Одинокий самурай

      Четыре года пролетели как один долгий, кровавый рассвет. Наруто перестал считать дни. Перестал считать убитых. Перестал считать деревни, которые он спас, и те, которые не успел. Мир оказался больше, чем он думал. И грязнее. Он бродил по стране Железа, по границам с Молнией и Землёй, заходил в нейтральные территории, где закон был только на конце меча. Его имя — Узумаки — передавалось из уст в уста. Кто-то шептал его с благоговением. Кто-то — с ужасом. Но чаще его называли не по имени. — Одинокий самурай идёт, — говорили крестьяне в деревнях, заслышав шаги за околицей. — Ронин в чёрном, — шептали разбойники в своих лагерях перед тем, как он входил в их ворота. — Волк без стаи, — сказал однажды старый монах, перекрестившись, когда Наруто прошёл мимо его храма. Наруто не любил эти прозвища. Ронин — самурай без господина. Но у него был господин. Был Мифуне. Была Страна Железа. Просто он был далеко. Всегда далеко. Он не спорил. Правда была проще: он просто чистил мир. От разбойников, от предателей, от тех, кто продал свою честь за деньги. Иногда — от тех, кто когда-то был великим, а теперь стал просто мусором. И если это делало его одиноким — что ж. Одиночество было знакомой ношей. ─── Внешность его изменилась. Семнадцать лет — не двадцать, но для воина, который провёл последние четыре года в непрерывных боях, это была вечность. Наруто вытянулся — почти метр восемьдесят, поджарый, жилистый, как стальной канат. Под чёрным кимоно угадывались мышцы, накачанные не в спортзале, а в реальных схватках. Волосы он перестал стричь. Теперь они падали на плечи длинной светлой гривой — как когда-то у Мифуне. Только чёлка оставалась короткой, не закрывала глаза. Холодные, синие, ничего не выражающие глаза. Глаза человека, который видел слишком много смертей. На левой щеке появился тонкий шрам — от клинка Забузы Момочи. На правом предплечье — след ожога от техники Итачи Учихи. На груди — россыпь мелких рубцов, память о сотнях боёв. Кимоно он сменил. Белое, которое подарил Би, давно превратилось в лохмотья и осталось в какой-то деревне как память. Теперь он носил чёрное — цвет ночи, цвет крови, цвет самурая, который не пытается казаться светлым. Цвет ронина, у которого нет дома, хотя дом у него был. На левой стороне груди — две эмблемы. Большая — молния Кумо, которую он так и не снял в знак уважения к Би и Эю. Маленькая, чуть ниже — три скрещённых меча, символ Страны Железа. Два дома на одном сердце. Токий висел на поясе. За четыре года клинок ни разу не подвёл. И внутри, за железными воротами, молчал Курама. Лис тоже изменился — стал тише, реже рычал, чаще просто наблюдал. Их связь окрепла, стала почти телепатической. Наруто чувствовал его настроение, а Курама — его боль. Иногда Курама называл его «одинокий волк». Наруто не возражал. ───       Первый год странствий принёс ему встречу с Забузой Момочи. Экс-нинзя Тумана, отщепенец, мастер меча Кубикирибочо. Он промышлял на границе Страны Волн — нападал на караваны, убивал охрану, забирал товар. Его банда держала в страхе три деревни. Слухи о нём дошли и до Наруто. Люди шептали: «Ронин, помоги. Ронин, избавь нас от демона Тумана». Наруто нашёл его ночью, в лагере у реки. Забуза сидел у костра, точил свой огромный меч. Увидев чёрную фигуру, вышедшую из темноты, он усмехнулся. — Тот самый самурай? Одинокий ронин с лисом внутри? Мальчишка, который называет себя палачом? — Наруто Узумаки, — представился тот. — Ты обвиняешься в убийстве сорока семи мирных жителей, грабежах и торговле оружием. Сопротивляться бессмысленно. — Сорок семь? — Забуза хмыкнул. — Ты забыл про восьмерых в прошлом месяце. Пятьдесят пять. И горжусь этим. Он встал. Кубикирибочо сверкнул в свете костра. — А ты, малец, скольких убил? Сто? Двести? — Тех, кто заслужил, — ответил Наруто. — Все мы так говорим, — Забуза оскалился. — Даже такие одинокие волки, как ты. Бой был жестоким. Забуза оказался сильнее, чем Наруто думал — его техника скрытого тумана, его скорость, его огромный меч, который он вертел как игрушку. Наруто пропустил удар — лезвие чиркнуло по щеке, оставляя глубокий след. Но Забуза тоже не ушёл невредимым. Токий пробил его защиту на пятой минуте — удар в бок, скользящий, но глубокий. На седьмой минуте Наруто отрубил ему левую руку. На десятой — вошёл клинком в сердце. Падая, Забуза прохрипел: — Неплохо... малец... для ронина... для одинокого пса... — Ты был силён, — сказал Наруто, вытирая Токий. — Но ты стал предателем. Он сжёг лагерь вместе с телами и пошёл дальше. В ту ночь крестьяне назвали его «Избавителем». Но он знал — он просто сделал свою работу. ───       Второй год принёс ему встречу с Итачи Учихой. Это случилось в заброшенном храме на границе Страны Огня и Страны Звука. Наруто шёл по следу банды, которая похищала детей, и вышел на их убежище. Но внутри его ждал не главарь. Человек в чёрном плаще с красными облаками. Алые глаза с тремя томоэ. — Итачи Учиха, — сказал Наруто, кладя руку на Токий. — Наруто Узумаки, — ответил тот спокойно. — Я слышал о тебе. Одинокий самурай. Ронин, который убил Забузу Момочи. Впечатляет для того, у кого нет клана и нет дома. — Дом у меня есть, — холодно ответил Наруто. — Я просто далеко от него. — Все одинокие волки так говорят, — Итачи склонил голову. — Но ты здесь из-за детей? — Дети — не моя цель. Моя цель — ты, — Итачи склонил голову. — В тебе спит Девятихвостый. Акацуки интересуется хвостатыми. — Тогда тебе придётся убить меня, — Наруто вынул Токий. — Потому что живым я не дамся. — Это можно устроить. Бой был быстрее и страшнее, чем с Забузой. Итачи двигался как призрак — его техники выходили из ниоткуда. Великий Огненный Шар. Вороньи клоны. И самое страшное — Цукуёми, мир безграничной иллюзии. Но Наруто был готов. Его собственное гендзюцу — Цветение кровавой сакуры — выросло за четыре года до уровня, где его почти невозможно было разорвать. Когда Итачи попытался навязать свою иллюзию, Наруто ответил своей. Сад против кошмара. Лепестки против воронов. Их разумы столкнулись в пустоте, и никто не мог сказать, кто победил. Но когда иллюзии рассеялись, Итачи стоял, прижимая руку к груди. Токий оставил глубокий порез — от плеча до рёбер. — Неплохо для ронина без чакры, — сказал Итачи, кашляя кровью. — Ты ранил меня. Этого не удавалось многим. — Сдавайся, — потребовал Наруто. — Не сегодня, — Итачи растворился в стае воронов. Его голос донёсся отовсюду: — Мы ещё встретимся, Одинокий самурай. Наруто остался один в пустом храме. Детей там уже не было — их перевезли в другое место. Но он нашёл следы и освободил их через три дня. Итачи больше не попадался ему на пути. Но шрам на сердце — от осознания, что есть враги сильнее — остался. В той деревне его называли «Освободителем». Но он ушёл до рассвета. ───       Третий и четвёртый годы слились в одну бесконечную череду. Лагеря разбойников. Предатели деревень. Наёмники без чести. Наруто рубил, колол, убивал. Иногда — спасал. Иногда — не успевал. Он перестал считать. Он перестал чувствовать. Он просто шёл по миру, как меч в руках судьбы. Люди давали ему всё новые прозвища: — Чёрная тень — в Стране Волн. — Мститель в кимоно — в Стране Травы. — Последний самурай — в забытых деревнях на границе с Землёй. — Волк-одиночка — в Кумо, где старые знакомые ещё помнили его белое кимоно. Но чаще всего — просто Ронин. Слово, которое означало и «самурай без господина», и «скиталец», и «отверженный». Наруто не был ни тем, ни другим, ни третьим. Но прозвище прилипло. Курама молчал. И это молчание было красноречивее любых слов. — *Ты устал, — сказал лис однажды, когда Наруто сидел у костра в какой-то забытой богами деревне. — Нет. — Ты врёшь. Я чую. Даже ронины устают. — Я не ронин, — ответил Наруто. — У меня есть господин. Есть дом. — *Но ты ведёшь себя как ронин, — рыкнул Курама. — Бродишь один, никого не подпускаешь, спишь с мечом в обнимку. Даже волки сбиваются в стаи, Наруто. А ты — один. — Так нужно. — Нужно? Кому? — лис помолчал. — Вернись домой. К Мифуне. Отдохни. — Ещё не время. — Когда будет время? Когда умрёшь? — Курама рыкнул. — Ты не железный, Наруто. Ты человек. Даже самураям нужен отдых. Даже одиноким волкам нужна стая. Наруто не ответил. Но через неделю он повернул на север. К дому. ───       Стены деревни самураев показались на горизонте на рассвете. Они почти не изменились за четыре года — такие же высокие, железные, неприступные. Но Наруто почему-то вздохнул с облегчением, когда увидел знакомые очертания. У ворот стояли двое молодых самураев — новенькие, не из его времени. — Стой! Назови... — Наруто Узумаки, — сказал он, и они побледнели. — Н-наследник?! Одинокий самурай вернулся?! Ронин?! — Вернулся, — кивнул Наруто. — И я не ронин. Это просто прозвище. — П-простите, господин! — они поклонились. — Люди по-разному вас называют... мы не знали... — Где Мифуне-сама? — В додзё, господин! Он каждый день ждал вас! Наруто пошёл по улицам. Взрослые самураи кланялись, дети смотрели с открытыми ртами. Его чёрное кимоно, длинные светлые волосы, шрам на щеке — он выглядел как живая легенда, вернувшаяся домой. — Смотрите, Одинокий самурай пришёл! — крикнул кто-то из мальчишек. — Он не одинокий, у него есть мы! — ответил другой. Наруто чуть улыбнулся уголками губ. Старик Хари стоял у кузницы. Увидев Наруто, он выронил молот. — Вернулся... — прошептал он. — Живой... Ронин наш... — Как видите, — Наруто чуть улыбнулся — первый раз за много месяцев. — И я не ронин, Хари-сан. — Для меня ты всё тот же щенок с ржавой катаной, — усмехнулся старик. — Проходи. Мифуне ждёт. ─── Додзё было почти пустым. Мифуне сидел в центре в позе лотоса — старый, но всё ещё прямой, как меч. За четыре года он почти не изменился — разве что морщин стало больше, а волосы — белее. Он открыл глаза, когда Наруто переступил порог. — Одинокий самурай вернулся домой, — сказал Мифуне с лёгкой усмешкой. — Я не одинокий, — ответил Наруто, садясь напротив. — Знаю, — старик кивнул. — Но люди любят ярлыки. Ты для них — ронин, скиталец, загадка. Они не знают, что у тебя есть дом. — А у меня есть? — Всегда был. Ты просто забывал об этом. Наруто опустил голову. — Ты изменился, — сказал Мифуне. — Чёрное кимоно. Длинные волосы. Шрам. И глаза... глаза стали как у старого воина. — Четыре года странствий меняют, — ответил Наруто. — Рассказывай. И Наруто рассказал. Про Забузу. Про Итачи. Про бесконечную череду убийств и спасений. Про разбойников, предателей, про мир, который оказался ещё грязнее, чем он думал. Про прозвища, которые прилипали к нему как репьи — Одинокий самурай, Ронин, Чёрная тень. Мифуне слушал молча. А когда Наруто закончил, сказал: — Ты устал. — Да. — Но ты не сломался. — Нет. — Хорошо, — Мифуне встал и подошёл к окну. — Завтра начнём тренировки. Ты потерял форму. — Я в идеальной форме, — возразил Наруто. — В боевой — да. В человеческой — нет, — старик обернулся. — Ты забыл, что такое отдых. Ты забыл, что такое просто сидеть и смотреть на небо. Ты превратился в меч. А мечи не живут долго. Поэтому люди и называют тебя ронином — они видят только меч, а не человека. Наруто хотел возразить, но не нашёл слов. — Отдыхай неделю, — приказал Мифуне. — А потом поговорим. О будущем. — Хорошо, — кивнул Наруто. Он вышел из додзё, поднялся на крышу и сел, глядя на закат. «Ты дома», — сказал Курама. — Да. Я дома. «Как тебя сегодня называли? Одинокий самурай? Ронин?» — И так, и так, — вздохнул Наруто. «Люди глупы. Они видят только внешнее», — фыркнул лис. — Может быть. Но в чём-то они правы. «В чём?» — Я действительно был одинок. Слишком долго. «А теперь?» — Теперь я дома, — Наруто положил руку на Токий. — И это главное. Он снял меч с пояса, положил рядом. Потом расстегнул кимоно, стянул чунинский жилет — тот самый, с экзамена четыре года назад. И просто сидел. В одной майке, на крыше, глядя на звёзды. Впервые за четыре года он позволил себе не быть самураем. Не быть ронином. Не быть одиноким волком. Впервые за четыре года он просто дышал. И это было хорошо.