The Princess and the Beast

      Что за мерзкое насекомое?       Так думает Милина, когда впервые видит Ди’Вору. Убогую кайтиннийку, которую отец зачем-то притащил и приблизил. Покрытая слизью, копошащимися жуками и личинками она похожа на ожившую кучу отходов, от одного вида которой к горлу поступает тошнота. От этого существа шарахаются все, даже благородная и снисходительная Китана относится к ней с неприязнью. Милина видела, как сестрица прикрывала лицо веером, пока разговаривала с этим созданием, чтобы скрыть своё отвращение.       Даже в какой-то степени радует, что теперь к кому-то испытывают ещё большее омерзение.       Новый сторонник, переманивающий собственную расу на службу Шао Кану и внешнемирской империи. Как громко звучит. На самом деле, всего лишь пополнение в императорском зверинце.       Милине Ди’Вора не понравилась с самой первой минуты, как она её увидела. Она нутром чувствует всю ту ненависть, которую испытывает кайтиннийка, и инстинктивно ждет какой-то подлости. Однако Ди’вора относится с почтением ко всей королевской семье и ни разу не допускает промаха. Она всячески пытается подчеркнуть свою преданность, и принцессу всё это бесит только еще сильнее. Милина следит за Ди’Ворой, ищет, на чем бы её подловить, но как назло — не находит. Возможно, у трусливой прислуги просто не было повода предать? Возможно, стоит ей его предоставить. В ход идут все возможные уловки, какие может придумать принцесса.       Однако ни одна из ловушек не срабатывает. Ди’Вора способна выпутаться из любой паутины и при этом, принцесса почти уверена, плетет свою собственную.       И вот, Шао Кан мертв.       Ди’Вора является одной из первых дать присягу новой правительнице. Милина специально отпускает стражу. Идеальная возможность для переворота, не правда ли? И если она захочет ей воспользоваться — бунтарку ждет только один исход.       — Докажи свою преданность, — новоявленная императрица кладет руки на пояс и оценивающе, с вызовом смотрит на кайтиннику. — Целуй мой сапог.       Она смотрит, как советница отца на секунду замирает, но следом немедленно опускается на колени и тянется своим мерзким ртом, полном мелких треугольных зубов, к ногам правительницы. С неё капает зловонная слизь, и Милину чуть не выворачивает от этого жалкого и омерзительного зрелища.       Удар.       Ди’Вора, скрючившись, ни то скрипит, ни то пищит, как жук, на которого наступили.       — Без возражений…       Убожество! У неё, видимо, не осталось даже гордости. Безропотная, ничтожная раба, презренное насекомое, и только!       Да, какой смысл был подозревать её в чем-то? Мозгов у этой сколопендры не хватило даже на то, чтобы сбежать после смерти правителя. Всё, что она может — раболепствовать.       Милина разочарована. Как мог отец подобрать такую гнусную пустышку?       — Прекрасно! — довольно, с толикой пренебрежения, бросает Милина, глядя на сгорбившуюся на полу Ди’Вору. — Ты в самом деле моя верная слуга.       Милина рада, что опасения не подтвердились, и раздасована безмолвной покорностью и смирением. А впрочем… Чего ещё ждать от существа, которое предало своих соплеменников?       Вскоре, однако, Милине становится не до этого. Большая власть приносит с собой куда большие проблемы, чем можно себе представить, и здесь Ди’Вора проявляет себя почти первой, помогая императрице в некоторых аспектах внешней политики. Она всегда знает, что и когда нужно сказать, чтобы получить желаемое, а её "дети" — незаметные мошки, — идеальные шпионы, которые всегда приносят самую важную информацию в любое время.       Идеально.       После всего этого особенно гадко видеть Ди’Вору среди союзников Коталя.