Человек из ниоткуда

Влюбленность начинается с того, что человек обманывает себя, а кончается тем, что он обманывает другого.

Оскар Уайльд

      «Блять, ещё немного и можно спокойно вызывать службу трупоперевозки!» — проносится в мыслях Мина, который последние два часа места себе найти не может никак. До конца смены каких-то пару часов, а тянутся те словно нескончаемая вечность. Занять себя нечем, потому как все отчёты Юнги, как прилежный работник, уже подготовил. Вызовов никаких не поступает, а если даже и бывает, то не по профилю его отдела.       Пятая точка в прямом смысле квадратная: последний раз Мин куда-то выходил ещё утром, а ходьба по кабинету из стороны в сторону уже не помогает. Ещё и спать хочется неимоверно, приспичило же чëртовому Пак Чимину за забытой толстовкой приехать к нему почти ночью, ещё и остаться, потому что какой-то там Тэхён его прищучит.       Однако, из всего этого можно уяснить один простой факт. Все последние беды в жизни Мина происходят из-за некоего Тэхёна, которого Юнги уже ненавидит всеми фибрами души и сердца. Второй день подряд Юнги не высыпается благодаря этой персоне, которая с какого-то перепугу не желает пускать Чимина в его же собственную квартиру. Звучит странно, но по рассказам самого Пака — именно так и есть. Теперь возникает ещё один совсем небольшой вопросик, что за человек скрывается за данным именем и почему его самого нельзя взять и элементарно прогнать. Нихуя не понятно, но очень интересно.       Ещё и поведение капитана его совсем не устраивает. Ни одного нарекания или какой-нибудь тупой голубой шуточки в сторону Мина сегодня так и не прозвучало. По идее, Юнги должен искренне ликовать, что тот наконец образумился и перестал нести всевозможную чушь. Но почему-то всё в точности да наоборот. Юнги даже готов принять на себя такой удар, лишь бы только убедиться в том, что всё по-прежнему, а то такое спокойное поведение Чона заставляет Мина чувствовать себя не в своей тарелке.       «Может приболел после ночных гулянок?» — задумывается Юнги, от скуки откидываясь на спинку кресла и прикидывая варианты произошедших событий. И правда заняться нечем.       — Я зайду?       Юнги от размышлений отвлекают лёгкий стук в дверь и немного осипший голос начальника, который не дожидаясь ответа размеренным шагом заходит внутрь.       Вспомнишь солнышко — вот и лучик?       — Ну, как бы уже, — спокойным тоном отвечает Мин. Что за привычка намеренно спрашивать, если ты в курсе того, что ответа, в принципе, тебе и не понадобится, потому что в итоге ты сделаешь всë по-своему. Бессмыслица.       Чонгук присаживается в кресло по другую сторону рабочего стола Юнги, о чём-то усердно раздумывая и вздыхая, будто собираясь с силами.       — Откуда ты знаешь того парня? — начинает Чон, решая не тянуть время, а сразу приступить к тому, ради чего он сюда и пришёл.       — Какого? — уточняет лейтенант, так как речь может идти о ком угодно. Впрочем Юнги догадывается о каком именно парне пойдёт дальнейшая беседа, но лучше убедиться в этом наверняка.       — Чимин, — коротко и ясно.       В принципе, догадаться было не так уж и сложно.       — Пожар в пекарне, — следует такой же короткий и чëткий ответ.       — И? — вопросительно изгибает бровь Чонгук. Он ожидал хоть каких-то дальнейших разъяснений, которых, к сожалению, не последовало.       — Кассир, — добавляет безэмоционально Юнги.       После озвученного Чон вновь задумывается, по привычке закусывая нижнюю губу, и так же, как пришëл, спокойно встаёт, направляясь к выходу. Вот и поговорили.       — И в каких вы отношениях? — кидает напоследок Чон, стоя к Мину спиной.       — Да так, — удерживает интригу. — Поёбываем друг друга вечерами, — проговаривает отчётливо с еле заметной улыбочкой на губах.       Если Чон резко решил покинуть кружок натуральных натуралов и сменить ориентацию, то пусть становится в самый конец очереди. И желательно за кем-то другим. Этого мальчика Юнги отдавать ему не намерен. Особенно после таких поворотов событий. Из принципов.       На такое заявление Чон лишь злостно усмехается и как ни в чëм не бывало в неторопливом темпе покидает чужой кабинет.

***

      Все домыслы по поводу Чонгука Мин втихую берёт обратно. Всё встало на свои места: он, как и прежде, злобный гоблин, ненавидящий всё живое на этой планете.       До конца смены остаётся меньше часа, а самый ценный сотрудник данного заведения едет на очередной вызов, который никто иной взять из-за занятости не может. А Юнги может конечно. Особенно может, когда ему грозят понижением в должности. Куда ещё-то ниже. В такие моменты хочется побыть сильным и независимым. Сказать: «Мне вообще похуй, делай что хочешь», — с гордо поднятой головой. Но потом вспоминаешь ненароком, что у тебя за плечами не стоит богатенький, щедрый ухажёр, и прикрываешь варежку, засовывая язык куда подальше. Вот он стимул к работе.       Поэтому, перебарывая все свои внутренние «Чон-Чонгук-Гори-В-Аду», Юнги едет по нужному адресу, который находится в соседнем квартале. Хоть что-то радует. Вызов поступил от встревоженной молоденькой девушки, муженëк которой выпил и начал буянить, высказывая своё недовольство тем, что она не желает впускать его в собственную же квартиру. Именно по этой причине Юнги никогда и не женится. Да ещё и учитывая его ориентацию. Захочешь так выпить с друзьями после тяжёлой рабочей недели, совершенно случайно перепьëшь немного, и всё: в дом вход для тебя уже запрещён, даже окольными путями, потому что ты — ебучий пьяница, который денег в дом не несёт, а лишь с пацанами развлекаться умеет. Тебе нещадно повезёт, если ты отделаешься обычным криком, по типу: «Я на тебя всю молодость потратила!», и ночёвкой на промёрзлой лавке во дворе. А то ещё вслед за этими криками могут полететь сковородки со скалками, боль от попадания которых значительно сильнее.       Не то что бы Мин считал всех особей женского пола заносчивыми истеричками. Нет. В основном люди судят по личному опыту, который у Юнги был в лице собственной матери. Именно такими махинациями она и промышляла, хотя сама божьим одуванчиком не являлась. Постоянные ссоры, ругань и крики были неотъемлемой частью жизни юного Мин Юнги. К этому он, можно сказать, привык и принимал как должное. Все беды были беспощадно скинуты на «главу» семейства. Именно он не мог взять себя в руки, чтобы наконец выбраться из злосчастной бедности, но всё тот же он не видел ничего в жизни помимо работы. Противоречиво однако. Но так мать и считала, постепенно утопая из-за «горя» в нескончаемом количестве алкоголя.       Повлияло ли такое поведение со стороны матери на его ориентацию? Ответ неоднозначный. Возможно, это стало первоначальным фактором, после которого он решил задуматься. Не более. Мин не входит в круг «Судим всех людей по одному показанному примеру». Девушки прекрасны, у них этого уже не отнять, просто, каждому своё.       Подъезжая к назначенному месту и паркуя патрульную машину рядом с подъездом обыкновенного серого девятиэтажного строения, первого, кого замечает Мин, так это мужчину, спокойно сидящего на заборе у входа в дом. Юнги решает не обращать на него внимания, однако в голове появляются логичные предположения о том, что именно он и является тем самым алкашом. Не рассматривая слишком детально возможного обвиняемого, Юнги расторопно ступает в направлении подъезда, пока его всё-таки не окликают, заставляя остановиться практически у самого входа.       — Вы в девяносто шестую? — уточняет мужчина, подходя ближе.       — Секунду, — оповещает Мин, пробегаясь по документу с ориентировкой в руке. — Да, — отвечает, дожидаясь дальнейших слов паренька. На вид тот достаточно опрятный: одет в обычную чёрную джинсовку поверх белой классической футболки, тëмно-синие широкие джинсы и берцы; на голове кепка, из-под которой выглядывают блондинистые пряди волос. От него исходит лёгкий аромат алкоголя, но Мин не сказал бы, что он прям слишком пьян. Стоит ровно, разговаривает чётко и без запинок. Да и спокойный вроде.       — Ну пойдёмте разбираться вместе значит, — усмехается молодой человек, огибая лейтенанта стороной и заходя в подъезд.       Юнги молча ступает следом, выуживая из кармана форменного пиджака ручку с готовностью записывать обстоятельства произошедшего. Они вместе заходят в лифт, мимолётно переглядываясь, поднимаются на четвёртый этаж и подходят к нужной квартире. Паренёк жестом руки пропускает вперёд сотрудника органов, побуждая к дальнейшим действиям, и, облокотившись о выбеленную стену напротив входной двери, ожидает весёлого представления.       — Ëбнет? — чисто ради интереса спрашивает Мин.       — Да не должна, — с лёгкой, противоречащей словам ухмылкой отвечает парень.       Вздохнув понимающе, лейтенант преодолевает оставшееся расстояние до двери и нажимает кнопку звонка, морщась от неприятной, режущей слух трели. По ощущениям и секунды не прошло, а раздражённый голос с той стороны уже начал истерично выкрикивать тирады о том, чтобы он поскорее проваливал, будто хозяйка квартиры сидела всё это время у двери, карауля. Юнги бы сейчас с радостью послушал эту девушку, которая глаголет такие золотые слова, и свалил наконец домой, но прежде всего надо хотя бы закончить начатое.       — Здравствуйте! Старший лейтенант Мин Юнги! С Вашего адреса поступил звонок о совершении административного правонарушения. Всё правильно? — спокойно проговаривает заученные за годы службы предложения после затихания истеричных воплей.       — Да-да, — приоткрывая дверь, еле слышно произносит.       Девушка шмыгает носом, вытирая рукавом вязаного кардигана стекающие по щекам к подбородку дорожки серых из-за туши слёз. Всё прямиком как в маминой любимой мелодраме: плохой мальчик, который своими глупыми, необдуманными поступками довёл милую девушку до истерики. Вот только не хватает до невозможности красивого Аполлона, готового подставить своё могучее плечо нежному созданию и показать той, как должна выглядеть настоящая любовь. Чур Мин не претендует на эту должность.       Лишь через пару минут девушка полностью успокаивается и оглядывается по сторонам, только сейчас замечая то, что всё это время они были тут не одни. Она открывает рот в желании как-то высказаться, раздумывает и тут же закрывает, понимая, что устраивать сцену перед чужим им человеком не стоит.       Мин, в свою очередь, дожидается конца этой беспощадной игры в гляделки между молодёжью, даже достаёт телефон и с пару секунд поглядывает на время, давая лёгкий намёк на то, что оно у него совсем не резиновое, хотя его смена минут как пять назад подошла к своему завершению, и спешить, в принципе, больше некуда. По закону Юнги сейчас может без лишних проблем развернуться и уйти. Этим заниматься вне рабочего времени он не обязан. Вот только загвоздочка — капитан Чон в рот ебал эти законы и от дальнейшей участи никуда убежать не позволит. Не то что бы Мин боится. Нет. Этого уж точно нет. Просто ему до сих пор нужна эта работа. На хорошую пенсию ему ещё несколько лет поработать нужно, а после можно и пожить спокойно.       — Проходите, — наконец додумывается девушка, открывая дверь пошире и пропуская лейтенанта внутрь. — А ты иди отсюда, — обращается уже не к нему, посматривая с прищуром и захлопывая дверь прямиком перед носом паренька, ещё и с такой злостью и грохотом, что Мина аж передёргивает.       — Рассказывайте, — побуждает к дальнейшим действиям, отойдя от лёгкого шока. Ему сейчас становится очень любопытно, какие показания в данной ситуации даст барышня. Очевидно, что никто никого не трогал, все целы и невредимы, возможно были угрозы, и то не факт.       — С чего бы начать, — задумывается, начиная перебирать в пальцах концы длинных, угольно-чëрных волос.       — Просто объясните, что случилось, — после минут так пяти раздумий Мин прерывает тишину, вздыхая устало. Она решила целую сказку что ли выдумать?       — Ну, он пришёл пьяный, хотя я ему говорила не пить, предупреждала, что не пущу, но он всё равно ослушался, — начинает возмущённо. — Начал долбиться, аж соседи пожаловались. Ненормальный! — с каждым сказанным словом её тон становился всё выше и выше, хотелось одеть наушники и избавиться наконец от этого писклявого голоска. Однако Мину не хотелось показывать свою незаинтересованность. Было бы не очень прилично.       — Так, и в итоге какая причина вызова? — подводит к самому важному, потому как можно было просто не открывать этому ненормальному дверь: поспал бы ночку на коврике, подумал над своим поведением. Нет же, надо было позвонить именно под конец смены Юнги. Попридержала бы своё желание ещё на полчаса и вызывала бы тогда кого хотела. Жаль, что не сложилось, и такая сложная миссия легла на его плечи.       — Ну, заберите его в обезьянник, не знаю, — кидает в ответ, взмахивая при этом безразлично рукой.       — Ага, — непроизвольно вырывается максимально обречённый вздох. — Вот только за что, блять? — добавляет уже еле слышным шёпотом. — На этом всё? — облокотившись головой о дверной косяк, спрашивает, надеясь на положительный ответ.       — Да, вы его заберёте? — с проскакивающей в глазах надеждой.       Как же неимоверно рад Юнги этому прозвучавшему «Да», и представить невозможно.       — Конечно, — успокаивает, для пущей уверенности добавляет на губы лёгкую ухмылочку и разворачивается на пятках, намереваясь поскорее пойти прочь.       Выходя, Мин кивает до сих пор стоящему у стены парню головой, чтобы тот следовал за ним. Если честно, лейтенант толком не знает, что делать с этим чудом теперь. На обезьянник тот ещё не наскрëб. Есть вариант вывести его из себя и получить пару раз по лицу за некорректные слова, с чем Юнги сумеет справляться на ура, вот только, если удар будет чуточку сильнее, чем требуется, можно и до уголовки дотянуть. Плохой вариант. Придëтся договариваться.       — Ночевать есть где? — останавливается у патрульной машины, дожидаясь ответа, который следует в виде не очень уверенного кивка после пары секунд раздумий. — Погуляй где-нибудь пару дней, дай успокоиться человеку, — объясняет Юнги. — Подвезти? — Добродушностью так и прëт. Святой человек, не иначе.       — Нет, спасибо, — изрекает парень, вновь усмехаясь от всей абсурдности ситуации, и попрощавшись, решает прислушаться к данному ему совету, который лишь по душе приходится.       А Мин усаживается в машину, опуская окно до максимума и доставая припрятанную в бардачке пачку тонких сигарет. В этой суматохе и от пагубных привычек избавиться труда не составит. Так сказать, бесплатное лечение от зависимостей. Звучит неплохо, а главное действенно.       Прикуривая и откидываясь на спинку отделанного кожей сиденья, Юнги блаженно затягивается, пуская по телу легкую расслабляющую негу. Крайний перекур у него состоялся в обед, который был часов так восемь назад, всё остальное время, как ни странно, он даже об этом не думал. О чëм угодно, но не об этом. Сотню раз проклял грёбаного Чон-пусть-навернётся-с-лестницы-Чонгука, столько же вспоминал Чимина, нагло ворвавшегося не только в его жизнь, но и в сны. Даже там отдохнуть от себя не даёт. Ни стыда ни совести! Проблема в том, что на такое даже не пожалуешься. Мин был бы совсем не против того, чтобы сам Пак Чимин к нему почаще заявлялся в таких образах и извивался в подобных позах, но, к сожалению, на то он и сон, что в жизни ему и капельки тех извращений не светит. А жаль.       От настигнувших вновь воспоминаний из горячего сна, член под несколькими слоями ткани начинает нещадно подрагивать, подталкивая к тому, чтобы домой возвращаться как можно скорее. Вот же ж! Дрочить прямо в рабочей машине Юнги кажется не совсем хорошей идеей, поэтому откладывая своë желание на минут так тридцать, ехать решает без остановок до самой квартиры. Машину и завтра вернуть в участок можно, она же всё-таки не одна, а вот красочные картинки, всё чётче вырисовывающиеся в голове, отогнать уже не получится. Жёсткой выдержкой и самообладанием Мин совсем не обладает.       Стоит ли говорить о том, что всё расстояние Юнги преодолел буквально за каких-то десять минут и это в вечер понедельника и разгар безжалостных пробок. Видимо, сама судьба благоволила охотному желанию лейтенанта.       Маневрируя по узкому переулку, Юнги останавливается на месте, которое всё время до этого занимала его собственная железяка. Прокручивает до характерного щелчка ручку, поднимая стекло, глушит машину, вытаскивает ключи и убирает те в карман брюк, выбираясь в прохладный, пробирающий до самых костей вечер. Если бы Мин любил находиться на улице, погода такого рода однозначно стала бы его любимой. Несмотря на пасмурную, гнетущую атмосферу, до постукивания зубов низкую температуру, в этот момент хочется откинуть назад голову и раскинуть руки в обе стороны, наслаждаясь окрыляющим всё тело ветром.       Ступая к подъезду, краем глаза Мин замечает мимолётное движение и до боли знакомую тëмную макушку. Поначалу решает не обращать своё внимание, но вскоре резко в голову поступает сигнал о том, чья именно макушка только что мелькнула на периферии.       «Только не это!» — проносится словно мантрой в голове Юнги, тот жмурится до ощутимой боли в попытке отогнать возможные галлюцинации и вздыхает глубоко, переводя дух. Какова вероятность того, что Мин просто-напросто заработался и у него лёгкое переутомление, на фоне которого начали появляться видения, не имеющие с реальной жизнью ничего общего? Остаëтся лишь надеяться на то, что она составляет сто процентов из ста, потому как снова видеть это создание Юнги не готов. Как минимум, точно не в этот чëртов момент.       Продолжая держать веки прикрытыми, Мин с максимальным трепетом разворачивается на пятках, начиная молить всех существующих и нет богов о том, чтобы хоть в этот раз ему повезло. Всё-таки, раз в год и палка стреляет, правильно? Собираясь с силами, аккуратно распахивает полные надежды глаза, фокусируя взор на практически пустой детской площадке. Удача сегодня точно не на стороне Юнги, хотя, она будто никогда и не была по эту сторону. Надо бы уже привыкнуть.       На качелях, вцепившись руками в железные цепи и откинув назад в удовольствии голову, качается Пак. Его длинные тёмные волосы развеваются на ветру. Пухлые губы приоткрыты, а веки, наоборот, закрыты полностью — дают шанс на то, чтобы Мин смог спокойно уйти, так и оставшись до конца незамеченным. Отличная возможность. Вот только что-то слишком властное удерживает Юнги на месте, не давая и лишнего, неверного шага сделать. Вырвать бы это что-то, забившееся в двойном ритме, из грудной клетки без остатка, не задумываясь. После этого жить бы стало намного легче.       — Юнги-и, — выкрикивает этот посланник ада, вырывая заворожëнного из собственных мыслей и мчась к нему на всех парах.       — Ты случаем не забыл, что моя квартира — это моя квартира, — проговаривает, возвращаясь в реальный мир, складывая на груди руки и окидывая мелкого презрительным взглядом.       Может Пак разработал какой-нибудь план-капкан: охмурит бедного законопослушного гражданина, построит свои завораживающие карие глазки, в которых уже сейчас потонуть хочется, и заставит переписать на себя всё имущество. И всё. Останешься с носом, зато влюблённый по уши. Совсем неплохой вариант. Был бы Мин чуточку милее и красивее, точно так бы и поступил.       — Нет, а что? — усмехается Чимин, растягивая свои розовые губы в улыбке и начиная с любопытством дёргать погоны на форменном пиджаке лейтенанта.       — Оторвëшь, — грозит.       — Не оторву, — противится, раздражённо закатывая глаза и освобождая от терзаний кусок ткани с двумя золотыми звёздами, напоследок приглаживая, а после надувает губы в лёгкой обиде.       — Зачем пришёл? — не обращая внимание на сменившиеся вмиг эмоции на милом личике, задаёт больше всех остальных интересующий его вопрос. Не просто же поиздеваться над его формой тот припёрся. Хотя, если немного перефразировать предположение, то получится вполне логичный ответ. Припёрся поиздеваться над Мином. Чтобы жизнь малиной уж точно больше не казалась.       — К тебе, — выпаливает уверенно, своим ответом загоняя Мина в лëгкий ступор.       Чимин ничего не мог поделать с тем, что, как только он переступал порог своей комнатки, в которой оказывалось ожидаемо пусто, его неумолимо тянуло обратно. Хотелось вновь оказаться в компании несносного полицейского. Хотелось возобновить разговоры буквально ни о чëм, наполненные одними лишь пререканиями. Ещё неумолимо хотелось очутиться прямиком в тёплых объятиях, как в первую ночь. С этим человеком хотелось много всего и сразу.       Ожидание казалось неимоверно сложным и затянутым, поэтому, не сдержавшись, Пак решил пройтись пешком до нужного ему места, но очутился в знакомых окрестностях всё равно слишком рано. Оставшееся время Чимин убивал на качелях, после которых взор до сих пор плывёт едва заметной волной. Как выяснилось, самой сложной задачей сегодняшнего вечера было распугивание детворы, которая так и намеревалась выгнать его с площадки. Видите ли не накачались ещё. Чимин между прочим лет сто не кайфовал на этой штуке, можно было понять и простить, а не бежать жаловаться к мамочкам. Что за дети пошли.       — И что у меня ты собираешься делать? — вздыхает, принимая ситуацию Мин, направляясь поскорее в квартиру. Неимоверно хочется есть, может немного поспать и кое-что ещë, на что надежды беспощадно оборвались. Не день, а сказка.       — Не знаю, — с горем пополам поспевая за слишком быстрым полицейским, искренне отвечает Пак. Он и правда не знает, зачем именно пришёл, просто захотелось, вот и всё, на такой порыв конкретного разъяснения он не найдёт.       Прогнать уже этого паренька у Юнги язык не повернётся. Время позднее, на улице темно, мало ли что случится. Да и при других обстоятельствах не посмел бы. Это что-то за гранью его понимания. Мин не сможет быть настолько жестоким человеком.       — Вперёд, — открывая нараспашку входную дверь, жестом руки пропускает мальца внутрь и сразу же прикрывает её за собой. — Кушать хочешь? — интересуется. Этот вопрос был задан чисто ради приличия. Несмотря на то, какой ответ бы он получил, для него он бы звучал как твёрдое «Да».       Юнги с первой встречи подметил сильную, ну, для его восприятия уж точно, худобу паренька. Сейчас она кажется более или менее здоровой, а тогда, в больнице, ситуация была намного хуже. Ещё и хрен знает, сколько времени тот провёл в ожидании его на улице. В какой момент в Юнги начали играть инстинкты, схожие с материнскими, он и сам не в курсе, но этот факт его сейчас волнует в последнюю очередь.       — Иди пока на кухню, я сейчас, — командует Мин, не дожидаясь ответа и ретируясь в свою комнату, чтобы переодеться в более удобную одежду.       Натягивает чёрные шорты чуть выше колен и в цвет им майку с доходящим до середины груди вырезом, кидает комом форму в шкаф, откладывая на ближайшее будущее вопрос разобраться с этим — сейчас желания нет никакого.       Затем направляется на кухню, по пути раздумывая над тем, что можно сообразить из тех продуктов, которые у него имеются в холодильнике. В голову лезут лишь простые варианты в виде яичницы или рамена, на большее у него, наверное, и сил не хватит. За день успел вымотаться знатно.       — Яичница или рамен? — уточняет Мин, открывая дверцу холодильника. Не густо. Лежит несколько яиц, помидоры, плавленный и обычный сыр, а рядом красуется недопитая бутылка виски. Неплохой набор.       — Яичница, — немного поразмыслив, отвечает, поудобнее усаживается на стуле и подтягивает коленки к груди, окольцовывая те руками.       Укладывая на коленки подбородок, Пак наблюдает за тем, как полицейский сначала разогревает сковородку и наливает в неё растительное масло, а после нарезает помидоры кольцами и натирает твёрдый сыр, одновременно поправляя всё время слетающую лямку свободной майки. Какой чëрт того дёрнул надеть именно её, Чимину это надо обязательно разузнать и поблагодарить лично. Вид открывается что надо. Вместо того, чтобы следить за готовкой, Пак залипает на подкаченные широкие плечи и моментами выглядывающую из-под ткани бледную спину. Выглядит эстетично.       — Эй, — более настойчиво вскрикивает Юнги, щëлкая перед лицом зависшего пальцами. — Земля вызывает Пак Чимина, — усмехается.       — А, — в себя приходит и не понимает, что от него собственно требуют. Сидел, никого не трогал, вроде. — Что? — хмурит непонимающе тёмные брови, поглядывая на до сих пор по-дурацки улыбающегося напротив.       — Какую? — переспрашивает уже раз третий точно, поднося чуть ли не вплотную к чужому лицу две упаковки приправы.       — Серьёзно?       И ради какой-то там приправы ему весь кайф обломали.       — Дай сюда, — раздражённо кидает Пак, выхватывая пакетики из рук Юнги и поднося те к носу, щепетильно принюхиваясь к каждому. Вот хоть убей, а различия не чувствуется никакого. Он туда уже чуть ли не нырнул носом, но разницы так и не ощутил. — Вот эту, — сдаётся Чимин, выбирая ту, упаковка которой зацепила глаз больше. Такая пëстрая, самое то.       — Окей, — вновь усмехается Мин: эта сцена показалась слишком милой.       «Всё смеётся и смеётся, клоуна что ли здесь увидел?» — причитает мысленно Пак, отчего и не замечает как к его лицу успели поднести руку, поэтому дёргается от неожиданности, когда на его кончике носа оставляют лёгкое прикосновение.       Поднимая глаза, Чимин улавливает прямой зрительный контакт, направленный будто прямиком ему в самую душу. Почти сразу же, не выдерживая слишком интимной обстановки, откашливается, театрально положив ладонь на грудную клетку, и как можно скорее отводит взгляд хоть куда-нибудь, лишь бы не на этого мучителя прямо по курсу.       Из-за одного взгляда Пак готов растечься лужицей на глянцевую плитку под ногами. Ощущение, что либо он дурачок, либо полицейский на досуге занимается приворотами. Чимин больше склоняется ко второму варианту, потому как это явление, потихоньку в себя засасывающее, обычными объяснениями описать нельзя. Так сказать, решил испробовать себя в новой сфере, и вышло на ура.       — Приправа, — спокойно поясняет Юнги и возвращается обратно к готовке как ни в чëм не бывало.       Однозначно. Невооружëнным взглядом видно: имеет связь с нечистой силой.       Приготовив ужин, Мин разливает чай по кружкам и уносит всё в гостиную, включая телевизор. Насчёт фильма долго не думают, выбирая последнюю, недавно вышедшую часть «Форсажа». Обоим было интересно, куда сюжет заведёт в этот раз, после девяти-то предыдущих частей. Походу, этот цикл фильмов решили снимать до самой старости главного героя. Может только тогда и успокоятся. И то не факт.       Уминают всё буквально минут за десять, после чего просмотр фильма становится менее интересным. Юнги решает, наконец-то, принять долгожданный душ, прося после пересказать ему сюжет, и получив короткое «хорошо» в ответ, оставляет Чимина в одиночестве.       Жгучее желание, из-за которого лейтенант так мчался домой, улетучилось, будто и не было его вовсе, сменившись на более существенное и тёплое. Не хотелось осквернять такого милого мальчика своей блудливостью, зато неимоверно захотелось обнять покрепче и в кои-то веки почувствовать мягкость и вкус чужих потрясающе манящих губ, которые в голове запечатлелись эстетичной картинкой. Картинкой, на которую Мин веками любоваться готов.       Не успевает Юнги толком голову шампунем намылить, как в дверь начинают максимально настойчиво стучаться.       — Юнги-и! — не переставая стучать, начинает кричать мелкий во всё горло. — Мне срочно, — хнычет. — Причём о-очень срочно, — когда ответа так и не следует, старается изо всех сил быть более убедительным. — Юнги, мать твою! — начинает злиться от тотального игнора в его сторону. Так сложно ответить хоть что-то? Пак между прочим тут на грани, при этом на очень тонкой грани.       Чимин после очередной минуты без ответа замахивается вновь, он эту дверь уже выбить собственноручно готов, лишь бы внутрь попасть. Из-за прикрытых в моменте век не сразу понимает, что дверь постепенно начинает открываться, а он, не находя деревянной опоры, заваливаться вперёд. Предчувствуя скорое падение, жмурится сильнее в ожидании, но вместо столкновения с кафелем чувствует влажные руки, крепко удерживающие его за талию, и слышит лёгкий хрипловатый смешок.       — Можешь уже открывать, — с той же насмешкой парирует Мин, представ в одном лишь полотенце вокруг бёдер.       Боязливо приоткрывая веки, Пак замирает с открытым ртом, не в силах ни на миллиметр сдвинуться с места, залипая на открывающийся перед глазами вид: вьющиеся влажные волосы, с которых редкие капли стекают на грудь и ниже, уходя куда-то под кромку махрового полотенца; достаточно плоский живот и подкаченная грудь, на которой каким-то образом оказались ладони Чимина. Младший не решается поднимать глаза выше, не желая больше сталкиваться с тем пронизывающим до дрожи взглядом, поэтому так и стоит с опущенной головой, уперевшись старшему в грудь.       — Ты захотел мою грудь потрогать? — после пары минут в одном положении Юнги не выдерживает и задаёт вопрос. Сначала долбился как в одно место ужаленный, а сейчас встал и стоит, словно в землю вкопанный.       — Иди ты, — раздражённо кидает Чимин, выталкивая полицейского из ванной комнаты и моментально запирая дверь на пару оборотов с внутренней стороны, чтобы уж наверняка.       Юнги лишь довольно улыбается от произведённого на Пака эффекта, ещё минут двадцать дожидаясь, когда тот всё-таки соизволит выйти. Утопиться что ли вздумал, пока Мина тут от холода нехило потряхивает. Надо было хотя бы халат сверху накинуть.       Улавливая долгожданный звук щелчка, Мин вздыхает с огромным облегчением, поднимаясь наконец с подлокотника дивана. За такой промежуток времени он практически высохнуть успел. Намереваясь закончить начатое, Юнги направляется обратно в ванную, в коридоре сталкиваясь со слишком счастливым Паком. Всё бы ничего, но тот весь мокрый, ещё и в его чëртовом халате на голое тело. Вот же.       — Серьёзно? — Юнги преграждает младшему путь, выпаливая серьёзно и опуская руки на его плечи, чтобы не посмел даже шелохнуться с места. — И как это понимать? — не унимается, намекая на внешний вид паренька.       — Тоже захотелось, — спокойно пожимает плечами Пак, осмелившись поднять точно такой же пронзающий, до сотен бегающих мурашек по телу, взгляд. Ни капельки не уступая.       — Сделать это после никак нельзя было? — голос становится более тихим и мягким.       От этого острого, но одновременно неумолимо тёплого взгляда снизу вверх Мин и сам не замечает, как перестаёт злиться, позволяя себе безвозвратно тонуть в карих глазах напротив. Не замечает, как рука непроизвольно тянется к мокрым после душа волосам, кропотливо убирая спадающую на лицо тёмную прядку за ухо. Не замечает, как хватает за подбородок миниатюрное личико, немного запрокидывая голову Пака назад. Заостряет всё своё внимание на безжалостно манящих пухлых губах, к которым по наитию решает прильнуть, оставляя совсем невесомый поцелуй, после сразу же отстраняясь, чтобы уловить чужую реакцию на свой внезапный порыв.       Сначала Чимин замирает в лëгком шоке, пытаясь осознать и переварить произошедшее, по привычке проводит несколько раз кончиком языка по и так влажным губам, при этом не разрывая зрительного контакта, который сейчас не приносит никакого дискомфорта.       После, немного помедлив, Пак нерешительно опускает ладони на оголённые плечи полицейского, засматриваясь в крайний раз перед тем, как, прикрыв веки и привстав на носочки, потянуться словно за первым в своей жизни поцелуем, незамедлительно получая ответ.       Юнги с максимальной аккуратностью сминает мягкие губы Пака, в страхе отпугнуть или вмиг развеять настигнувший его сознание мираж. Только тогда, когда чужая ладонь с трепетом зарывается в его волосы, слегка оттягивая, а поцелуй со стороны Чимина становится более требовательным и настойчивым, Мин позволяет себе опустить руки на тонкую, даже с учётом слоя махрового халата, талию, притягивая за неё как можно ближе, и проскользнуть своим влажным языком меж губ напротив, сплетая тот с чужим воедино.       От такой нежности все внутренние органы будто скручиваются, а внизу живота начинает порхать бесчисленное количество тех самых ярко-голубых бабочек, которых так красиво описывают во всевозможных любовных романах.       Пак окольцовывает шею Юнги, чтобы прильнуть ещё ближе, не оставляя между телами и миллиметра, в момент непроизвольно выпускает изо рта первый еле слышный стон наслаждения, больше походящий на нетерпеливое продолжительное мычание, и чувствует более ощутимо впившиеся в его талию длинные пальцы.       Понимание того, что пора заканчивать, пока это не привело к чему-то более серьёзному, приходит вместе с ощущением, что мягкие поцелуи медленно сменяются на страстные покусывания, к органу, облачëнному лишь в одно полотенце кровь начинает приливать всё быстрее, а рука уже сминает чужие мягкие ягодицы в такт терзаниям губ. Находясь во всё ещё более или менее адекватном состоянии, Юнги прерывается, отстраняясь буквально на пару сантиметров и оставляя несколько заключительных нежных поцелуев в уголке губ, за ухом и на шее Пака, после утягивая того в свои крепкие объятия.       — Идём спать? — шепчет совсем тихо лейтенант, не желая портить столь приятную атмосферу.       — Идём, — идентичным тоном отвечает Чимин, уткнувшись носом в чужую шею.