Хорошая девочка.

— Исходя из всего выше перечисленного Марат Алимжанович приговаривается к пожизненному лишению свободы, Валерий Александрович приговаривается к тридцати пяти годам лишения свободы, — проговорил судья, послышались аплодисменты. Костя и Рената первыми покидают зал. Их пытается догнать Наташа, но Гордон останавливает её одним взглядом, в их ситуации просто надо побыть одним и все обдумать самим, они лишние там. На такси едут до клиники, и девушка лишь боязливо смотрит на него, перед кабинетом гинеколога. — Все будет хорошо, малыш, — он улыбается. — Я жду тебя, — целует её в лоб. Сам напряженно барабанит пальцами по креслу, в котором сидит. Взгляд бегает по множеству плакатов, которые сообщают ему о признаках беременности всему остальном. Покусывает нижнюю губы. Задержка была ровно в три недели, вчерашние два теста показали две четких красных полоски. А еще у них ничего не было. Рената начала в последнее время жаловаться на головную боль, усталость и сонливость. Сначала они все списали на жуткий стресс перед судом, а вчера она со слезами на глазах призналась ему в задержке и купила два теста. Гецати смотрит на дверь, а затем на часы, уже десять минут прошло. Белая дверь открывается и Рената выходит с бумажкой в руке, Костя все понимает без слов и крепко обнимает и прижимает к себе, гладит её вздрагивающие плечики и губами вытирает слезы. — Кость, — тихо шепчет она. — Я хочу его оставить. Я знаю, что ты наверно этому очень рад, но я не хочу аборт, я люблю его, он не виноват, — надрывно плачет она. — Тише-тише, — он целует её в висок. — Умоляю, успокойся, все, все будет хорошо. — Я люблю тебя, — и поймав её вопросительный взгляд, продолжает. — И его я тоже люблю, — улыбается. — Воспитаем. Я люблю вас, — обнимает за плечи и они садятся в такси. В машине молчат и держатся за руки, это молчание не напрягает. Им наоборот спокойно и хорошо. Такая резкая новость, конечно, давала почву для мыслей и размышления, но это не тяготило. Рената садится за конспект, когда они уже оказываются дома, Гецати направляется на кухню. Было довольно поздно, и надо было готовить ужин. Он выдыхает, и налив немного масла на сковородку, кидает на неё рыбу. Он пока кажется, даже толком не осознал, что произошло. Но одно он мог сказать точно, он чертовски рад. И ему совсем не хотелось тащить Ренату на аборт, говорить, что это очень глупо оставлять ребенка от насильника. Возможно это довольно странный шаг в глазах общественности, но какая им разница? Честно, он давно уже подумывал, что пара бы обзавестись семьёй, но все эти мысли очень мимолетно сидели где-то у него на подкорке и особо не выходили наружу. А сейчас, ну просто все сказало, что то, чего он так давно хотел, сбылось. Все те девушки, с которыми он встречался до неё, как-то не особо выражали желание завести с ними детей. Это все было так несерьезно, так по-детски, что ли, не было в них какой-то ответственности, мыслей о будущем. Смотря на Ренату он понимал, что там давно все было. Несмотря на свои восемнадцать лет, она думала о жизни довольно-таки серьезно, а происходящее событие, к сожалению, наверно заставили только сильнее повзрослеть и закалиться, что ли. Он по правде пока не особо понимал, что она будет делать. Только начала первого курса, как она будет все оканчивать? Возьмет академический отпуск, а потом снова вернется или попробует успевать везде. Пока это было немного неясно. Но за себя он был готов ответить, в этом году заканчивает учебы, а дальше работа по специальности, и они точно не пропадут. А Рената примет своё верное решение. Какое оно не было, он всегда её поддержит. Даже, если это будет какое-то радикальное решение. Вообще бросить учебу и полностью посвятить себя ребенку, пусть оно возможно и немного странное, но отговаривать он её от него не будет и не хочет. Ей не тринадцать лет, чтобы её упрекали в её решениях, она уже давно взрослая и самостоятельная. И его задача только поддержать её в этом. Константин улыбается. Ужин был готов и он тихо заходит в спальню, девушка что-то писала в тетради. Осторожно целует в шею и прижимает к себе. — Кость, — смеётся она и поворачивается, ударяя его ручкой по носу. — Что? Я соскучился по тебе за эти полчаса. Пойдем, там уже все готово. Все самое полезное, — его руки обнимают её за талию и гладят еще совсем плоский животик. Ирина молча собирала свои вещи в огромный чемодан. Не могла находиться в этой квартире, которую этот подонок ей купил на её восемнадцать лет. Сейчас она выставила её на продажу за огромную цену, чтобы хоть деньги получить. Теперь её все равно обеспечивать никто не сможет. Отец все её двадцать шесть лет оплачивал красивую жизнь, из мест лишение свободы ему будет максимально сложно. да и она не хотела от него ничего. Вообще видеть не хотела и знать тоже. Мразь! Из-за него всё! Из-за него её изнасиловали! Девушка бросила взгляд в окно. Такси приехала. Пока на него деньги есть. Все деньги, которые у неё остались до того момента их было откровенно немного, она быстро прожигала их, когда получала. Залезает в машину. Дождь барабанил по стеклу. Яркий фонарь освещал мокрый асфальт. — Чертаново, — тихо говорит она, таксист только хмурится, но едет. Деваться, некуда. Оставался только один вариант. Мать, которую она не видела уже двадцать лет. В шесть суд официально лишил ту прав на неё, по причине сильного алкоголизма и психологических диагнозов, которые развились на этой почве. С тех пор они не виделись и не общались, отец сам занимался всем этим процессом и очень хотел, чтобы суд оставил её с ним. Так и произошло, по итогу ничего хорошего это тоже не принесло. Со всеми ей было плохо. Просто два конченным мудака, которые типа как-то пытались её воспитывать, но ничего не вышло. Это такое предательство. Она только сейчас поняла, как отвратительно с её стороны все это было. Так унижать его жертв, ржать над ними, а по итогу стать одной из них, покрывать отца. Хотя, она наверно любила его, пока это не произошло. А сейчас, она прекрасно понимала, что он был предателем всегда, стал им в тот момент, когда побоялся отнести эту чертову камеру, а её просто попросил не трогать. На что он рассчитывал? Но тогда она об этом не думала, точнее не думала о нем в таком ключе. Он же просто побоялся за свою репутацию. Тупо подложил всех девушек под него, и не было этому оправданий. Сейчас вся та любовь, к которому реально была её не было. И наверно это правильно, нельзя за такое любить и прощать. Но самый парадокс, она еще где-то в глубине подсознания ждала, что возможно что-то изменится. Что хотя бы в их последнюю встречу он что-то скажет, но он только молча смотрел на неё, и в этих глазах было все, но ей не нужно было его молчание, ей нужны были слова. Хоть что-то. Она хотела, чтобы все вернулось обратно, она любила отца, правда любила, он очень много сделал для неё и любил тоже, и она благодарна ему, но он сам же все испортил. А она не может любить. Ей нельзя. Такси останавливается у старой многоэтажки. Ирина поднимается на последний десятый этаж. Лифт не работал и стучится в дверь под номером тридцать восемь. Ей открывает женщина, в которой она с трудом узнает свою мать. На вид ей было лет шестьдесят, хотя по факту было всего сорок шесть. Волосы уже поседели, морщины на лице, дряблое тело закрывал прозрачный дешевый халат, как будто она была куртизанткой. На стенах облупленная голубая краска. — О вернулась, — но в голосе матери не было ехидства, скорее дикая усталость от жизни в целом. — Проходи, — девушка неловко прошла вглубь. Старая кровать, еле горела лампочка, чем-то воняла, какой-то химией. На плите большое ведро, пачка лекарств на столе, бутылка водки. — Выпьешь со мной? — женщина наливает ей рюмку и придвигает ближе.