Ромашки на твоих запястьях.

Осенние солнце приятными лучиками, которые во веря пробуждения кажутся убийственными, будит Русакову. Мария не хотя раскрывает глаза, несмотря на то, что веки стремительно смыкаются. Рядом, сопя в мягкую подушку и оттяпав себе всё одеяло, спит Добрая. Такие утра́ стали обыденностью, ведь мать в больнице, квартиру оплачивать некому, отец с новой семьёй в другом городе, а тётя Марина–единственная оставшаяся родственница–… ну, это тётя Марина. Маша устало потянулась, а затем начала искать телефон, чтобы проверить время и… чёрт! Начало первого урока через десять минут. Русакова перебирается через подругу, ведь Маша гордо отвоевала место у стены, и начинает будить Катю. – Кать просыпайся, – чуть ли не кричит блондинка, на что, Катя только ворчит. – Катэ, – называет Мария любимой кличкой подругу, – мы проспали, будильник не прозвенел, а первый урок у Алексея Андреевича, он нас убьёт за опоздание! – Не переживай, успеем к твоему принцу, – и улыбается ещё! За это шатенка показательно получает подушкой по лицу, в которую ворчит от безысходности, как лев. Девочки начали бегать по комнате, поспешно собираясь. Мария надела любимую тёмно-розовую блеклую юбку, поверх чёрных почти непроглядных колготок, рубашку и небесное худи. Катя же всегда комментировала стиль подруги, как «своеобразный», но тут же добавляла, чтобы не дай, бог, обидеть подругу, что креатив присущ творческим личностям, а Мария всегда умилённо улыбалась и радостно посмеивалась от понимания, как её ценит подруга, закрывая глаза на моду, которую шатенка считает своим будущем, ведь хочет стать модельером. *** Мария постучалась в дверь 309-го кабинета, в котором сейчас шёл урок у одиннадцатого класса, и недожавшись открыла дверь. – Надо же, – саркастично подняв руки и лживо добро улыбаясь, сказал Алексей Андреевич, – вы всё-таки решили удостоить нас своим присутствием, – а после вымучено вздохнув, смотря на наши красные от бега лица и повернувшись к классу, промолвил: – Ладно, садитесь. Времени нет с вами возится. Русакова и Добрая спокойно подошли к своей парте, а именно третья парта первого ряда. Катя сидит на первом варианте, чтобы рассматривать небо в окне, а Мария на втором, чтобы вникать в урок. Молодой учитель литературы объясняет очередную тему с еле заметными восхищением и любовью к предмету, из-за чего Мария невольно подвисает. Вот она её слабость: чёрные, как смоль волосы; вечно взъерошенная чёлка, что постоянно прикрывает часть лба; слегка смуглая кожа; активная жестикуляция руками при объяснении той или иной темы; голубые, как арктические льды, причём горящие пламенем то ли безнадёжности, то ли энергичности, которое никак не может растопить льдины. Вот Маша и залипает на вечно горящий лёд. Началось это в начале прошлого учебного года, когда Алексей Андреевич начал вести у ихнего класса литературу. Это медленное и тянущиеся, как мёд чувство начало стремительно появляться. Русакова думала, что это ненужное чувство пройдёт, что её отпустит. Не отпустило. Учитель взял в руки кусочек мела и, попросив учеников записать число, каллиграфическим почерком выводит на доске «Пятое октября. Классная работа». Эх, а вроде бы ещё вчера Мария боялась поднять взгляд на учителя из-за нахлынувших никому не нужных чувств. В классе повисла гробовая тишина, лишь скрежет мела бил по ушам. Русакова пихнула локтем подругу, призывая к действию, а сама, взяв ручку в левую кисть, зависла, вспоминая скрытую под тканью недавнюю ромашку. Она встряхнула головой, отгоняя ненужные мысли и написала на листке в линию дату. Пусть не таким же, как у учителя почерком, но всё равно не плохо. И так каждый урок. Катя смотрит в окно, наблюдая за плывущими мимо в небе облаками, Алексей Андреевич восхищённо повествует о литературе, а Мария залипает на горящий лёд ожидая, когда он станет океаном. *** – Девки, пойдёте сегодня ко мне на пиццу? – предлагает Вика Марии и Доброй. – Где-то с пять до девяти. – Я не смогу, – грустно улыбаясь, сообщает Мария. – У меня новая подработка. – Что за подработка? – интересуется Катя. – Няней. – Ого, прикольно, – комментирует Вика. – А у кого? – То ли Контартьев, то ли Корантев, – пытается вспомнить Мария фамилию отца девочки, за которой она будет следить. – Ну, когда я приходила к ним обсудить оплату и увидеть дочь, там был друг отца девочки– Константин, потому что Ко… ну, отец Ани был занят, – запнувшись на сложной фамилии, рассказывает Мария. – Аня? – спрашивает Добрая. – Ага, так зовут пятилетнюю девочку, – поясняет Русакова. – Ну, ладно, пока, – бросает она Вике. – Увидимся, Катэ, – прощается Маша с шатенкой. *** Под ногами шуршат сухие опавшие листья, но Мария не слышит шороха, ведь в ушах успокаивающе играет «Call me–90sFlav». Русакова обходила все немногочисленные лужи, оставшиеся после ночного дождя; рассматривала хрущёвки, которые, кажется, подпирают небо; ненавящего смотрела на проезжающие мимо машины, думая о том, куда бы могла ехать та или иная. Пока наконец не дошла до остановки и, дождавшись маленького голубенького трамвая, зашла внутрь, отдавая пятьдесят рублей за проезд. Мария встала у окна рассматривая то ли свои красные ботинки, то ли натоптанный пол. В наушниках начала играть «Dreams–Nuages». "Let’s suppose that you were able every night to dream any dream you wanted to dream»,– начал вещать тихий мужской голос с лёгкой хрипотцой. «Давай предположим, что ты был способен каждую ночь видеть любой сон, который ты хотел видеть» Было бы не плохо. Марии часто снятся кошмары, а так она бы, наверное, представляла во снах маму. Или же отца, с которым она не виделась уже больше пяти лет. «And you would naturally as you began on this adventure of dreams, you would fulfill all your wishes. You would have every kind of pleasure, you see. And after several nights you would say, "well that was pretty great."» «И, естественно, начав это приключение сновидений, ты исполнишь все свои желания. Ты получишь все виды удовольствия, понимаешь? И после нескольких ночей ты говорил: "что ж, это было здорово".» Мария подняла голову, чтобы посмотреть в окно, на небо. Привычное ей голубое, как трамвай, небо сейчас таяло в различных оттенках. А белые пушистые облака сейчас напоминали кусочки сливочного масла, которые плавились в небе, как на горячей сковороде, и растекались по всей светлой синеве, залив теперь всё в розовый и немного фиолетовый. Солнце тоже не отставало, немного растекаясь, но всё же держа свою круглую форму, как желток куриного яйца, принося в эту палитру цветов ещё и ярко-оранжевый. «But now let’s have a surprise, let’s have a dream which isn′t under control» «Но теперь давай устроим сюрприз, давай устроим сон, который не поддается контролю» Нужная остановка. Русакова вылетела из голубого трамвая, отпуская его в свободный путь. И снова хрустящие листья под ногами, в которых, кажется, можно плавать. Но на этой улице более богатые и высокие хрущёвки, из-за чего кажется, что эти многоэтажки прорывают небо, которое сначала кажется недосягаемым идеалом, а на деле фальшивая иллюзия. Но почему-то крыши хрущёвок всё равно не дотягиваются до большого количества облаков, которое говорит о скором дожде. «Well something is going to happen to me that i don't know what it′s gonna be. Then you would get more and more adventurous» «Что ж, со мной должно случиться что-то такое, чего я не знаю. Тогда ты становился все более и более предприимчивым» Мария здесь уже была, поэтому легко ориентируется как найти нужный ей дом. «And you would make further and further out gambles as to what you would dream» «И ты будешь все больше и больше рисковать тем, что тебе приснится» Маша подходит к нужному подъезду и, дёрнув за ручку, входит внутрь, начиная подниматься по лестнице. «And finally you would dream where you are now» «И, наконец, ты будешь мечтать о том, где ты сейчас» И вот Мария, поднявшись по лестнице, видит консьержу и стремительно идёт в её сторону, улыбаясь и выключая монолог мужчины. – Здравствуйте, – начинает Русакова, привлекая внимание пожилой женщины. Консьержа подняла голову и посмотрела на улыбку Марии. На лице пожилой женщины обилие морщин, но несмотря на это, самые заметные это те, что находятся возле глаз, которые свидетельствуют тому, что человек часто улыбается. – Здравствуй, – начинает консьержа, беря в правую руку ручку и задавая в немой вопрос об имя и фамилию. – Мария Русакова. – Мария Русакова, – зачем-то повторила пожилая женщина, записывая имя и фамилию. Это вроде бы для безопасности или что-то типа того. – Меня зовут Ольга Вячеславовна, – представилась она. – Тебе куда, милочка? – всё же она часто улыбается, даже сейчас одарила блондинку улыбкой. – К Конд-рать-е-ву, – достав из кармана розового пальто телефон, продиктовала Мария по слогам фамилию. – Хорошо, – сказала она, записывая что-то. – Знаешь куда тебе? – Да, конечно, спасибо, – говорит Мария, направившись к лифту. Даже лифт чистый. Никаких надписей, даже кнопки не потёрты и не впалые. Поднявшись на седьмой этаж, Русакова дошла до самой дальней квартиры и без лишних мыслей нажала на звонок. – Здравству…– начала Мария, когда дверь открыли, но заметив того, кого не ожидала увидеть остановилась. – Алексей Андреевич!? – мужчина стоит в костюме, состоящий из рубашки, брюк и пиджака, явно ожидая Марию, чтобы удалиться.