the way of water has no beginning and no end

***

— Ма’Нунг, я забываю спросить тебя все время об одном… — он сидит, переплетая косы меткайинцу одна за другой, так как они порядком разносились за это время и отросли. Для Нетейама было чистым удовольствием, наконец, запустить пальцы в его кучерявую шевелюру, наслаждаясь их мягкостью. Услышав вопросительное мычание, кайфующего от его действий Аонунга, он улыбнулся. — Почему моя семья спокойно относится к твоему присутствию здесь? Как, вообще, к этому отнеслись твои родители? Как ты им это объяснил? Аонунг некоторое время молчит, собираясь с мыслями, думая, как это преподнести. Наконец, сделав глубокий вдох, он начал свой небольшой рассказ: — Дело в том, что, когда ты… — делает паузу, сглатывая горечь воспоминаний, — когда ты умирал, я не особо заботился о том, что делаю и говорю. — Поджимает губы, стараясь сдерживать эмоции. — Честно? Я даже не вспомню, что конкретно я делал. Я просто выпал из реальности. С того момента, как ты сказал нам, что тебя подстрелили и до того, как ты очнулся, я, буквально, почти ничего не помню, — Нетейам замирает, переставая плести, слушает внимательно. — Я будто сам там оказался при смерти. Помню урывками, как вез тебя к той скале, как сидел над твоим телом, думая, что ты уже мертв, и как моя мать пыталась тебя спасти. Мы привезли тебя в деревню, но эта штука застряла у тебя глубоко внутри, — тяжкий вздох слетает с губ Аонунга. Нетейам замечает его сгорбленные плечи и поджавшиеся ушки, чувствуя тяжесть в груди, руки медленно продолжают плести, пока он вслушивается в любимый голос. — Я был в отчаянии и, должно быть, по мне было видно, что ты слишком дорог мне для простого друга, а может… В общем, мама поняла первая. Когда твоя семья вернулась с битвы, твои родители, выслушав моих, приняли решение вызвать небесных людей, ваших друзей. Когда я упёрся в то, что полечу вместе с тобой, неважно куда, когда сказал, что не могу просто взять и бросить тебя, тогда, видимо, поняли и твои родители. Они… — запинается на секунду, отчего Нетейам невольно напрягается, затем продолжает: — они приняли это, на удивление, спокойно, будто так и должно быть. Тогда мы ещё не улетели в лес, так как было опасно перевозить тебя так далеко. Они увезли нас глубже в остров, чтобы поставить там эту их лабораторию, — несмотря на произошедшее, он все ещё не может спокойно реагировать на небесных людей. — На второй день произошел разговор с твоим отцом. Он… поддержал меня, сказав лишь, что это мой выбор, но он должен быть обдуманным, а решение взвешенное, ведь я будущий оло’эйктан. Потом, в один из дней, меня вызвал отец. Мне пришлось вернуться в Ава’атлу для разговора. — Осталась половина головы, поэтому Нетейам ненадолго отпускает его волосы, разминая затекшие пальцы, продолжая напряжённо слушать его. — Он спрашивал, как все далеко зашло, и что я намерен делать дальше. Ни одного упрека. Лишь простой разговор. Позже оказалось, что сначала ему не понравилось это, но… мать, как Ца’хик, имея тесную связь с Эйвой, поняла, что между нами есть нечто большее намного раньше, чем… — рифовый запинается, не желая произносить вслух эти слова. — Она намного раньше поговорила с отцом об этом… — оборачивается, заглядывая в любимые глаза: —… и благословила нас… Сказала, что на все воля Эйвы… — шепчет, будто делится сокровенной тайной, доступной для знания немногим. Салли выдыхает с облегчением, будто с плеч свалился тяжёлый груз, но ему не даёт покоя одно: — Но что насчёт будущей Ца’хик? Ты же будешь оло’эйктаном, а по законам, вождю нужна Ца’хик для… — он запинается, пытаясь сдержать дрожь в голосе, и продолжает еле слышно: — … для продления рода. Чтобы родить тебе детей. Сказав это, он низко опускает голову, пытаясь скрыть от него свои чувства, что тяжестью оседают в груди, рядом с ранением. Аонунг тяжело вздыхает, поднимаясь с пола, и садится к Нетейаму полубоком, слегка сжимая его плечи. — Послушай меня, ма’Теям. Я уже выбрал тебя. Больше мне никто не нужен. И даже через сотню, и через тысячу затмений, я буду выбирать тебя. Из раза в раз… Посмотри мне в глаза и запомни это… Золото встречается с голубым…

***

— Я не сяду на него, — уперто стоит на своем Аонунг, стараясь держаться подальше от икрана, которого Нетейам любовно гладит по крепкой шее, поправляя и закрепляя на нем седло и поводья. — Ну чего ты? Подойди — он тебя не укусит, — улыбается, старательно сдерживаясь от смеха, но его выдает раскрасневшееся лицо, прижатые ушки и весело мечущийся из стороны в сторону хвост. Рифовый что-то буркнул едва слышно, оставшись неуслышанным. — Что-что? Я не расслышал, — проверив надёжность креплений, он подходит ближе, заглядывая в голубые глаза, которые тот старательно отводит в сторону, скрестив руки на груди и тяжело вздыхая. — Я боюсь высоты… — меткайинец все же повторяет свои слова громче, заставляя глаза лесного мальчика расшириться в удивлении. Чтобы будущий оло’эйктан Ава’атлу чего-то боялся? Да ещё и высоты? Задумавшись на пару мгновений, он кладёт руки ему на плечи, несильно сжимая, и улыбается: — Ты не высоты боишься, а упасть… — он не сдерживает лёгкого смешка в его сторону, на что Аонунг обиженно сопит. — Разве это не одно и то же? — Возможно… — Нетейам подносит одну руку к лицу, пальцем задумчиво постукивая по подбородку. — Но, ведь, если не попробуешь, то не сможешь быть уверенным в этом на все сто, — в ответ слышит фырканье не впечатленного этими словами рифового на’ви. — Скажи… Ты мне доверяешь? Тот теряется, не ожидая такой подлянки от парня. Их взгляды пересекаются, и меткайинец вздыхает тяжело. — Я не доверяю ему, — кивает головой а сторону горного банши, получая ворчание от зверя в ответ, отчего он вздрагивает. — Ты посмотри на него, он же выглядит так, будто сожрать меня готов. — Вин тебя не тронет, ма’Нунг. Просто не смотри ему в глаза, и он будет паинькой, — в подтверждение слов хозяина икран широко распахивает крылья, издавая то ли клич, то ли урчание, заставляя Салли засмеяться, а затем снова встаёт ровно, ожидая этих нерасторопных парней. Оматикайец делает несколько шагов в сторону зверя, хватая Аонунга за руку, и тянет его за собой. Тот безвольной куклой плетется следом, признавая свое поражение. К икрану подходить все ещё боязно, но он переборет себя и сделает все, о чем его лесной мальчик попросит. Я всегда буду тебе доверять.

***

Он спрыгивает в траву, пытаясь удержаться на дрожащих ногах. Полет был недолгим, но эта эйфория вперемешку со страхом заставляет дрожь бежать по телу. Сердце в груди бешено стучит, когда рядом спрыгивает Нетейам, хлопая по плечу. Аонунг фокусирует на нем свой взгляд, пытаясь собрать мысли в кучу. — Ну как? Ты молчал весь полет… — золото смотрит с беспокойством, пытаясь найти ответ в глубине голубизны. — Я… — рвано выдыхает, несколько раз хлопая ресницами. — Это было… вау, — на лице расползается широкая улыбка, когда меткайинец начинает приходить в себя. — Мне было страшно поначалу, но… Ма’Тейам, это так захватывающе… — на кончиках пальцев от все ещё ощущает тепло его тонкой талии, которое будто въелось ему под кожу, расплавляя жаром кости. Он смотрит на лесного мальчика с трепетным восхищением и, поддаваясь внутреннему порыву, притягивает его к себе, осторожно обнимая. Носом утыкается в место соединения плеча и шеи, вдыхая родной запах. Сердце постепенно успокаивается. К ним подбегает Ло’ак, весело восклицая: — Ну что, рыбья голова, как тебе первый полет? Небось трясешься от страха, — и гаденько хихикает, прекрасно видя состояние старшего. — Ло’ак! — Джейк, как всегда, вовремя подоспел, прерывая младшего сына, который, под настроение, и драку затеять горазд. — Ну что? Разве я неправ? — возмущается, оборачиваясь к отцу и вскидывая руки. — Веди себя хорошо, сын. Мы в священном месте, — выразительный отцовский взгляд выглядит достаточно убедительным. Младший Салли закатывает глаза, цокая языком. Аонунг и Нетейам отрываются друг от друга и переглядываются, улыбаясь. Рифовый обводит взглядом окружающее их пространство, от которого замирает дыхание. Он пораженно смотрит на свисающие ветви дерева, ярко светящиеся своим биолюминесцентным светом. Если дерево души выглядит так днём, то насколько же оно прекраснее после захода солнца? В бухте предков их дерево душ не такое яркое из-за воды, но сравнивать их..? Он медленно подходит ближе, протягивая руку. В месте соприкосновения ветви светятся ещё ярче, заставляя заворожённо выдохнуть. Нетейам бесшумно встаёт рядом, внимательно глядя на Аонунга. Старший и младший Салли проходят чуть дальше, скрываясь с поля их видимости. Рифовый на’ви смотрит на лесного, мысленно подмечая, насколько он прекрасен в свете биолюминесценции. Его глаза отблескивают новыми цветами, заставляя замереть в восхищении. На губах застывает невысказанное. Так прекрасен… Нетейам заводит руку назад, перекидывая косу через плечо, оголяет нервные волокна и устанавливает связь с деревом, прикрывая глаза. Тишину прерывает его тихий, глубокий голос: — Я любил приходить сюда в детстве… — еле слышно произносит он, поджимая уши, и придается воспоминаниям. — Однажды мне удалось поговорить со своим дедом. Он был оло’эйктаном до того, как небесные люди… — поджимает губы, сглатывая. — С тех пор я стал приходить чаще, но больше не видел его, — в голосе слышится горечь. — О чем вы говорили в тот раз? — так же тихо, будто боясь разорвать это хрупкое нечто, что сейчас витает между ними в воздухе. — Он пел мне песню, рассказывал историю народа… Говорил, что я стану великим вождём… — замолкает на мгновение. — Тогда я поверил ему, взял с него обещание научить меня быть вождём, - на губах застыла печальная усмешка. - С тех пор я больше его не видел… Аонунг разворачивается к нему, подходя вплотную. Его губы оказываются на уровне лба Нетейама, и он, не сдержавшись, нежно целует, молча пытаясь передать свою поддержку лесному мальчику. Тот благодарно улыбается. Рифовый берет свою косу и, оголив нервные волокна, тоже устанавливает связь с теми же ветвями, но чуть ниже, чем Нетейам. Тело пробирает дрожь, они оба неосознанно закрывают глаза. Аонунг слышит голоса. Детские, взрослые и голоса стариков. Он слышит песни и смех, слезы и горе. Эти чувства окутывают его, пробирая до костей. Меткайинец благоговеет перед этим чувством, что окутывает его каждый раз, когда он делает связь с деревом душ. Умиротворение… Спокойствие… Защищённость… Он чувствует Эйву в каждом уголке планеты, в каждой клеточке своего тела. Он чувствует Великую Мать в на’ви, что стоит напротив… Их глаза распахиваются одновременно. Аонунг испуганно дёргается от щекотки в районе плеч, замечая боковым зрением странное свечение. Он замечает в золотых глазах напротив неподдельное удивление вперемешку с восхищением. Этот взор обращён к нему. Взгляд Нетейама мечется по его телу, заставляя меткайинца обратить на это внимание. Он испуганно дёргается снова, отчего белые странные… а что это? растения? насекомые? похожие на глубоководных медуз, с которыми Аонунг сталкивался всего единожды, во время большой охоты с отцом. Они облепляют его тело, щекотят кожу, отчего бегут мурашки. Боясь пошевелиться, он смотрит на Нетейама, пытаясь найти ответ в его глазах. На синем теле и даже на голове Салли те же самые штуки. Тот осматривает себя с тем же удивлением, но вдруг во взгляде мелькает осознание и он резко вскидывает голову на рифового на’ви. В золоте его глаз плещутся смешанные чувства, неподдающиеся расшифровке. Неверящим тоном он шепчет, пуская дрожь вдоль позвоночника: — Семена священного дерева… Аонунг неверяще осматривает их тела снова, пытаясь осознать… — Что это значит? Семена медленно улетают, оставляя парней в замешательстве. Золото встречается с голубым… — Эйва благословляет нас… Мгновение на осознание, после чего их губы встречаются на полпути. Крепкие руки с плавниками обнимают бережно стройное синее тело, плавно изучая его изгибы. Рваный выдох в поцелуй служит хорошим знаком. Аонунг настойчиво сминает мягкие губы лесного мальчика, чувствуя приятное тепло внизу живота. Увлекшись друг другом, они не замечают вышедших к ним Джейка и Ло’ака, которые, заметив парней, тут же замерли, боясь их потревожить. Младший Салли напряжённо сжимает губы, смущённо пряча взгляд. На его плечо ложится крепкая рука отца. Подняв голову, он видит кивок, отзывающий его пойти в сторону. И они оба покидают парней, давая им насладиться этим моментом. Эйва благословляет их…

***

С каждым днём тело Нетейама крепчает, а это значит, что больше ему не требуется наблюдение специалистов. Но всех волнует, сможет ли он перенести длительный полет на икране, ведь путь неблизкий, а остановку сделать будет практически негде. Аонунг трясется над своим лесным мальчиком, как мамаша налютса над своими детёнышами. А Ло’ак посмеивается над этими двумя. Взаимоотношения братьев из-за ранения старшего значительно улучшились. Младший стал чаще прислушиваться к родным. Его нрав никуда не делся, но пыл поубавился. То, что он чуть не потерял брата, сказалось на нем очень сильно. Это сказалось на всех членах семьи, так или иначе. Нейтири старается проводить все свободное время в палате Нетейама, маленькая Тук тоже всегда рядом. Паук изъявил желание остаться с учёными, пообещав найти возможность и навестить их, и взяв обещание с ребят, что они также будут по возможности прилетать к нему. Сильнее всего это расстроило Кири, так как девушка очень ты сильно была привязана к другу. Но ему было не место среди меткайинцев. Джейк пересмотрел свое отношение к происходящему, осознав и приняв тот факт, что семью бегством он спасти не сможет. Небесные люди в любом случае найдут его, но чем дальше он бежит, тем больше на’ви может зацепить этой войной. Ему пришлось принять непростое решение остаться, а точнее вернуться, в Ава’атлу, чтобы начать подготовку к битвам, которые, в любом случае, ожидают их в будущем. Клан Меткайина уже втянут в это. А потому бежать бессмысленно. Народ принял их. Они встретятся с неизбежным лицом к лицу и дадут небесным людям отпор.

***

— Аонунг, полетишь с Нетейамом, ему небезопасно лететь одному, — Джейк поправляет поводья своего икрана, слушая краем уха, как Ло’ак переговаривается о чем-то с Кири с крайне серьезным лицом. Скашивает взгляд на Нейтири, которая накидывает на плечи Тук накидку, защищающую от ветра, который ожидает их на пути к рифам. Девочка грустит, ее жёлтые глаза полны печали от того, что они снова вынуждены оставить родной лес. Но она больше не плачет, не просится домой. Он тяжело вздыхает. Как бы ему хотелось уберечь их всех… Проверив готовность каждого члена семьи к полету, он запрыгивает на своего икрана, издавая клич. Зверь поднимается в воздух. Следом за отцом семейства взлетают и остальные члены под нестройный рев икранов. Аонунг крепко, но, пытаясь не причинить боль Нетейаму, обнимает его за талию, впиваясь в нее пальцами. Вдруг чувствует, как лесной легонько хлопает его по бедру, и понимает, что при взлете зажмурился, причем крепко. Он распахивает глаза, замирая в восторге от увиденного. Привычные взору, родные океанические воды, отражаются лазурным на дне зрачков. Мерцание отражающегося от поверхности волн света звезды Альфа Центавра заставляет жмуриться, широко при этом улыбаясь. Излюбленный запах солёных вод, свежий морской бриз, наполняет его лёгкие. Они летят, оставляя за спиной прекрасный вид на лес и горы Пандоры, на высоте птичьего полета, отчего при взгляде вниз, непосредственно на волны, начинает кружиться голова, отчего он крепче хватается за Нетейама, боясь свалиться. Слышит смешок спереди, и не сдерживается, тыкая его в бок, чтоб неповадно было. В груди разливается тепло. Они летят домой…

***

Ночь полета вымотала их всех. Они не делали привалов на островах-скалах, которые они пролетали, отчего сейчас все просто валятся с ног. Как они пролетели столько в первый раз и не свалились, только ступив на берег Ава’атлу. У их семейства хватило сил разговаривать, а у некоторых и спорить, в таком состоянии. Сын оло’эйктана Меткайина проникнулся состраданием и глубоким уважением к ним только из-за этого. А уж если взять во внимание все остальное, то… Из мыслей его вырывает чужая ладонь, подхватившая его под руку. — Ма’Нунг, идём… Те из клана, кто встретился им на пути, здоровались и всячески выказывали радость их прибытию, пока те двигались в сторону своего маруи. Нетейам пытался уговорить Аонунга на то, чтобы тот пошел отдыхать в маруи своей семьи, ведь уже буквально клевал носом оставшуюся половину дороги. Но меткайинец упорно шел следом, волоча часть вещей. Лесной мальчик тяжело вздыхает, следуя за отцом и матерью, шедшими впереди. Наконец, их маруи виднеется на повороте, отчего, до этого вялая, Тук резко оживляется в припрыжку забегая в, уже ставшую им родной, обитель. Родители заходят следом, сбрасывая вещи в угол, решая разобрать их позже. Дети делают то же самое, с облегчением заваливаясь прямо на пол. Нетейам осторожно садится к стене, откидывая на нее голову, и прикрывает устало глаза. Веки будто налились свинцом. Рядом приземляется Аонунг, копируя его позу. Он выдыхает с облегчением, вытягивая ноги, и притягивает голову Нетейама, укладывая на свое плечо. Такой хрупкий сейчас… Такой нежный… Со стороны вот так вот и не скажешь, что это утонченное хрупкое создание способно отчаянно биться за родных, едва не клыками выгрызая победу. Прямо как мать. Нейтири воспитала воистину способного воина. Они так и засыпают: сидя с закрытыми глазами, облокотившись друг на друга. Заметив их, Кири и Ло’ак шушукаются, о чем-то споря, но быстро замолкают, стоит Нейтири шикнуть на них строго. Она лежит в объятиях Джейка, прижимая к груди уже спящую Тук. Ло’ак и Кири, недолго думая, ложатся тоже, все еще тихонько посмеиваясь. Но усталость даёт о себе знать, и маруи семьи Салли быстро погружается в тишину, прерываемую лишь сопением семерых на’ви. Они, наконец-то, дома…