Ромашки на твоих запястьях.

Мария, как обычно, возвращалась в квартиру Добрых после подработки. Сегодня пятница, скоро начнётся декабрь, деревья на улице стали совсем голыми и напоминали о некой безысходности и печали, хотя Русакова любила зиму. Поднимаясь в, вечно исписанном, лифте, Маша чувствует витающий в воздухе запах жаренной курицы, сигарет и немного кошачьей мочи. Странное сочетание запахов, но со временем привыкаешь, хотя нельзя сказать, что дома или у тёти Марины пахло лучше. Наконец подойдя к нужной двери, Мария старается аккуратно вставить ключ и открыть дверь, ведь родители Кати любили лечь пораньше, хотя сама девушка, наверное, ещё у репетитора по математике. Почти бесшумно открыв входную дверь, в нос ударил запах той самой жаренной курицы, а с кухни послышались женские голоса. – Я не знаю уже, что делать, – с явной тяжестью в голосе начинает Виктория, мать Кати. – Ну, что ты в самом деле? Вик, в жизни бывают разные ситуации, – говорит Валерия, подруга Виктории, которая часто приходит в гости к Добрым. – Я знаю, Лер, но она ведь курит, ещё и эти ромашки, – Мария застыла в дверях квартиры, держа в одной руке ручку двери, а в другой ключи от чужой квартиры. – Я понимаю, что она ещё совсем девочка и что у неё сложная жизнь, но я просто боюсь за дочь. Вдруг Маша не так на неё повлияет… или не дай, Бог, заразит этой страшной болезнью, – Русакова тихо положила ключи на тумбу и бесшумно закрыла дверь. Мария, закрыв глаза, опёрлась лбом о холодную дверь, безнадёжно вздыхая. Как бы не хотелось возвращаться к «любимой» тёте, но она и вправду тут задержалась. Маше до конца хотелось верить, что мать Кати не будет её бояться, но человеческий фактор сильнее. Русакова даже уверена, что, когда у Катэ появится любимый человек, та тоже будет оберегать его от всех, всего и вся. Это нормально, но как же, чёрт возьми, хочется расплакаться на месте или хотя бы закурить, но Мария, вспоминая, как много и часто отец курил на балконе, пообещала себе, что курить будет хотя бы, когда боль будет нестерпимой. Русакова ещё раз выдохнула, открыла глаза и направилась в квартиру тёти Марины. Плевать, что малая часть вещей осталась в квартире Добрых, почти всё в портфеле. Плевать, как Мария будет оправдываться перед Катей, пытаясь не упоминать то, что, Маша услышала от Виктории. Сейчас хочется просто убежать от сюда, вдохнуть свежего воздуха и морально подготовится к возращению в ту семейку. *** Мария бродила по улочкам города пока не стемнело, а после подошла к продуктовому магазину, что находился прям под окнами нужной ей квартиры. Русакова кинула портфель на немного мокрый, освещаемый лишь светом от вывески «ПРОДУКТЫ» асфальт, села, облокотившись спиной и затылком о стену, и прикрыла глаза, медленно вдыхая холодный городской воздух, который приятным весом от пыли ложился в лёгких. Как вдруг она услышала мяуканье. Распахнув глаза, Мария повернула голову в сторону звука и увидела котёнка. – Ну, привет, – грустно улыбаясь, говорит блондинка, на что котёнок снова мяукает. – Что, кушать хочешь? – Маша протянула тонкую кисть в сторону котёнка, а тот, недолго рассматривая руку, потёрся о молочную кожу черной шёрсткой. Почухав за ушком котика, на что тот радостно мурчал, Мария встала и направилась в магазин, а вернулась с баночкой консервов с мясом. Открыв консервы, Мария поставила железную баночку котёнку. Немного посмотрев, как ест котёнок, Мария встала и, глянув на окно нужной квартиры на пятом этаже, где всё ещё горит свет, последний раз вздохнула удушающий воздух и пошла. *** Нажав на дверной звонок дрожавшей рукой, Мария тихонько отшатнулась назад, сверля взглядом номер на двери «39» с перевернувшейся девяткой, которая теперь походила на шесть. За дверью послышались шаги, а позже дверь отворилась, пуская яркий свет в тёмный коридор, ведь кто-то опять выкрутил лампочку, и заставляя Машу немного щурится от яркого света. Из-за того, что источник позади, лицо тёти таяло в тени, но это всё равно не помешало смотреть на знакомые черты: кажется, ещё больше исхудавшее лицо; острые скулы, которые больше походят на лезвия; белая кожа, словно перед Русаковой стоит труп; тонкие и блеклые губы; тёмно-зелёные глаза, которые, кажется, переполнены болью и слезами. Страшно, что же может сделать с человеком нездоровая любовь. Но всё что оставалось Марии, так это верить в то, что со временем она не будет похожа на эту сумасшедшую женщину. – Вернулась-таки, – скалясь начинает говорить женщина, и в её голосе чувствуются, как минимум, четыре выпитые бутылки. – Видишь? Ты никому не нужна за пределами этой квартиры, – от запаха пива тошнит, а к горлу подбирается ком рвоты. – Хотя лучше бы и здесь не появлялась, – оскал на лице тёти медленно начал сходить, а пьяные и агрессивные глаза, что давно выцвели и потеряли всякие признаки жизни, пытались заглянуть в душу, заставляя Марию захотеть убежать. – Была у сестрицы? – Да, вчера, – после паузы тихо ответила Мария. – У мамы…– начинает Русакова, но запинается, понимая, что эти многочисленные разговоры ни к чему не приведут. Как бы Маша не просила у тёти о помощи с деньгами, чтобы наконец оплатить лечение маме, та никогда не привносила никаких взносов. Интересно, ей самой не противно от себя же, когда она спрашивает о самочувствие своей сестры, чтобы сделать видимость заботы и не париться о совести, хотя, наверное, у этой женщины давно её нет. А на самом же деле, Марине плевать на мать Русаковой с высокой колокольни. – Всё нормально, – кратко и достаточно. Ну, да, какая разница, что за этой фразой ещё не один человек не говорил о своём самочувствие, на самом деле прося о помощи. – Заходи, – вымученно вздохнув, Марина отходит, чтобы «любимая» родственница зашла внутрь. Мария вошла внутрь и, разувшись в коридоре, без лишних слов идёт в сторону комнаты своего двоюродного брата. Антону пятнадцать, он катается на скейтборде, который можно заметить стоящим в коридоре, ходит в ту же школу, что и Русакова, но никогда с ней не здоровается, хотя у него и характер так себе. – О, смотрите кто вернулся, – заметив вошедшую Мария, говорит блондин с «синдромом Бога», но оно и понятно с такими родителями, пьющая мать, а отца он ни разу и в глаза не видел, и детством, проведённым в улочках между старых многоэтажек, которые буквально пропахли сыростью и безнадёжностью. – Я же говорил, ничего у тебя не получится с побегом. – Отстань, Антон, – говорит Маша, вспоминая как сбежала одной ночью конца августа к подруге и кидая портфель на пол, чтобы залезть на второй ярус двухэтажной кровати и закрыть глаза. *** Утро субботы. Мария проснулась и, заметив, что основные обитатели квартиры спят, направилась на кухню выпить чаю. Но увидев «город» из стеклянных бутылок из-под пива, решила не рисковать, поэтому найдя свою гитару в кофре, которая всё время, что Русакова жила у Добрых, была в этой квартире, Маша, взяв её, устремилась на улицу. К сожалению, дождь блондинка заметила только, когда вышла в подъезд. Вздохнув и накрыв голову капюшоном, Мария побежала под проливным дождём в любимое место под навесом закрытого цветочного магазинчика, наступая в бесконечные луже и моча свои кроссовки в воде. Придя на место, кофр полетел на немного мокрый асфальт у ног Маши, а в руках её оказалась голубая гитара с нарисованными белыми облачками. Это был последний подарок папы, поэтому Русакова любит называть эту гитару «гитара цвета неба», ведь каким бы дождливым и пасмурным не было небо, на гитаре оно всегда будет голубым и почти чистым, что даёт Маше надежду на то, что папа когда-нибудь приедет и заберёт дочь в без пасмурный Ярославль, где он сейчас живёт с женой и дочерью. Мария играла на своей гитаре, а и так редкие прохожие иногда кидали деньги в кофр. Да, это не приносит особого дохода, но Маша всего лишь хочет играть на любимой гитаре. Ей хочется верить, что её голос и звуки удара пальцев о струны перекрикивают город и напоминают всем горожанам, что совсем скоро снова прояснится голубое небо. *** Придя в квартиру, которую теперь нужно считать домом, Русакова услышала пьяные смеющуюся голоса, один из которых принадлежит Марине, а другой мужской. Мария незаметно прошмыгнула мимо кухни и зашла в комнату Антона, где был выключен свет. Открыв дверь, тёплый свет из коридора мягкой пеленой ложится на тьму, заставляя увидеть мелкие пылинки, что витают в воздухе. Где-то в самом углу комнаты забился Антов, нацепив на уши наушники и зарывшись носом в согнутые колени. Закрыв за собой дверь и оставив гитару в кофре где-то в углу, Маша присела возле брата. – Ну, что? – тихо спрашивает Русакова. – Это Сергей, – начинает блондин, подняв голову, из-за чего теперь видны алые от слёз веки. – Я клянусь, что скоро не выдержу и убью его, – серьёзным голосом говорит Антон, стягивая с ушей наушники и вешая на шею. – Почему? – недоумевает Мария. – Он приходит и просит у мамы деньги, а та соглашается и отдаёт пол зарплаты, – с болью и ненавистью в голосе говорит зеленоглазый, косясь на стену, откуда исходит пьяный смех. – А потом пропадает на недели, а то и месяцы, а мама спивается от горя. Я пытался говорить с ней, но она даже слушать не хочет, говоря, что «Серёженька» её судьба, – говорит он, и вдруг замирает, услышав, что на кухне что-то разбилось, а когда после разбитой бутылки следует более громкий смех, облегченно выдыхает, вновь надевает наушники и зарывается носом в согнутые колени, почти крича: – Ненавижу!