На кончиках пальцев

             Дверь в продуктовый рынок, как и все остальные в помещениях, открывалась во внутреннюю сторону, но Арсений на подсознательном уровне всё равно боялся, что ему попадёт в лоб. Антон прокомментировал этот страх тем, что порой кажется, будто потолки расположены очень низко, и автоматически хочется прижать голову, чтобы не удариться. Их разделили: тройняшкам дали задание определять и запоминать разномастные товары, а самого Арсения направили к отделу овощей и фруктов.              — А как вы обычно ходите в магазин? Это же занимает кучу времени — искать нужное, — спросил он, ощупывая картофель.              — Я прошу о помощи консультантов. Называю им список необходимого, и они быстро собирают мне корзину. Они обязаны помогать в таких случаях. Однажды мне отказали, и я подал жалобу. Сработало быстро.              — А было такое, что на кассе вас обсчитали? — спросил Костя.              — Ни разу. Честных людей в этом мире гораздо больше, чем кажется.              Непрекращающийся галдёж тройняшек стал для Арсения фоном. Он был увлечён определением фруктов и овощей под пальцами и радовался как ребёнок, получая одобрение Антона в своих ответах. Лимон Арсений держал дольше всего, принюхиваясь, ощупывая каждую впадинку, и, сам того не замечая, чуть повернул голову вбок, будто слушая фрукт. Осознание, что в темноте и лишённый зрения, он жестами делает всё точно так же, как незрячие, его не то чтобы сильно шокировало, но осело в воспоминаниях приятным послевкусием. Последний элемент никак Арсению не давался. Если грецкие орехи он буквально услышал, то мелкие твёрдые круги были похожи и на макадамию, и на глазированный арахис, и на шоколадные шарики, а в итоге оказались самым обыкновенным фундуком. Несколько мгновений спустя им сделали рокировку, и отдел с разномастными продуктами оказался куда сложнее — особенно крупы, которые, по словам Антона, незрячие определяют только на ощупь, потому что звук не помогает никак, а запаха из-за полиэтиленовой упаковки и вовсе нельзя уловить. Оставив попытки отличить гречу от пшена, Арсений завис у бытовой химии и стал принюхиваться к зубной пасте, мылу и порошку, а когда Антон объявил игру «Найди и принеси предмет», Арсений включился в неё быстрее всех и практически молниеносно приносил всё, что говорили. Сгущёнка была коварнее всего: тройняшки то и дело «доставляли» Антону то консервированный горошек, то шпроты, а сам Арсений безошибочно нашёл нужную банку.              — Вы молодец, — в очередной раз похвалил его Антон, едва касаясь пальцев своими. — А теперь поставьте её туда, где взяли.              И Арсений поставил, ведь путь туда-обратно непонятным для себя образом запомнил безукоризненно.              Следующей по плану была проверка обоняния, и вот тут-то Арсений дал маху: из семи пряностей и специй определил только мяту и кофе, но расстроиться ему не дал Антон:              — Для зрячих людей норма определять вкус по образам. Вот лежит перед вами курица с зелёным горошком, вы посмотрели на цвет, и мозг понял, что будет есть. По сути, вы и вкуса толком не ощущаете, ну еда и еда, главное — чтобы общее понятие «съедобно» было на месте. А я могу разделить блюда на составляющие.              — Ешё одна суперспособность? — вкинул вопрос Арсений, сжимая в руках баночку с молотым кофе.              — Скорее небольшое преимущество. Так, — произнёс Антон твёрдо, — вы главное не выдыхайте в образцы, а то вся комната будет в специях.              — Я нечаянно! — воскликнула одна из Ксюш.              — Вы знаете, однажды на экскурсии девушка потеряла маленькую серёжку.              — И её не нашли? — подала голос вторая Ксюша (она звучала чуть выше и более юно).              — Я нашёл.              — Нет, ну вы точно супергерой, — не удержался от комментария Арсений и вздрогнул, когда лица коснулась лёгкая волна от быстрого движения в воздухе: ему протягивали ладонь, помогая встать.              Арсений в который раз понял для себя, что в сложившейся ситуации его личные границы стали сужаться: он никогда не видел Антона, лишь предполагал его образ, но именно с ним поблизости перестал бояться всего того, что таила в себе кромешная темнота. За эти чёрт знает сколько минут Антон превратился в размытого проводника, с которым ничего не страшно, ему доверяешь, не пытаешься избежать случайных и не очень прикосновений, в обычной жизни вполне воспринимаемые как неприятные или даже отталкивающие. Арсения наоборот — магнитило к нему, правда, он был не до конца уверен, самого ли его прибивает к чужому берегу, как лодку, или берег тянет его к себе. Поэтому сейчас протянутая ладонь воспринималась как самое правильное действие, которое он отзеркалил и обхватил тонкие пальцы своими — безмолвно благодаря за деликатность и абсолютное отсутствие навязчивости по части тактильного взаимодействия.              — Последняя комната — импровизированное кафе. За отдельную плату вы можете выбрать наши наборы: на двоих, детский, мужской и женский.              Его, конечно же, подмывало выбрать детский, таков он был Арсений Попов — всегда хочется выкинуть какой-нибудь номер, чтобы людей удивить, но решил пойти по пути наименьшего сопротивления и выбрал женский, потому что мужской был острым, а превращаться в огнедышащего дракона Арсений не планировал.              Вдруг ему ещё целоваться сегодня.       — Антон, а сколько вам лет?              Арсений шарил руками в коробочке с едой, расфасованной по шелестящим пакетикам и баночкам, и как раз нашёл печенье-соломку вместе с Нутеллой.              — Угадайте, — ответил Антон с хитринкой.              — Ну-у-у-у… мне кажется, что тридцать один, — сказал Арсений.              — Интересно.              — А можно вашу руку?              — Вы хиромант?              — Нет, но попробую определить возраст.              Отложив сладкую находку, Арсений протёр пальцы влажной салфеткой, и аккуратно коснулся ладони сидевшего рядом Антона. Кожа его руки была гладкой, прощупывалась каждая косточка, замысловатое тонкое кольцо на левом мизинце, ровно подстриженные ногти — не обгрызенные и без заусенец в форме опилок. Касаться этой руки было действительно приятно, но затягивать не стоило, чтобы не попасть в компрометирующую ситуацию. Отрицать возникшую к гиду симпатию было бессмысленно, но не стоило превышать дозволенную тактильность, хотя Антон определённо был не против и даже пощекотал середину Арсовой ладони кончиком указательного пальца.              — Теперь правую, — вежливо скомандовал Арсений и прикусил щёку изнутри, чтобы сдержать улыбку.              — Всё для вас, — томно произнёс Антон и поменял предмет осмотра.              Ладонь была чуть грубее и совсем немного шершавой, что явно указывало на то, что Антон — правша, о чём Арсений ему сообщил, получив одобрительный ответ. Кольцо на безымянном пальце представляло наибольший интерес: сбивали с толку линии с острыми наконечниками по центру, буквы по кругу, картинки по бокам, квадратная форма и массивность. А потом Арсения будто осенило:              — Это роза ветров? — тихо поинтересовался он, продолжая ощупывать металл.              — Точное попадание.              — Всё, теперь я уверен в своём ответе, — Арсений нырнул ладонью под ладонь Антона и медленно провёл линию, совершенно не ожидая, что кончики его пальцев подденут чужие, будто живые крюки.              Тройняшки Антона заметно состарили, сказав, что ему от сорока до пятидесяти, и вот уже в который раз Арсений ощутил явное превосходство над остальными, потому что под барабанную дробь от соприкосновения пальцев Антона со столом прозвучала цифра тридцать один, вызвав у Арсения самую широкую улыбку за всё его нахождение в мире на ощупь. Он был искренне удивлён, как такому живому и игривому голосу можно было дать настолько большой возраст. Мысленно побухтев на неопытную молодёжь, Арсений принялся есть принесённое мороженое, но спустя три с половиной ложки ввёл себя в ступор — определить вкус никак не удавалось.              — Антон, а что у меня за мороженое?              — Не понимаете?              — Не получается.              — Насколько я успел понять по запаху, здесь есть вкус клубники.              — У меня! — отозвалась первая Ксюша.              — Ваниль.              — Это у меня! — оповестила вторая.              — Черника.              — О, да, я прямо увидел, что оно фиолетовое, — прокомментировал Костя.              — И манго.              — Да! Теперь я чувствую!              Арсений больше ничего не говорил, молча наслаждаясь вкусовым калейдоскопом, тем более что морковь и оливки конкретно сейчас были самым вкусным лакомством на свете, несмотря на сладкое послевкусие. Тройняшки пытались угадать, как Антон выглядел, тот лишь посмеивался, но их догадки не подтверждал, обещая, что совсем скоро они сами его увидят. Арсений по голосу представлял только большие зелёные глаза и короткие волосы, но никаких деталей больше не было. На вопросы о личной жизни Антон отвечал двусмысленно, не акцентируя внимание на поле людей, называя их просто — партнёрами, но удивило даже не это, а то, какую «подсказку» оставлял Антон и совершенно не стеснялся говорить о многочисленных попытках завести отношения. Арсений в навыке романтической коммуникации с людьми был с Антоном совершенно полярным. К вопросу выбора человека он подходил с дотошностью ювелира, за что частенько получал от Сергея — тот искренне переживал, что престарелого Арсения никто не будет обнимать крепкими ручищами и стаканчик апельсинового смузи с утра не принесёт.              Антон рассказывал о своих экстремальных увлечениях вроде прыжков с парашютом, с тарзанки в реку, езде на велосипеде и игрой в настольный теннис, который, по меркам Арсения, для незрячего человека действительно экстрим — это же полёт крошечного мячика нужно не просто определять, но и двигаться так, чтобы отбить его крохотной ракеткой. Рассказы Антона штрих за штрихом создавали образ целиком состоявшегося, живущего полной жизнью человека, абсолютно не ощущающего себя другим, недостойным чего-то; радующегося каждой мелочи и уважающего всё то, что даёт ему новый день. Лёгкая волна сожаления поползла внутри от осознания, что удивительная экскурсия подошла к концу, но в момент, когда их снова привели в комнату-посредник с мелкими нитями света, Арсений ощутил головокружение от смены обстановки, о чём предупредил Антон.              — На этом наше путешествие в мир на ощупь закончено, — почти торжественно произнёс Антон и стал медленно приоткрывать дверь. — Яркого вам дня.              Арсений зажмурился, пряча глаза от яркого луча света из фойе и на секунду задержал дыхание, когда увидел Антона: высокий, практически достающий макушкой до дверного проёма, с ворохом крупных русых кудрей, энергично покачивающихся от каждого движения, острый нос с родинкой на кончике, пухлые губы, цветом напоминающие спелую клубнику, и зелёные, слегка отведённые в сторону глаза. На контрасте темноты и света, всего того размытого образа, построенного за девяносто минут, Антон выглядел как один из экспонатов того самого музея, где Арсений пытался понять картины и скульптуры кончиками пальцев. Антона самого захотелось коснуться, но при свете у стыда ярко-красный цвет, поэтому, сжав кулаки, Арсений обогнул тонкую высокую фигуру в фиолетовом худи и широких чёрных джинсах, чтобы расплатиться за еду в кафе.              Дальнейшие свои действия он совершал больше на автомате, не запоминая алгоритма. Перед глазами стояла широкая и невероятно тёплая улыбка Антона. Она будто на сетчатке глаза осталась, как обычно бывает, когда долгое время смотришь на солнце, а потом ловишь оранжевые зайчики на любой поверхности. Арсений тянул время осознанно, желая остаться как можно дольше, и даже внимательное рассматривание сувенирных кружек с надписями на Брайле и покупка магнитика с рисунком незрячего человека никак не замедляла неумолимо летящие секунды. Телефон и поясная сумка были на своём привычном месте, кнопка на пульте машины, чтобы прогреть двигатель, — нажата; тонкое пальто и ярко-красный шарф уже нагревали тело. Арсений попрощался с милой девушкой-администратором, спустился к выходу, с долей дикого сожаления понимая, что Антона больше не увидит — тот будто растворился на свету и не существовал вовсе.              Арсений бежал по по лестнице почти вприпрыжку, хотя в глубине души его так и подмывало столкнуться с Антоном как во всех этих идиотских романтических комедиях, где героиня (а лучше бы герой) несут полную околесицу, ведут себя неестественно и бросают неловкие невербальные сигналы о том, насколько сильна их симпатия. Естественно, никакого взмаха волшебной палочки не было, поэтому Арсений толкнул дверь, та сначала не поддалась, потому что открывать надо было на себя, и влажный ноябрьский ветер тут же забрался под полы распахнутого пальто. Арсений спустился по небольшой лестнице, сделал пару шагов и остановился. Он внимательно смотрел на переливающиеся огни уличной гирлянды, улавливая каждый оттенок и, словно киноплёнку, прогонял мысли обо всём пережитом в пространстве замкнутых комнат. Каждое воспоминание яркой вспышкой появлялось в голове, но без красочных картинок, только на уровне прикосновений и слабых запахов. Нестерпимо хотелось вернуться и задать Антону целый ураган вопросов от философских до самых глупых. Арсений переступал с ноги на ногу в нетерпении и сомнениях, потому что экскурсия давно закончилась, а нарушать чужое пространство вкупе с субординацией было совершенно неправильно. Входная дверь за спиной открылась, заставив его обернуться и увидеть, как кутающийся в куртку Антон постучал перед собой тростью, обнаружил урну и, достав сигарету из пачки, закурил.              Сейчас или никогда.              Эта пара шагов казалась Арсению куда сложнее, чем движение в темноте, будто на плечи водрузили тяжёлые валуны, которые приходилось тащить на дальние расстояния. Не успев раскрыть рта, чтобы озвучить отрепетированные фразы в голове, он услышал:              — Арсений, я знаю, это вы.              — Как? — удивлённо ответил он, наблюдая за тем, как Антон делает глубокую затяжку и выдыхает дым.              — Моя суперспособность, помните? — кончик указательного пальца коснулся острого носа. — У вас очень узнаваемый парфюм. Лимон и древесина?              — Да.              — Вы хотите что-то спросить, — подытожил Антон и повернул голову на голос Арсения.              — Я… я веду блог в интернете, и мне хотелось бы сделать небольшое интервью с вами. — Соврал он дрожащим голосом. — Не знаю, удобно ли это, можете отказаться, агрессивно настаивать я не буду, чтобы не создавать неудобств и не отнимать ваше драгоценное время, да и чужие планы я портить не люблю, поэтому…              — Вы волнуетесь, потому что боитесь меня или моего отказа? — оборвал его словесный поток Антон и выкинул недокуренную даже до половины сигарету в урну.              — Я не боюсь вас, — Арсений был обескуражен таким набором опций и даже не задумывался о том, что такого человека, как Антон, можно бояться.              — С радостью соглашусь на ваше приглашение, но планы у меня действительно есть. Работа обязывает.              — Конечно! — руки Арсения взлетели над головой, будто капитулируя.              — У меня складывается впечатление, что вы не воспринимаете меня, как инвалида, — мягко улыбнулся Антон и, вытянув свои ладони, накрыл ими кончики пальцев Арсения, заставляя опустить руки.              — Вы особенный человек, а не инвалид.              Это слово звучало инородно и совершенно Антону не подходило. «Недопустимый, неправильный, больной, несостоявшийся» — всё это не вязалось с человеком, который прыгал с парашютом, гонял на велосипеде, прыгал с тарзанки в воду и вёл жизнь полноценнее многих зрячих людей.              — Синий.              — Что?              — В моей голове ваше имя синего цвета. Ксения — бордового, Константин — бурый, а вы — синий. Я плохо помню оттенки, но стараюсь раскрашивать каждого человека в какой-нибудь цвет.              — Как художник?              — Я пробовал рисовать, но ничего, кроме членов, у меня не получалось.              Арсений громко рассмеялся, чуть закинув голову, а Антон, явно довольный своей искромётной шуткой, улыбнулся ещё шире.              — А где-то можно увидеть эти шедевры? — успокоившись, спросил Арсений и посмотрел в зелёные глаза со слегка расфокусированным взглядом.              — В моей очень частной, очень закрытой и очень секретной коллекции.              — Надеюсь, когда-нибудь доведётся пощупать их глазами.              — Вы хотели сказать «пальцами»? — Антон чуть склонил голову.              — Нет, именно глазами хочу их пощупать.              Губы Антона слегка приоткрылись в явном желании сказать что-то в ответ, но потом быстро сомкнулись и расплылись в очень хитрой кошачьей улыбке, той самой, которую держишь в арсенале для особенных случаев и маскируешь смущение под реакцию хитренькую, по-лисьи хулиганскую, чтобы на фоне чуть покрасневших щёк она выглядела очень даже к месту.              — У вас есть телеграм? Я бы как-нибудь написал вам и уточнил детали встречи, — Арсений спрятал руки в карманы пальто и стал чуть раскачиваться с носков на пятки, а потом резко остановился и сильно зажмурился на идиотство сказанной фразы. — Простите, я не…              — Арсений, — очень серьёзно и твёрдо позвал Антон, протягивая ему свой телефон, уже разблокированный отпечатком пальца. — Не нужно извиняться за то, что общаетесь со мной, как с обычным человеком. Я прекрасно пишу сообщения, звоню и даже веду страницу в инстаграм.              — О, — только это Арсений и смог из себя выдать, глядя на абстрактные линии главного экрана мобильника. — Написать свой номер?              Антон кивнул, сжимая телефонную трубку в руке. Арсений нажал на значок контактов, который тут же озвучил женский голос робота. Ткнув по экрану ещё раз и увидев, что ничего не происходит, Арсений растерянно посмотрел в слегка подсвеченное песочным светом фонаря лицо Антона, ища поддержки, но в очередной раз признав, что его не видят, попробовал снова.              — Нужно два раза, смотрите, — Антон аккуратно обхватил указательный палец Арсения своими и дважды коснулся им экрана.              — Как это сложно…              — Не сложнее, чем сделать шаг в темноте.              Под аккомпанемент робота и озвучки каждой цифры, Арсений, спустя минуту, дописал свой номер, но не знал, какое имя ему присудить. Держаться паспортного отчего-то не хотелось, поэтому он ввёл короткое «Арс» и озвучил его Антону.              — Теперь я первый в вашем списке. Это почти как SOS, только Арс. Служба спасения.              Он знал, что шутка могла показаться глупой и даже обидной, но Антон совершенно не выглядел задетым, а наоборот, снова улыбнулся и засунул телефон в карман фиолетового худи. Арсений никак не мог сфокусировать взгляд на чём-то одном и метался от взлохмаченных ветром русых кудрей, к чуть опущенным ресницам и лёгким колючим теням на коже, потом — к острому кончику носа, ярким губам, которые в свете фонарей ещё больше напоминали клубнику, чем при ярком освещении. Нужно было попрощаться, накаламбурить, выкрутиться, сесть в машину и унестись по своим делам, как он всегда и делал с малознакомыми людьми, но нынешняя ситуация требовала индивидуального подхода, поэтому он терялся, с чего же стоило начать, чтобы закончить.              — Внесу вашу службу спасения в недельный распорядок и сразу же напишу, — Антон протянул ему широкую ладонь для рукопожатия, и Арсений незамедлительно сжал чужие пальцы своими, чувствуя лёгкий холодок от кольца.              — Буду ждать. С девяти утра до девяти вечера я всегда доступен.              — А если я напишу в девять ноль одну?              — Эту опцию нужно будет обсудить на очень секретном и очень закрытом собрании.              Антон накрыл их руки левой ладонью и, подняв расфокусированный взгляд в сторону лица Арсения, произнёс:              — До связи, Арс. И не подскользнитесь у поребрика.              — До связи.              Антон продолжал стоять у парадного входа, а Арсений, зная, что находится под своеобразным надзором, конечно же, поскользнулся на том самом месте, о котором его предупредили.              — Я ж говорил, — хохотнул Антон и хлопнул дверью.              Щёки Арсения горели и по цвету совершенно точно были совсем как дедморозовские.              И цвет этот был совершенно не от холода.