the way of water has no beginning and no end

***

— Нетейам… — неверящий шёпот, едва слышимый за мерным пиканьем аппарата, слетает с его губ. Аонунг медленно отстраняется, широко распахнув глаза. Его лесной мальчик морщится, пытаясь пошевелиться, а потом замирает, хрипло что-то промычав. Аонунг отмирает: — Подожди, я… У тебя… — неосознанно показывает пальцем на свои губы, продолжая: -… трубка во рту, сейчас я… позову… Он медленно встаёт, все ещё будто не осознавая происходящее, и пятится спиной к выходу. Дверь раскрывается, выпуская его, и как по команде, ступор спадает. Он срывается с места, быстро отыскав Джейка. Уже вместе они возвращаются в палату буквально через несколько минут, куда следом за ними заходят Норман и Макс, тут же окружая старшего сына Салли. Джейк хватает его за руку и смотрит на него жадно, будто пытаясь насмотреться на долгие годы вперёд. Учёные проверяют все данные на компьютерах, убеждаясь в его состоянии, затем начинают их отключать. И самое главное — изо рта и носа вытаскивают поочереди трубки, заставляя парня скривиться от неприятных ощущений. Кажется, будто это заняло целую вечность. — Как ты меня видишь? Кивни, если хорошо, — Нетейам заторможенно кивает. — Слышно тоже хорошо? — снова осторожный кивок. — Отлично. Как голова? Кружится? — кивок. — Тошнота, головная боль, — морщится, поджимая уши. — Хорошо, я понял. Послушай парень, говорить тебе пока не рекомендуется. Так что пока только кивай. Двигаться тоже поначалу будет очень трудно — ты долго лежал без движения. Я зайду к тебе позже. А пока — отдыхай, приходи в себя. Учёные вскоре удаляются. Джейк, садится на край постели. — Как ты, приятель? Мы очень по тебе скучали… До Аонунга, все же постепенно начинает доходить происходящее, отчего глаза начинает щипать от подступающих слёз, а с губ срывается вздох облегчения. О, Великая Мать, он очнулся. Нетейам переводит взгляд на него, открывает рот, пытаясь что-то сказать. Аонунг стремительно приближается, до этого стоявший в стороне, и встаёт с другой стороны, напротив его отца, перебивая: — Молчи, ты же слышал, что тебе сказали, — на что тот поджимает сухие губы и, сглатывая, морщится от неприятных ощущений в горле. Своих ярких жёлтых глаз с него не сводит. Аонунг осторожно кладёт ладонь на его впалую щеку, поглаживает ее большим пальцем, слегка задевая потрескавшиеся губы. — Я так рад, что ты, наконец, пришел в себя, — Нетейам льнет к его теплой ладони, прикрывая устало глаза и поджимает губы. — Я скучал… — шепчет осторожно, будто боясь спугнуть. Джейк чувствует себя лишним, глядя на них. Он поднимается, привлекая этим их внимание. Нетейам дёргается, отстраняясь от ладони Аонунга в испуге. — Я отойду пока, — слегка сжимает пальцы сына напоследок, отпуская его руку, и делает шаг назад, переводя взгляд на сына Тоновари. — Побудь пока с ним, а мы подойдем чуть позже. Кивает для убедительности и разворачивается, стремительно покидая палату, сопровождаемый удивлёнными взглядами, в одном из которых плещется благодарность. Им нужно побыть вдвоем. Аонунг возвращается взглядом к Нетейаму, аккуратно садясь на краю постели. Он притягивает его ладонь к губам, обхватывая ее обеими руками и вдыхает такой родной запах, прикрывая глаза. В горле стоит ком. Он хочет так много сказать, но боится, что, открыв рот, он просто разрыдается. Мой лесной мальчик… Наконец, немного совладав с собой, он открывает глаза. Золото встречается с голубым. С губ срывается шёпот, будто громкий крик, проникая, казалось бы в каждый уголок души: — Я тебя вижу… Из золотых глаз текут слезы.

***

— Брат! — первым в палату врывается Ло’ак, подбегая к брату. Следом за ним появляется Нейтири с дочками, а за ними и Джейк. — Я так рад, что ты очнулся, черт! — он обнимает его осторожно, но старший все равно морщится от боли в грудной клетке. Аонунг, напоследок улыбается лесному мальчику, и пятится к двери, не желая мешать долгожданному воссоединению семьи. Но его останавливает голос Джейка. — Останься, — он удивлённо поворачивается, непонимающе смотря на старшего. Тот улыбается, кладя руку ему на плечо. — Ты теперь практически часть нашей семьи. Да и Нетейаму будет приятно, если ты… Он кивает, благодарно улыбаясь. Его принимают… Нейтири, впервые за долгое время, наконец, улыбается, целуя сына в лоб. Тук плачет, прижимаясь к брату, что-то лепеча радостно. Кири присоединяется к ним, тоже осторожно его обнимая. Нетейам слабо улыбается. Боль мешает радоваться вместе с семьёй, но он так счастлив видеть их. Он жив…

***

— Так, приятель, готов? — закончив его осматривать, спрашивает Норм. Нетейам кивает, протягивая левую руку к Аонунгу. Тот ее быстро перехватывает поудобнее, сжимая пальцами ладонь, и тянет, помогая ему сесть. Забинтованная грудь привлекает его внимание, но он старательно отводит взгляд полный боли, не желая видеть всплывающие перед глазами картинки окровавленного тела. Не сейчас. Нетейам морщится и стискивает зубы от боли, помогая себе правой рукой оттолкнуться от постели, чтоб принять сидячее положение. Хвост мечется в разные стороны, выдавая волнение своего хозяина. Наконец, сумев сесть, не без помощи Аонунга, он выдыхает. Теперь нужно развернуться и свесить ноги. Он откидывает одеяло в сторону, поочерёдно шевеля стопами и пальцами ног, разминая их после долгого нахождения в неподвижном состоянии. Датчики с проводами на груди предусмотрительно сняли за ненужностью. Немного размяв ноги, он медленно спускает на пол сначала левую, ощущая приятную прохладу стопой, затем он спускает вторую, разворачиваясь полностью. Удобнее устраивается, приготовившись вставать и покрепче сжимает руку рифового, безмолвно прося поддержки. Тот крепко, но не больно, сжимает в ответ, укладывая ладонь на его поясницу для дополнительной поддержки. Лесной мальчик поворачивает голову в его сторону, благодарно улыбаясь и переводит взгляд на свои ноги, сосредотачиваясь. Делает глубокий вдох, осторожно переносит вес на стопы, крепко держась за Аонунга, и медленно начинает подниматься, выдыхая сквозь стиснутые зубы. Ноги будто ватные и почти не слушаются. Стоя уже на полусогнутых, он, вдруг, теряет равновесие, отчего колени начинают подгибаться, но рифовый крепко держит его, не давая упасть. Он поджимает губы, упорно стараясь встать ровно, оттопыривая хвост. Спустя какое-то время у него, наконец, получается выпрямиться полностью, отчего он облегчённо выдыхает. Получилось. — Отлично, лесной мальчик, ты хорошо справляешься, — подбадривающе говорит Аонунг, получая в ответ робкую улыбку. — Так, Нетейам, теперь попытайся сделать несколько шагов. Не торопись. Парень делает глубокий вдох, затем медленно выдыхает, поднимая правую ногу, и делает короткий шажок, стараясь не терять равновесие. Затем ещё один и ещё, чувствуя себя уже намного увереннее. Шаги становятся твёрже, но он быстро устает, отчего координация становится хуже, и его начинает пошатывать. — Порядок? — заметив это, обеспокоенно спрашивает его Аонунг. Нетейам кивает, делая тяжёлый вздох, после чего кидает взгляд в сторону постели, намекая, что хочет вернуться. Рифовый понимает его намек, помогая ему вернуться, и осторожно усаживает его. После чего он помогает и лечь, придерживая под лопатками, чтобы тот не напрягал верхнюю часть тела. Норман, все это время делающий записи, наконец, снова заговорил: — Твои мышцы в лучшем состоянии, чем могли бы быть после такого долгого времени без движения. Ежедневный массаж хорошо тебе помог, — сказав это, он скосил взгляд на Аонунга, странно замершего от этих слов, после чего продолжил, как ни в чем не бывало: — Пока отдыхай, а перед сном снова попробуешь встать и немного пройтись. Обязательно, чтобы рядом кто-то был. Один даже не пытайся, — тот молча кивает, после чего тянет руку к горлу, намекая. — Ты можешь, в принципе, уже пробовать разговаривать, но пока недолго. Если будет больно, то лучше молчи, — сказав это, Норман удалился из палаты, оставляя парней наедине. Золотые глаза, яркие, как тысячи солнц, встречаются с небесно-голубыми, на дне которых плещется океан чувств. Наконец, они одни. — Я тебя вижу, ма’Нунг… — произносит он шёпотом, протягивая к его лицу дрожащую руку, касаясь ладонью щеки. Голубые глаза широко распахиваются в удивлении. Он обхватывает тонкое запястье, поворачивая голову, прикрывает глаза и целует его ладонь, шепча в ответ: — И я тебя вижу, ма’Тейам… — что-то влажное и теплое касается руки. Аонунг плачет. Что ещё нужно для счастья? Просто будь рядом. Живи.

***

Ло’ак заходит в палату, осматриваясь. Аонунга нет, только брат лежит на том же месте. Он несмело шагает, будто боясь потревожить, и слышит смешок. — А что так неуверенно? Подходи, я не кусаюсь. Он облегчённо выдыхает, выдавливая из себя улыбку. На душе скребут кошки. Он подходит к койке, садясь на край постели, и старательно не смотрит в глаза Нетейама, собираясь духом. — Я пришел поговорить с тобой, — тот смотрит на него с неподдельным удивлением. — Серьезно? Я думал, в шарады сыграть, — Ло’ак, услышав в его голосе насмешку, тут же вскидывает голову. — Расслабься, я шучу. Улыбка брата, такая родная, знакомая с детства, сейчас обращена к нему. В груди кольнуло, горло сдавило стыдом. — Прости меня… — вышло хрипло из-за сдерживаемых эмоций, нахлынувших так внезапно. — Прости меня за мои слова, за то, что вел себя, как последний мудак. Я все это время не мог спокойно спать, вспоминая, что я… — запинается на долю секунды, продолжая: — …что я наговорил тебе тогда… О, Эйва, брат, мне так стыдно, ты ведь… Ты этого не заслужил, — горло сжимается, а на глаза наворачиваются слезы. — Я так… Когда ты лежал там, истекая кровью, я испугался. Понял, что наговорил тебе столько всего в последний раз, и… — всхлипывает, пытаясь стереть слезы со щек. — Я боялся, что это окажется нашим последним разговором, и ты умрёшь на моих руках, так и не услышав от меня ничего хорошего. Прости меня, Нетейам, я не… Старший перебивает его, притягивая за затылок к себе, чтобы тот уткнулся лицом в его шею. — Тише-тише, все же хорошо — я жив, — шепчет успокаивающим голосом, тихонько поглаживая по голове. — Я вижу тебя, братишка… — сам еле сдерживая слезы, говорит дрожащим голосом. Через какое-то время всхлипы затихают, рыдания прекращаются. Шмыгая носом, Ло’ак отстраняется, пряча опухшие от слез глаза. — И я тебя вижу, брат, — поджимает уши. — Прости, я не должен был тащить тебя за собой. Не стоило идти туда, нужно было вернуться к остальным, а я… — Успокойся. Я ни в чем тебя не виню. В этом виноват я один. Я не смог увернуться, вот и поймал пулю, — тяжёлый вздох прерывает его речь, в груди кольнула болезненным напоминанием ещё незажившая рана. — Но все уже в прошлом. Я жив, Паук спасён, и каждый из нас вынес ценный урок, — убедительная речь брата возымела на младшего должный эффект. — Кстати, а где он? — Паук, он… — Ло’ак запинается, вздыхая. — Он винит себя в этом, как и я. Думает, что ты чуть не умер из-за него, и… Он сказал, что ему стыдно смотреть в твои глаза. Я пытался убедить его, что он не виноват, но он не хочет меня слушать. Нетейам вздыхает. Ещё один твердолобый любитель винить себя. Он уже собрался ответить, размыкая губы, как дверь в палату открывается, впуская Аонунга, на которого оба брата сразу обратили внимание. — Секретничаете? — подходит к Нетейаму, делая вид, что не замечает опухшее от слез лицо младшего Салли, и наклоняется, нежно целуя в лоб старшего. — Я принес тебе поесть. — Я не голоден, правда, — улыбается тот в ответ, поворачиваясь к брату. — Ты ел? Тот кивает, снова шмыгая носом, кидая короткий взгляд на рифового на’ви, вставая. — Мне нужно идти, я обещал Тук помочь кое с чем, — Нетейам тянется к нему рукой и треплет по волосам, улыбаясь. — Иди уже, братишка. Ещё немного, и я тоже смогу к вам присоединяться. Тот молча кивает и машет рукой на прощание, быстро покидая их. Вдруг Нетейам вспоминает утро и щурится, поворачиваясь к Аонунгу. — О чем сегодня говорил Норман? Тот непонимающе смотрит, пытаясь вспомнить что-то необычное. — О чем ты? — Про мышцы и массаж. Голубые глаза широко распахиваются, Аонунг пытается избежать его взгляд и поджимает уши. Широкий хвост начинает широко раскачиваться, выдавая волнение своего хозяина. — Ну… — Ну? — Нетейам смотрит на него нетерпеливо, не понимая, что в этом простом вопросе может быть такого необычного. — Дело в том, что я… — он тяжело вздыхает, быстро признавая поражение. — Небесные люди сказали, что твоему телу необходим массаж, чтобы мышцы не стали… бесполезными. Нужно было делать массаж всего тела. Полностью. — Та-ак, и? — Я делал его тебе сам… — произносит это, низко опустив голову. — Я не мог позволить им трогать тебя в… — запинается, пытаясь сформулировать правильно: — …везде. Это слишком… личное, чтобы я мог позволить кому-то другому это сделать. Глаза Нетейама широко распахиваются от шока. Он, как выброшенная на берег рыба, открывает и закрывает рот, в попытках переварить сказанное. Наконец, когда до него доходит, что вот этот вот… Этот… Так, спокойно, Нетейам… Вдох. Выдох. Он заливается румянцем, поджимая горящие от смущения уши. Щеки тоже горят от прилившейся крови. — Ты… Что ты… — из него вырывается только бессвязный лепет, но, собрав мысли в кучу он, наконец выдает: — Ты делал ЧТО?! — Прости… — будущий оло’эйктан Меткайинцев отворачивается, чувствуя себя так, будто мать только что отчитала нерадивого ребенка, за его глупые выходки. — Я не пытался сделать ничего такого, что бы… — запинается, собираясь с мыслями, — что могло бы причинить тебе дискомфорт. Я лишь делал то, что мне показывали небесные люди, и как объясняли, чтобы твои мышцы смогли лучше работать при твоем пробуждении. Я… Прости… — ушки Аонунга опустились, выдавая охватившее его уныние и стыд. Нетейаму от одного взгляда на такого подавленного меткайинца стало совестно. Он ведь просто проявлял таким образом заботу? О, Эйва, это же… Разве кто-то, кому он безразличен, смог бы так делать? Стал бы круглые сутки сидеть здесь в ожидании, когда он просто откроет глаза? Он не думает, что кто-то чужой стал бы тратить свои силы и время на это. А это значит, что он для Аонунга, на самом деле, очень дорог. От осознания этой простой мысли кончик хвоста под одеялом задергался от переполняющей парня любви к этому рифовому на’ви. — Иди сюда, — перебарывая свое смущение, он вытягивает руку, подзывая его ближе. Тот послушно обхватывает его ладонь и садится на край постели. — Наклонись ко мне, — тихо произносит просьбу, которую послушно исполняют. Он кладёт свободную ладонь ему на щеку и осторожно целует, прикрывая глаза. Чувство единения и спокойствия окутывает его. Более смелое движение губ в ответ, на талию ложится широкая ладонь, поглаживая аккуратно, отчего по телу бегут мурашки. Губы мягко сминают друг друга, даря нежность и ласку. Дыхание лесного быстро сбивается. Они отстраняются друг от друга с негромким чмоком. Меж губ тянется ниточка слюны, отчего из них вырываются смешки. Соприкасаясь с ним лбами, Аонунг потирается своим носом о кончик носа Нетейама, вызывая у того новую порцию хихиканья. На душе потеплело от этого звука. Он улыбается, прикрывая глаза. Умиротворение. Это все кажется прекрасным сном. Вдруг он на самом деле просто сошел с ума от смерти возлюбленного, и это все ему просто кажется? Открывая глаза в очередной раз, он боится, что увидит полностью пустое помещение и голые металлические стены или ещё хуже — маруи своей семьи. И окажется, что он все это время просто сходил с ума. Он жмурит глаза сильнее, не давая слезам даже шанса появиться. А ещё его лесного мальчика хочется касаться. Постоянно. Он хочет всегда видеть его рядом, его красивые, яркие, как тысячи солнц глаза, слышать его мелодичный смех, наблюдать, как при очередном резком движении головы, его косички дёргаются, стукаясь бусинами друг об друга с характерным звуком. Все эти моменты настолько драгоценны для Аонунга, что он, не задумываясь, готов отдать свою жалкую жизнь и все, что имеет, лишь бы никогда не терять Нетейама. Никогда не забывать его. — Ма’Нунг… — шепчет лесной мальчик, пытаясь привлечь его внимание. — Взгляни на меня, прошу… Рифовый на’ви послушно поднимает веки, сталкиваясь с золотом любимых глаз. И ему кажется, будто на дне зрачков плещутся маленькие золотистые рыбки. — Я тебя вижу… — шепчет тот, не в силах совладать с переполняющими его сердце эмоциями, замечая, как золото застилает пелена слез. Его лесной мальчик плачет. Он шепчет успокаивающе: — Тише, ну что ты? Я с тобой. Я рядом. Сквозь всхлипы он слышит тихое: — Когда я лежал без сознания, я обрывками слышал ваши голоса. Я слышал, как вы зовёте меня по имени… — рифовый замирает в удивлении. Тем временем, тот продолжает: — В основном вокруг была лишь темнота, но… — он запинается, задумываясь. — Кажется в какой-то момент я не только слышал голоса, я ещё и смог почувствовать что-то. — Аонунг внимательно слушает, боясь перебить или прервать его. — Это было прикосновение. К руке, — он обхватывает широкое запястье рифового на’ви, пытаясь соединить их руки в чем-то, напоминающем рукопожатие небесных людей. — Вот так… Это будто… дало мне сил, усилило мое желание выбраться из этого состояния. Я не понимал где я, что со мной. Я даже не знал, кто я и чьи голоса слышу. Мне просто… было очень страшно. Аонунг поджимает губы, услышав такое откровение. Его лесной мальчик… Он все слышал и чувствовал. Он чувствовал его прикосновения… Внутри все сжимается. Ему было страшно. Он был там один, в темноте. Глубоко вздохнув, он собрался с мыслями и произнес: — Теперь все закончилось. Ты очнулся, и тьма рассеялась. Я здесь, рядом с тобой, и всегда готов прийти тебе на помощь. Я ни за что тебя не брошу, пока ты искренне не пожелаешь сам меня покинуть. Ты можешь положиться на меня, ибо я буду рядом столько, сколько потребуется, потому что ты — мое все, Нетейам те Сулли Цейик’итан. Его искренняя улыбка и яркие золотые глаза способны заставить даже самую непроглядную тьму расступиться.