На кончиках пальцев

      Арсений не верил своим глазам. Как бы чернушно комично это не звучало, но он на полном серьёзе ощущал себя по-настоящему прозревшим человеком. Писк вспышки и щелчок фотоаппарата терялись на фоне нескончаемых эпитетов, грозящих высыпаться изо рта ворохом бисера, потому что Антон ничего другого сейчас не вызывал. Первые десять минут он вполне резонно зажимался, подрагивающими руками снимал круглые солнцезащитные очки, вручив их Арсению вместе с кольцом, дёргал края футболки, а когда Арсений подошёл к нему и шепнул короткое «ты прекрасен», с Антона будто спали злые чары, и он стал выполнять инструкции фотографа, принимая очень выигрышные позы. Арсений сидел за монитором и неотрывно смотрел на макрокадр, где половина лица Антона была скрыта тенью, а на вторую падала широкая полоса света. Расфокусированный взгляд зачаровывал, а глубокий зелёный примагничивал, как громоотвод острую молнию. Антону поправляли укладку, лёгкий грим, переодевали, играли со светом и добавляли красок на задний план, делая из него идеальный контраст с обязательным вниманием на принт.              — Отлично! — воскликнул Валентин, зарывшись пальцами в густую бороду. — Давай теперь обыграем молчание.              Такую работу как рекламная съёмка новой коллекции доверить можно было только Блоху, но Арсений совершенно не ожидал, что во множестве шаблонных лиц и фигур каким-то интуитивным образом умудрился выцепить невероятную жемчужину в лице Антона. Судя по энергичности и фразам на грани бешеного восторга, Антону предстояла ещё не одна съёмка не только у Валентина, но и у других именитых фотографов, которые обязательно захотят его в своё потрфолио.              Широкая ладонь Антона закрыла губы, а Арсений закрыл глаза, потому что красотой на мониторе уносило невозможно сильно. Да, он запал не на внешность, а на то, что было за этими глазами, но уже точно знал, какие конкретно снимки выцыганит у Валентина для личной коллекции. Игнорировать картинки, как этими же пальцами и губами Антон мог касаться пальцев и губ самого Арсения — не получалось. Если бы он курил, то мог бы одну за одной менять, ещё бы и Антону дал затянуться, а лучше бы в поцелуй его втянуть, Арсений, очнись, ты на работе.              Отбрасывая личную заинтересованность, Арсений был доволен тем, что его задумка превратилась в нечто совершенно особенное. Из успешного магазина дизайнерского мерча их миссия пошла куда дальше, и ограничиваться выставкой-показом Арсений не планировал, наоборот — собирался развивать и приобщать к нестандартным решениям своих коллег и партнёров по бизнесу.              — Антон, давай на перерыв десять минут, отснимем последнюю модель и ещё парочку креативных макро с руками и реквизитом.              Арсений подошёл к нему, медленно уводя к креслу, налил воды и безмолвно наблюдал, как с каждым глотком кадык перекатывался под кожей.              — Опять смотришь, — улыбнулся Антон, облизнув влажные губы.              — Смотрю.              — Какого я цвета?              — Чёрного. Ни разу не видел человека, которому бы так сильно шёл этот цвет.              — Это потому, что я живу во мраке, — произнёс Антон полухриплым голосом а-ля Бэтмен в лучшие годы.              — Хорошо, что без летучих мышей.              — Лапа бы не оценила.              — Она одна дома?              — Не, мама с ней гулять пошла. Удобно жить по соседству.              — Через стенку?              — Не-е-е, этажом ниже.              Арсений прикинул, что со своей мамой живёт не просто не по соседству, а даже не в одном городе, и поставил себе напоминание обязательно позвонить ей до двенадцати ночи по Омскому времени.              — Я смотрю, тебе нравится быть моделью, — хитро прокомментировал Арсений и коснулся выбившейся русой кудряшки под слоем лака.              Антон боднул его головой и упёрся лбом в живот.              — А я себя представил актёром на сцене.              — И что играешь?              — Не «что», а для «кого».              — Думаю, ему нравится, — Арсений сжал руки в кулаки, чтобы не испортить Антону причёску.              — Я в этом уверен.              Валентин украл Антона снова и завершил свой замысел по рекламному оформлению — очень кстати пригодилась книга на Брайле, которую по просьбе Арсения он взял с собой, потому что хотел обыграть и её на снимках. Предметная съёмка ничьего участия не требовала, за это время Антона успели вывести покурить на улицу и привести обратно. Оставалось десять минут арендного времени, когда Антон с помощью трости подошёл к Валентину и что-то коротко ему шепнул.              — Арс, а выйди-ка сюда, — жестом указав на белоснежную локацию с чёрными предметами, Валентин взялся за камеры и вручную поменял режим.              Антон подошёл следом, сложил трость, спрятав её в кармане джинсов и поравнялся с Арсением плечами.              — Мне нужна твоя помощь, — шепнул Антон              — В чём? — непонимающе шепнул Арсений в ответ.              — Я не хочу попасть тебе куда-нибудь пальцем, поэтому положи мою ладонь себе на глаза, а свою — на мои. Справишься?              Антон так искренне беспокоился о нём, будто незрячим был Арсений, а не он сам. Выполнив его просьбу — ладонь Антона была горячая, — он закрыл глаза и по команде «Внимание!» едва ощутимо сжал левую ладонь своей правой. Так они и стояли — руки крест-накрест под непрекращающиеся щелчки камеры и писк вспышек.              — И что это была за инициатива? — чуть позже спросил Арсений, когда они вышли на припорошенную снегом улицу.              — Подарок благодарному зрителю.              Антон хохотнул и неестественно резко повернулся к дороге. Сердце Арсения словно пропустило бит, и он резко потянул Антона на себя за скользкий материал дутой куртки. Трость, оказавшаяся под колёсами проезжавшей машины, разломилась пополам с громким треском, а рука, сжимающая её, взлетела вверх и отпустила на автомате.              — Всё хорошо, Антон. Всё хорошо. Я держу тебя крепко. Всё хорошо.              Арсений сжимал его грудь со спины, вцепившись в куртку сильнее, чем ястреб в свою добычу. Его трясло, как будто по телу пустили высоковольтное напряжение. Страх не позволял и с места сдвинуться, а яркая вывеска фотостудии на несколько секунд потеряла цвета.              — Арс, я в порядке. Подумаешь, трость сломалась, н-нормально всё.              Голосовые связки сковало от ужаса, поэтому Арсений с огромным трудом произнёс:              — Ты мог попасть под машину.              — Н-ну н-не попал же.              Если бы не дрожащие согласные, Арсений бы мог поверить, что для Антона ничего фатального не произошло. Молча взяв его под руку, Арсений повёл его во внутренний двор, где припарковал машину. Открыл дверь, мягко подтолкнул в спину, чтобы садился на пассажирское, закрыл, сел со стороны водительского и крепко сжал руль пальцами.              — Трость так на асфальте и валяется, — слегка виновато сказал Антон и стал крутить кольцо на пальце.              — Ничего страшного. Уберут. Не мёртвого бомжа же мы там оставили.              Арсений прозвучал резче, чем планировал, но совладать с собой никак не мог. Психолог учил его, что злость необходимо обязательно проживать и не держать внутри, но способы выражения следовало выбирать экологичные как для самого себя, так и для окружающих, единственным из которых был Антон. И причиной его злости тоже был Антон.              — Ты злишься.              — Да.              — Есть смысл просить прощения?              — Ты не провинился, чтобы его просить, я злюсь, потому что не уследил сам, а ты потерял бдительность.              — Прости, Арс. Видимо, обстановка в студии развязала мне руки и глаза, — Антон усмехнулся, — и я на секунду забыл, что слепой.              — Незрячий, — поправил его Арсений, скривившись от неприятного слова из уст Антона.              — Незрячий, — согласился Антон и стал шарить в воздухе в поисках его руки, нащупал и обхватил барабанящие руль пальцы ладонями. — Ты ни в чём не виноват.              — Мы оба виноваты.              Арс вытащил ключи из пальто и завёл мотор. В салоне витали облачка пара от их общего дыхания, поэтому кондиционер был включен сразу же — ещё не хватало простудиться перед презентацией.              — Сейчас я отвожу тебя домой, мы заказываем тебе новую трость, я её оплачиваю, а ты со мной не споришь.              — Хорошо, Арс. Я не спорю.              И это не было попыткой в ребячество или заискивание, Антон смотрел куда-то выше его головы с абсолютно серьёзным выражением лица, переместил пальцы на запястье и не отпускал, будто Арсений мог вдруг куда-то испариться.              — За свой приказной тон и гиперконтроль я извиняться не буду, — на всякий случай уточнил Арсений, но голос звучал куда мягче, чем пять минут назад.              — Хорошо.              — Ты подозрительно покорный.              — Я накосячил и не вижу смысла что-то делать или говорить наперекор человеку, который обо мне беспокоится.              — А ещё хитрющий манипулятор, — Арсений перестал наконец барабанить по рулю и облегчённо выдохнул.              — Разве что совсем немного?              Взъерошенные ветром кудри Антона выглядели ужасно очаровательно, поэтому Арсений без стыда и совести зарылся в них рукой, свободной от Антовых прикосновений, и чуть прикрыл глаза от того, какими приятными они были на ощупь.              — Говори адрес, аферист.              — Доставка на дом, получается?              — Приоритетная.              — До кровати доставляете?              — Зависит от веса груза и его поведения.              Антон рассмеялся, продиктовал адрес и Арсений сразу вбил его в навигатор. Вся жизнь Антона была заключена в районе площади Восстания, и это несомненный плюс, а вот ехать по пробкам в час-пик — несомненный минус. Но Арсений уж как-нибудь это переживёт, тем более что компания более чем приятная: самостоятельно пристёгивает ремень безопасности, на ощупь тыкает по кнопкам панели в поисках радио и откидывается в пассажирском сидении, чтобы поместились длинные ноги.              — Ёлочкой пахнет, — сказал Антон и закрыл глаза.              — Я люблю хвойные и древесные запахи.              — Я знаю. Даже когда ты парфюм меняешь.              Арсений решил этот диалог не разгонять, но информация о том, что Антон не просто различал каждый его парфюм, но ещё и помнил каждый из ароматов, заставляла улыбаться и закусывать щёки изнутри, чтобы не выглядеть уж совсем увлечённым идиотом.              До места назначения добрались довольно быстро, и тревога вырубилась окончательно — сердцебиение выровнялось, а короткий разговор-знакомство с Майей добавил дополнительных баллов арсеньевскому спокойствию. Она много улыбалась, щебетала о важности работы Антона, благодарила Арсения за сотрудничество со своим сыном, расцеловала в щёки и убежала на встречу с подругами из общества садоводов — к дачному сезону надо готовиться с января, мои дорогие.              — У тебя чудесная мама.              — Это да. И во всём позитив ищет. А твоя мама какая?              — Серьёзная, но под винишком может рассказать очень дурацкие истории из молодости.              — С удовольствием бы послушал.              — Послушаешь ещё. И отцовы кинжалы посмотришь. Будете вместе определять, откуда они и из какого материала сделаны.              Антон закрыл входную дверь ключом, а Арсений замер в коридоре и вглядывался в кромешную темноту, изредка разрезаемую пятнами света с улицы. Послышался цокот и тихое дыхание.              — Привет, Лапа, — поздоровался Антон, присаживаясь на корточки.              Арсений включил свет в коридоре, сощурился и увидел, как большая собака с золотистой шерстью радостно виляла хвостом, утыкалась носом в ладонь Антона и облизывала её в приветствии.              — О-о-о, наконец-то увидел твою красотку вживую!              Лапа недоверчиво обнюхала протянутую ладонь Арсения и позволила погладить себя по голове буквально на пару секунд.              — Если хочешь добиться её любви — покорми. Но сначала подай мне домашнюю трость, пожалуйста. Она вон там.              Они разулись и скинули обувь, а потом Арсений снял с крючка у зеркала обычную белую трость без наконечников и передал её Антону.              — Чувствуй себя как дома, еда для Лапы в правом верхнем ящике, чайник включается кнопочкой.              И скрылся в ванной.              Помимо чайника на кухне оказалась тарелка со свежеиспечёнными блинами, ещё тёплыми и так обалденно пахнущими, что у Арсения заурчало в животе. Лапа с готовностью встала у своей миски и смотрела на него с немым вопросом и долей осуждения, потому что её собачье величество заставляли ждать. Уже через минуту она хрустела кормом и позволяла себя гладить. План-капкан с завоеванием собачьей любви сработал.              — Ну как вы там? — громко спросил Антон, постукивая тростью в тишине. — Блин, я у тебя в машине очки оставил.              — Потом заберёшь. Теперь часто видеться будем.              Арсений сел на диван и посмотрел в окно, где на него смотрела трёхэтажка с яркими жёлтыми глазами квартир напротив. Антон совершенно буднично достал кружки, в свою поместил странную штуку с усиками, которые, очевидно помогали определять уровень наливаемого кипятка и тихо запищали, когда их коснулась горячая вода.              Свет кухонной лампы просачивался сквозь густое полотно темноты. Они молчали по меньшей мере минут пять, переваривая сегодняшний день. Арсений с помощью жующего блины гида по особенным сайтам заказал ему новую трость, с доставкой на дом, приплатив сверху, чтобы привезли приоритетно. Антон не выглядел расстроенным, напуганным, будто произошедшее полчаса назад являлось такой привычной практикой, что весь эмоциональный взрыв пришёлся только на Арсения, который совершенно не знал, что сказать, и стоило ли оставить Антона одного. Уходить не хотелось, а наоборот — остаться как можно дольше, говорить о любой чуши, что приходила в голову, пальцы практически горели от желания коснуться ими рук Антона, сжать и не отпускать ближайший час или несколько.              — Арс, — тихо позвал Антон, выдрав из размышлений. — Могу я попросить тебя кое о чём?              — Конечно.              — Я давно хочу сделать одну вещь, но мне нужно твоё разрешение, потому что я это делаю далеко не со всеми, кого знаю лично.              Арсений поставил кружку на небольшой столик у дивана и внимательно посмотрел Антона.              — Я готов даже на кровопускание, если необходимо, — усмехнулся Арсений.              — То, чего мне хочется, намного приятнее и совершенно безболезненно, — улыбнулся Антон, сжимая и разжимая пальцы.              — И что же это?              — Позволь мне коснуться твоего лица. Хочу убедиться, сходится ли моё представление о тебе с тем, что есть в реальности.              Арсений ничего не ответил, только молча придвинулся, оказываясь в поле максимальной досягаемости.              — Ты там не кивнул мне случайно?              — Нет, — выдохнул Арсений, чувствуя приятный древесный аромат, плывущий от Антона. — Я тут.              Секунды ожидания невидимыми песчинками растворялись в воздухе, когда ладони Антона — широкие и всё ещё прохладные с улицы — замерли на уровне шеи Арсения и слегка двинулись вперёд, будто улавливая его дыхание. Он не двигался, боясь спугнуть его, и не закрывал глаз, чтобы не упустить ни одной детали происходящего, а когда кончики пальцев коснулись кожи, от места прикосновения потекли мурашки. Это было намного интимнее поцелуя или первого страстного взаимодействия. Приоткрыв губы, Арсений старался дышать без единого звука, но не получалось, потому что Антон медленно провел линии по боковой части шеи к линии нижней челюсти, обрисовывая её, словно скульптор по законченной мраморной фигуре.              — Шершавый, — прокомментировал Антон, ныряя в небольшую выемку под нижней губой.              Арсений совершенно не знал, куда девать руки: по бокам от себя — неудобно, на собственные колени — создавал преграду незрячему исследователю, на чужие — не решался, хотя понимал — это бы ему точно позволили. Сцепив пальцы в замок перед собой, он упёрся в поверхность дивана между их с Антоном ногами, и расстояние стремительно сокращалось, потому что Антон становился всё ближе.              Прохладные пальцы, тем временем, продолжали свою стратегическую миссию, очерчивая скулы и избегая губ, двинулись к крыльям носа и соединились на кончике, мягко на него нажав.              — Кнопка-сердце? Какой замечательный нос, Арсений. Мне нравится.              По правде говоря, сам он часто его стеснялся, получая эпитеты разного рода: от забавных до милых и даже оскорбительных, но никто и никогда не говорил ему, что эта странная часть его лица была замечательной. По вискам к бровям, полукругом по линии носа (Арсений прикрыл глаза, пощекотав чужие пальцы ресницами и вновь заставил Антона улыбнуться), дальше — ко лбу, ведя линии по каждой неглубокой горизонтальной морщине. Антона будто примагнитило: он ни на секунду не отрывался от его лица, зарывшись в чуть влажную от снега чёлку и проведя по коже головы зачёсывающим движением, словно гребнем. Арсений бегал взглядом по расслабленному лицу Антона и никак не мог свыкнуться с мыслью, что посмотреть ему в глаза и встретить осмысленный взгляд в ответ не получится. Потемневшие в полумраке глаза Антона смотрели вникуда, и Арсений в порыве крепко обнял его, а сильные руки мгновенно сжали в ответ.              — Ну и как я тебе? — Арсений чуть захрипел то ли от долгого молчания, то ли от непрекращающихся волн удовольствия, то ли от всего этого разом.              Он ничего не мог с собой поделать: Антон завораживал каждым своим словом и движением, не оставляя ни единого шанса на то, чтобы вырваться из этих сетей, хотя, чтобы вырываться, он должен был чувствовать дискомфорт, но его не было; напротив — Арсений доверял ему и не противился всему, что Антон делал.              — Я давно забыл, что такое физическая красота, — Антон обхватил его лицо ладонями, словно большую чашу, — но если мне хочется касаться человека, то он для меня очень красивый.              Арсений не успел ответить ему, потому что приоткрытых губ коснулись кончики больших пальцев и стали вести линии по кругу. В груди будто что-то с треском разорвалось, и сила инерции заставила его собственные ладони резко взлететь и отзеркалить положение чужих рук — обхватить колючее от щетины лицо. Он страшно боялся, что его оттолкнут практически сразу, что всё это было лишним, неправильным. Антона можно было читать как книгу — просто успевай листать страницы и следи за текстом без двойных смыслов, но конкретно сейчас на белых листах не было ничего, кроме нескончаемых точек азбуки, которой Арсений не знал. На пробу приложив кончик большого пальца к пухлой нижней губе, он даже зажмурился, ожидая, что вот тут-то его и остановят, но Антон в ответ лишь отодвинул нижнюю губу Арсения чуть вниз. Никаких шлагбаумов, чёрных покрывал, красных мигающих вывесок — путь открыт. Он был первым или Антон — Арсений не понимал, но когда их лица преодолели последний рубеж личного пространства, сокращая его до недопустимого минимума обычного взаимодействия двух взрослых мужчин, Арсений мысленно разбежался, сделал глубокий вдох и прыгнул в бездонный омут с головой, целуя мягкие губы Антона. Несмотря на яркий клубничный цвет, вкус их был совершенно иной — насыщенный мятный, будто совсем недавно Антон разжевал конфету (готовился? сам хотел целовать?) Теперь Арсений точно знал, куда девать руки: цепляясь за крепкие плечи, спрятанные чёрной футболкой, с трудом дыша, потому что Антон дарил ласку далеко не целомудренную, будто дорвался до воды в пустыне — глубоко, касаясь собственным языком чужого, чуть оглаживая кадык пальцами и опуская ладонь на талию — сжимая. Арсений не представлял даже, что в этом размеренном на вид человеке бушевал такой ураган, и с должным рвением отдавался его силе.              — Какое же я трепло, — с трудом разорвав поцелуй, произнёс Антон, касаясь губами подбородка и, чуть склонив голову, повёл кончиком носа по коже, шумно вдыхая запах с шеи Арсения. — Хотел просто твоё лицо потрогать, а сам…              — Если бы ты этого не сделал, я бы нашёл повод, — Арсений откинул голову, давая Антону больше пространства, и тихо простонал, когда Антон оставил поцелуй чуть ниже уха.              — Ты обалденно пахнешь, Арс.              Ему было катастрофически мало Антона. Будь его воля, врос бы с корнями и не отпускал. Дикие ветра уже подняли его над землёй, а вместе с ним и Антона, поэтому он позволял прохладным ладоням забираться под футболку и оглаживать поясницу, дышал-дышал-дышал, не переставая, разрешая вовлечь себя в новый поцелуй, и чувствовал нарастающее напряжение в паху. Кудри Антона на ощупь были ещё мягче, чем он себе представлял, и зарывался в них пятернёй, чуть оттягивая и наслаждаясь тихим стоном на выдохе. При всём жаре происходящего никто не решался переходить Рубикон и перемещать поцелуй в плоскость горизонтальную, оголённую до самых нервов, с ласками куда более откровенными и громкими. Арсений и сделал бы это, но Антон был совершенно один на пьедестале — без теней тех, кто был до, поэтому и поступать так Арсений не мог, а Антон наверняка не решался, хотя и кружил широкой ладонью по низу арсеньевского живота, напрягшегося от касания. Арсений повторил за ним, чувствуя ладонью дорожку жёстких волос, скрытую резинкой спортивных штанов.              — Если ты меня сейчас не остановишь, — дыхание Антона срывалось, и он уткнулся носом в ключицу Арсения, — я сделаю то, за что мне потом будет стыдно.              — О, я тут что, с хорошим мальчиком разговариваю?              — Да как раз наоборот, — Антон резко сместил обе ладони на ягодицы Арсения и сжал, а потом так же быстро переместил их на его бёдра и широко провёл до выглядывающих из дырявых джинсов коленей. — Ты везде такой атлет?              — Везде.              — Я не могу перестать тебя трогать, Арс, — Антон говорил на грани слышимости. — Обычно я сдержанный, даже с партнёрами по сексу, но ты какой-то… я не знаю, как описать. Хочу целовать твою шею, — в подтверждение своих слов Антон коснулся кожи горячими губами. — Касаться твоих бёдер вот так, — ладони с нажимом двигались от коленей к внутренней части ног. — Мне нравится слушать, как ты дышишь от моих прикосновений, вот как сейчас.              Арсений боролся с побуждением перелезть через Антона и сесть сверху, прижимая его к дивану собственным весом. Отсутствие зрения с лихвой компенсировалось откровенностью и полным отсутствием страха перед сказанным. Прошлое рассеивалось окончательно, оставляя только чёткий образ Антона, который так распалял, что Арсения можно было смело презентовать с табличкой «Сгоревший человек». Антон перемещал пальцы по коже так невесомо, будто вместо них были лепестки крупных огненных цветов — оставляли раскалённые следы и вынуждали выгибаться навстречу.              — Скажи мне прекратить, — низко произнёс Антон. — Скажи.              — Чего ты боишься? — Арсений не узнал в хриплом голосе свой привычный тембр и оставил череду лёгких поцелуев на губах, подбородке и шее Антона.              — Я пиздец как тебя хочу, Арс.              — Это не ответ на вопрос, — с трудом собрал слова Арсений и закатил глаза от того, как горячо звучала эта фраза с зацелованных губ Антона.              Они молчали. И тишина эта была не звенящей и пустой, когда хочется во что бы то ни стало её разломать любым звуком; она успокаивала и не висела неразрешёнными мыслями, чувствами, которых было столько, что хоть звёзды над головой зажигай. Арсений не знал, что был способен на тактильность настолько долгую, живую, что и рук отрывать не хотелось. Рядом с Антоном всё превращалось в уютный дом с запахом древесины и мятных конфет, им бы дышать в полную грудь, чтобы аромат запомнился на десятки лет вперёд. В мире, ранее живущем хаосом, каждая мелочь вставала на своё место, только вверх тормашками, как на первых попытках людей сделать фотографии. Арсений не боялся этих обновлений, хотя к ним и следовало привыкнуть, а если вдруг что-то пойдёт не так, то ему всегда протянут руку.              — Я боюсь, что спугну тебя своим напором.              — А ты не бойся, — Арсений чуть приподнялся и всё-таки опустился на бёдра Антона, чувствуя твёрдый член через тонкую ткань.              Этот низкий, почти рычащий стон хотелось записать на диктофон и переслушивать. Арсений буквально пришпилил Антона к дивану, не давая возможности передумать, и поцеловал в губы — тягуче, слегка двинув бёдрами и слушая ещё один стон.              — Показать тебе свою секретную коллекцию нарисованных членов?              Арсений рассмеялся в голос, ощущая, что один весьма не метафорический упирался ему в бедро.              — Показывай. Пальцами же трогать не надо?              — Ну-у-у… эти — нет. Но у меня есть редчайшее издание «Плейбоя» полностью на азбуке Брайля.              — Серьёзно? Никаких картинок?              — Там кое-что получше — описание картинок, — Антон поиграл бровями. — Но мне от них ни холодно ни жарко, там же голых женщин описывают, а я так-то по мужикам с крепкими писюнами.              Теперь хохотали оба, напугав любопытно высунувшуюся из-за угла Лапу.              — Спасибо тебе, Арс, — серьёзно проговорил Антон, оставив лёгкий поцелуй в уголке губ.              — За что именно?              — Что не боишься меня и относишься как к равному.              — Ты ровнее всех ровных людей, что я знаю.              — Я не…              — Знаю, Антон. Это я своё волнение прячу за каламбурами.              Ладонями вверх по задней части бедра — Антон остановился на краях футболки, зацепил их пальцами, потянул, стягивая её с Арсения и аккуратно укладывая на диван. Подобная медлительность была в новинку, обычно во время секса одежда летела в сторону со скоростью разгона спортивного автомобиля, поэтому контраст неторопливых движений Антона ощущался запредельно прекрасным, особенно когда уже горячие от взаимодействия руки рисовали линии на спине, волнами перемещаясь к груди и резко вниз — к крепкому животу до самой кромки джинсов. Антон точно ждал разрешения, чтобы продолжить, дышал с каждой секундой всё громче и громче.              — Тебя это возбуждает? — шепнул Арсений, снимая с Антона футболку тоже и прижимаясь к чужой груди.              — Прелести слепоты — кончики пальцев становятся чувствительными не только к предметам, — так же тихо ответил Антон, — но и к ласкам. Чего тебе хочется?              — Твой язык.              — Где?              — Здесь.              Арсений взял Антона за руку и повёл чужими пальцами от ключиц к груди, цепляя затвердевшие соски. Ждать долго не пришлось: Антон пятернёй надавил на его лопатки, молча призывая выгнуться, и повторил движения влажным мазком. Сдерживаться не получалось, Арсению было так хорошо, так свободно и легко, что он застонал в голос — Антон слегка прикусил левый сосок, кружа кончиком языка.              — Арсений, громче, — твёрдо сказал Антон, поцеловав в солнечное сплетение.              — Только после тебя.              Игра, которую они вели, становилась всё откровеннее, поэтому Арсений себе разрешил чуть приподняться, просунуть руку между их бёдрами, и сжать твёрдый член через ткань.              Антон звучал как музыка.              — Что мне сделать? — Арсений хаотично целовал его губы, мучительно медленно двигая рукой.              — Расстегни.              Замок вжикнул в тишине, а вслед за ним раздалось глухое шипение. Антон откинул голову на спинку, открывая доступ к шее, чем Арсений сразу воспользовался: поцелуями по чуть влажной от пота коже, кончиком «замечательного» носа, чтобы вдохнуть запах и окончательно потерять самообладание.              — Дай я…              Антон с джинсами Арсения расправился куда быстрее, стянул их так низко, как позволяли раздвинутые ноги, спустил свои штаны вместе с бельём. Губы вовремя столкнулись в новом поцелуе, потому что прикосновение горячего к горячему пустило мощнейший разряд по телу, такой, что комнату пронзил одновременный низкий стон.              — Только я, ну… не…              — Понял тебя. Значит, полного погружения не будет.              На их зацелованных ярких губах расцвели улыбки.              Эта близость из секунды в секунду превращалась в нечто правильное, необходимое на уровне воздуха, удовольствие от каждого движения между бедёр нарастало. Казалось, ещё мгновение — и улетишь окончательно. Антон не мог оторваться от Арсения, касаясь везде, куда доставали руки, в то время как крепкие пальцы Арсения сжимали их обоих, скользя по плоти вверх до очередной обоюдной реакции и вниз до момента, пока сверху не легла широкая ладонь Антона, ускоряя, помогая, направляя. Упасть Арсению не давала свободная рука на ягодицах. Существовали только они и жар, лижущий внутренности, жар, окутывающий их обоих, жар, который брызнул на кожу белыми каплями.              — Ты роскошный, Антон, какой же ты роскошный, пиздец, а, — Арсений обессиленно повалился на его грудь и уткнулся носом в сгиб шеи.              — От роскошного слышу. Я же теперь оторваться от тебя не смогу, — Антон гладил его по спине чуть дрожащими от оргазма ладонями. — Заебу же теперь.              — Как будто я против, — хохотнул Арсений. — Надеюсь, мы не нанесли Лапе психологическую травму.              — Если ты не видишь её морду поблизости, то она, скорее всего, дрыхнет на моей кровати кверху пузом и видит собачьи сны.              Высунувшись из-за головы Антона, Арсений осмотрелся и не нашёл блестящие глазёнки в полумраке, поэтому бессовестно уложился обратно.              — Есть хочется, — тихо сказал он и чуть двинул бёдрами.              Антон зашипел и сжал кожу на лопатках почти до боли.              — Не наелся? — хитро спросил он на ухо.              — И не наемся. Тебя всегда хочется.              — Ох-хо-хо, Арсений, ты с такими заявлениями осторожнее. Запру тебя тут на месяц, света белого не увидишь.              — Давай после показа? На новогодних каникулах. Еду в Лавке будем заказывать, смотреть фигню по телеку и не вылезать из кровати.              — С Лапой только надо будет гулять.              — Будем ходить вместе в пуховике и трусах.              — План шикарный, Арс.              Короткие водные процедуры в ванной, тихий мат и «всё заляпали, мы ужасные неряшливые пубертатные пацаны», сцелованное Антоном на кухне, самые лучшие в жизни Арсения пельмени в честь римского правителя, слизанный с чужих пальцев майонез, который он обычно не ел, но конкретно сейчас тот казался вкуснее белого трюфельного соуса; недовольное бурчание Лапы, когда они реально застали её распластанной посреди кровати пузом кверху, и долгие, самые тёплые объятья, которые Арсений ни на что не променял бы.              — Даже за сто тысяч миллионов? — сонно мурлыкнул Антон ему в шею интонацией Малыша из «Карлсона».              — Даже за сто тысяч миллионов.              Под симфонию собачьего храпа и сопение рядом Арсений медленно проваливался в сон.              В счастливую темноту.