не вижу! — поворачивает голову в сторону мужчины и прищуривает злостно глаза, выказывая тем своё недовольство.       Чону такая реакция кажется чертовски умилительной, аж до глупой улыбочке на лице. Чужие нахмуренные брови и надутые в негодовании губы, отдаются тёплым трепетом где-то под рёбрами, заставляя сердце в разы ускорить свой ритм.       На мгновение в воздухе повисает тишина, слышатся лишь отдалённые голоса окружающих их людей. Издалека доносятся звуки редко проезжающих по трассе машин и шелест развевающихся на холодном ветру листьев. Молчание ощущается совсем не неловко, а наоборот — в какой-то мере комфортно. Для них обоих. Оба взора устремлены куда-то в небо, усыпанное уже многочисленными яркими звёздочками...       — Спасибо. — Не хотелось прерывать столь трепетный момент, но Киму было необходимо высказать эти, последние минуты крутящиеся на языке семь букв.       Чон ничего не отвечает в ответ, молча принимая благодарность. Так же сидит, не отводя глаз от предполуночного, тёмного неба. В мысли резко врываются слова матери, сказанные ему ещё в детстве, которые он решает озвучить вслух:       — Мне как-то в раннем возрасте мама рассказала одну версию того, чем являются на самом деле звёзды, — делает небольшую паузу для того, чтобы собеседник обратил на него внимание и успел вникнуть в суть. — Каждая звезда олицетворяет душу человека, когда-то ушедшего в загробный мир.       Начинает рассказ, поворачивая на мгновение голову и всматриваясь, немного подвисая на изящном профиле рядом сидящего парня: аккуратный, прямой нос; длинные, словно подкрашенные, чёрные ресницы и пухлые, цепляющие взгляд больше всего остального, обветренные губы. Хосок ловит себя на мысли о том, что любовался бы этим парнем целую вечность, если бы появилась такая возможность. Но всё-таки возвращается к жестокой реальности и решает продолжить начатый рассказ:       — Души, которые с небес в ночи́ сияют, — возвращает своë внимание к безмолвному, завораживающему произведению искусства, — лишённые желаний и страстей, за нами сверху наблюдают. — Тон становится более низким и успокаивающим: — Усопшие давно друзья, родители, — в голове начинают проскальзывать красочные картинки из далёкого детства, которые лежат где-то глубоко, в закромах души, и обогревают лишь своим присутствием, — в нужные моменты являются к нам, как ангелы-хранители, — под конец предложение произносится уже едва ли не шёпотом, оповещая о завершении истории.       Ким никогда не задумывался о значении звёзд в таком аспекте. Эта версия кажется более оптимистичной, чем та, которую рассказывали ему дети в детском доме.       Каждая звезда является проступком человеческой расы. Люди совершают множество ошибок, создавая на небе всё больше и больше новых, сверкающих вкраплений. И лишь единицы доходят до того, чтобы не прибавлять их численность.       — И ты в это веришь? — задаёт интересующий вопрос Ким, не улавливая тот момент, когда решил перейти с мужчиной на «ты».       — Скорее, надеюсь, — проговаривает, прикрывая веки и наслаждаясь проскальзывающим через ткань одежды прохладным ветерком.       Хосок пытается отбросить подальше настигнувшие врасплох воспоминания об рано ушедшей в другой мир сестре, или о товарищах, отдавших свои жизни во благо других. Перекрывает их более привлекательным видом перед собой. Ему как бальзам на душу то, что собеседник решил отбросить какие-либо формальности, перейдя к более дружелюбному?.. общению. От этих мыслей уголки губ растягиваются в улыбке.       Чону абсолютно не хочется прерывать этот приятный разговор, но он понимает, что время уже давно перевалило за десять часов вечера и на календаре сейчас далеко не выходной день.       — Тебе в какой район? — если им в одну сторону, то можно будет сесть на один автобус. Да и Чону можно ехать практически на любом, потому как никто, к сожалению, не едет напрямую в его богом забытый жилой массив.       Вопрос оказывается как никогда кстати: им не только необходимо в одну сторону, но и выходить придётся на одной и той же остановке. Единственная разница в том, что Чону придётся перейти мост, попадая на другою сторону реки, чтобы попасть на свой автобус, который привезёт его домой, а вокалисту пересадки не понадобятся. Общежитие находится совсем недалеко от городского моста.       — За всё это время я так и не поинтересовался, как тебя зовут, — перед тем как зайти в автобус, Чон озвучивает свою мысль.       — Тэхëн, — немного поразмыслив над тем, нужно ли говорить этому мужчине достоверную информацию, Ким всё-таки решает, что ему хочется сказать правду именно этому человеку.       — Хосок! Очень приятно познакомиться, — протягивает руку в знак знакомства, дожидаясь пока в его ладонь вложат свою, оказавшуюся чуть-ли не ледяной. Поэтому, не задумываясь особо, Чон сжимает ладонь Тэхëна обеими руками, разделяя с ним своё тепло.       Киму лишь остаётся стоять, рассматривая завороженно, как его ладонь согревают, а после подносят к лицу, обдувая её тëплым дыханием, и всё это происходит сопровождаясь пристальным, не отрывающимся от его персоны, взглядом. Тэхён прячет свои глаза, смотря вниз, и молится о том, лишь бы щеки не стали предательски краснеть от смущения.       Ещё и сердце забилось в таком темпе, будто в любую секунду готово прорвать грудную клетку, выскочив наружу. Такое чувство, что эта вибрация растекается по всему телу, сопровождаясь строем мурашек от прохладного, пробирающего ветра или же от действий незнакомца, который принялся проделывать те же манипуляции, но уже с другой ладонью.       Чон аккуратно опускает чужую руку, и слышит откуда-то сзади характерный звук старенького двигателя. Оборачиваясь, подмечает как раз нужный им номер автобуса. Кивает в его сторону, оповещая Тэхëна, и, напоследок, улыбается ещё полностью не отошедшему от недавних прикосновений парню, после размеренно ступая в сторону транспорта.       Заходят они, к счастью, в полупустой автобус, присаживаясь на самый последний ряд. Как только трогаются с места — Ким, тяжело вздыхая, достаёт из сумки, которая всё это время висела у него на плече, запутанный комок наушников. И так каждый, чëртов, раз! Как бы кропотливо он их не складывал — итог всегда неизменен.       Принимается распутывать, на что его терпения хватает впритык: было бы на них на пару узелков больше, то изо рта Кима полетел бы нескончаемый поток матов, а сами эти наушники с раздражающими проводками были бы уже в мусорке.       Вставляет в ухо один наушник и замирает, обдумывая то, что пришло в его голову. А потом, немного неуверенно, протягивает второй наушник Хосоку, который сначала хмурит брови, не ожидая такого поворота событий, но буквально через пару секунд принимает предложение, погружаясь в громко играющий джаз. Чон никогда не интересовался таким видом музыки, ему всегда был по душе стандартный американский рэп и громкие, тяжёлые басы, но и это не кажется чем-то плохим, возможно, ему бы даже захотелось иногда слушать и такого рода музыку.       Доезжают молча, практически не заводя разговора, просто наслаждаются любимым плейлистом Тэхëна. Хосок пару раз решается на то, чтобы уточнить название песен, которые зацепили больше остальных, записывая их названия себе в заметки и выставляя оповещение на два часа вперёд, чтобы уж точно не забыть добавить их в свой плейлист.       Выбравшись на свежий воздух, подмечают то, что начинает моросить лёгкий, освежающий дождик. Это не смутило ни одного, ни второго: в их окрестностях такое происходит чуть ли не каждый день. Обычное дело.       Так и двигаются в нужном направлении, не вынимая наушников из ушей. На улице темнеет ещё сильнее и приходится иногда прилагать усилия, чтобы разглядеть дорогу под ногами.       Быстро перебегают пустующую трассу, оказываясь на мосту. Осталось лишь перейти на другую сторону, и их пути разойдутся в разные стороны. Из-за чего Чон решает немного замедлить шаг, как можно больше оттягивая конец их короткого путешествия. Ему было мало, мало Тэхёна.       Хочется выключить телефон, чтобы до него никто не дозвонился и провести ещё хотя бы чуточку времени с этим пареньком. Он понимает, что думает о слишком смешных вещах, которые хочет сделать с практически незнакомым для него человеком. Но Хосок ничего не может поделать с тем, что его будто судьба магнитом тянет к нему, постоянно сталкивая лбами.       Уходя в свои мысли, Чон не сразу замечает, что шагающей рядом фигуры больше нет, об этом его оповещает сначала натянувшийся, а потом и вовсе выскользнувший наушник. Хосок оборачивается, смотря на несмело ступающего к краю моста парня: тот будто задумался о чём-то своём, полностью отдаваясь этим мыслям. Останавливается буквально в нескольких сантиметрах от железного ограждения, устремляя свой взгляд куда-то в пустоту.       Чон более решительно направляется в ту же сторону, вставая плечом к плечу с Кимом. Не задаёт лишних неуместных вопросов, предполагая уже, какие именно мысли посетили голову Тэхёна. Лишь слегка обозначает своё присутствие, немо поддерживая и напоминая, что парень не один. Теперь уж точно.       Прикрывая веки, Ким тягостно вздыхает, наслаждаясь до сих пор играющей в ушах музыкой и уже более холодным ветром, веющим от протекающей внизу речки.       Через пару минут тишины, из приоткрытых губ Тэхёна, шёпотом непроизвольно вырывается строчка играющей в ушах песни: 니 손 잡고 지구 반대편까지 가       Ким вздрагивает от неожиданности, когда чувствует, как чужая ладонь переплетает с ним пальцы, ощутимо сжимая и формируя замок. Поворачивая голову, Тэхён мгновение всматривается в выточенный словно из мрамора профиль, затем разворачивается обратно, и с достаточной уверенностью стискивает ладонь Хосока в ответ.