Красный цвет тебе идёт.

      Ох, как же Хёнджину подходил красный цвет волос. И пока другие сравнивали его новую причёску с Наклзом, Феликс залипал каждый день. Буквально зависал каждый раз, когда в поле его зрения появлялся Хван. Он, конечно, и до этого был неотразим, но, как узнал недавно Феликс, красный цвет придаёт ему необъяснимой энергии.       Красный цвет сам по себе очень романтичен, а для Феликса он ассоциируется не только с красными розами, тёмно-красным вином и красными верёвками из клипа Red lights, который он, к слову, до сих пор досмотреть не может — бабочки в животе начинают устраивать бои не на жизнь, а насмерть. Для Ликса красный цвет нёс в себе страсть, неудержимое желание, от которого ноги подкашиваются и в глазах темнеет.       Нет, ну вы только попробуйте оказаться рядом с настолько восхитительно красивым парнем. Так он ещё и танцует завораживающе, плавно, грациозно, глаз не оторвать. А когда по его шее стекают красные капли пота — это же вообще смерть для хрупкого Феликсова сердца. Да, красный цвет был горяч, особенно когда стекал горячими каплями по телу Хёнджина. Только вот одна проблема… Они всего-лишь коллеги, а когда к коллеге испытываешь такие пылкие чувства — это сплошная морока. Раньше они были друзьями, а теперь из-за загруженного графика и вовсе почти не общаются. — Ликс, ты в порядке? — Чья-то крупная рука оказалась на веснушчатом плече, выводя из транса. — Д-да, — выпалил он, дёрнувшись. — Не заболел? Ведёшь себя как-то странно в последнее время, — рука Чана легла на слегка мокрый после долгого концерта лоб. — Всё отлично, — смутился он, уворачиваясь от руки лидера и садясь поближе к Хану. — Да, он заболел, — ехидно вступил в разговор Джисон, — заболел той же самой болезнью, что и наши фанаты. — Что? — вопросительно поднял брови Бан Чан.       А Феликс удивлённо глянул на Хана, думая о том, догадался он обо всём, или нет. Но его сердце тут же застучало так быстро, не давая больше разуму функционировать и думать об этом, когда в комнату вошёл парень с красными волосами, собранными в небрежный низкий хвост. Видимо, так ему было менее жарко. Но знал ли Хван, что такими действиями добивает Ли Феликса, заставляя покрываться адским пламенем вожделения? Наверняка — нет. — Да влюбился он, вы не поняли ещё?       И тут Ли раскраснелся, сам становясь красным головы до ног. Он резко подпрыгнул, прикрыв Джисону рот. — Молчи, — шепнул шатен, глядя на него испуганными круглыми глазами. — А что такого? — промычал он ему в рот. — Ликс влюбился? — Хёнджин подошёл к дивану, полотенцем вытирая потную шею, на которой до сих пор остались красные линии, смываемые только под напором душа. Его белая майка была полумокрой, а её горловина и вовсе приобрела розоватый оттенок. — Хён, красный цвет так смывается, пачкая одежду, — подметил Чонин. — Да, — закивал Хван. — Надеюсь, больше не буду краситься в красный. — Что? — выкрикнул Феликс, после чего сразу же смутился. — Ну, то-есть, я не думал, что тебе не нравится. Лично мне кажется, что красный… Идёт тебе, в общем! Ахуеть как идёт!       Ликс схватил бутылку воды и, словно умирающий от жажды человек, выхлебал полбутылки, стараясь игнорировать неоднозначный взгляд шести пар глаз. Казалось, один Хан спокойно сидел и жевал банан. — Переодевайтесь, автобус приедет через десять минут! — дал указание стафф.       Ребята лениво поднялись с диванов, выполняя указания. А Феликс в это время думал о том, насколько же он тупой, испытывая дичайший стыд за свои странные мысли и слова.

***

      Находясь в своём номере, он смотрел в потолок, обнимая подушку. Отчего-то стало так грустно, поэтому он ронял слёзы уже полчаса. Хёнджин обычный парень, точно не интересующийся парнями, а точнее — именно Ли Феликсом. Его шансы равны нулю, если не минус одному. А сны снятся. И он ничего не может сделать с этим глупым чувством желания. Желания обладать. Желания коснуться этой распалённой шеи, схватить его за эти чёртовы красные волосы, шептать ему на ухо его имя, что бы Хёнджин знал, знал как Феликс его любит, чтобы почувствовал это и сердцем и всем телом, каждой клеточкой. Но всё это — влажные мечты одинокого парня, не более.       Он лежал и щёлкал кнопки пульта, меняя цвета подсветки на потолке. Синий, зелёный, розовый... Всё не то. Но когда комната загорелась красным, в дверь постучали, прерывая меланхоличные страдания блондина. Парень вскочил с кровати, вытирая рукавом толстовки мокрые щеки. — Минутку!       Сейчас уже поздно, мемберы, должно быть, уже спят, так что это либо Чан, как всегда не спящий ночью и зашедший спросить по какому-то важному вопросу, либо стафф, решивший сообщить о каком-то изменении в расписании. С этими мыслями Феликс открыл дверь, позабыв о своём раскрасневшимся от слёз лице. — Хён… Хёнджин? — обронил он, не веря в то, что перед ним сейчас действительно стоит Хван. — Я могу войти? — неуверенно спросил он.       Стоит ли говорить, что Хван Хёнджин на самом деле является очень чутким и внимательным? Это и делает его идеальным в глазах Феликса. Так что он, не раздумывая ни секунды, приоткрыл дверь шире, впуская Хвана в свой номер.       Они уселись на двуспальную кровать. Отчего-то повисла неловкая тишина, Феликс старался не смотреть на Хёнджина и пялился в окно, а Хёнджин пялился на Феликса, но всё равно ничего не говорил, будто проглатывал слова. — Ты плакал? — наконец прервал тишину он. — Что с тобой происходит в последнее время? Тебе нужна помощь? — Все люди плачут время от времени, не стоит делать из этого что-то серьёзное. — Предлагаешь мне просто забить на это? Ты мой друг, Ликси… — Друг?! — перебил его Ли. — Да ты не разговариваешь со мной больше! Делаешь вид, что мы просто коллеги какие-то! Будто я тебе совсем не важен! Я понимаю, ты устал, но… — Феликс… — охнул Джин, подсаживаясь вплотную и кладя ладонь на веснушчатую щеку парня. — Только не говори мне, пожалуйста, что ты плакал из-за меня. Что я не так сделал? Мы же уже столько лет живём вместе, я думал, мы понимаем друг друга без слов. — Всё так, как и должно быть, Джинни, — вновь шмыгнул носом Ликс, — это я виноват, что хочу большего. — Большего? — Не заставляй меня повторять это дважды. — Это как-то связано с тем, как ты вёл себя сегодня днём? — Я веду себя так не первый день, Джинни. — Но ты изменился так резко. Я и не понял, что именно способствовало этому. — Ты, — дрожащим голосом признался блондин.       Хёнджин, казалось, даже не удивился. — Ты знал? — решил спросить Ли. — Нет, но… Если всё так, то это всё объясняет. — Что объясняет? — Феликс наконец-то посмотрел на него. При свете красного цвета из подсветки, висящей на потолке, глаза Хёнджина, как ему показалось, приобрели красновато-кровавый оттенок, а не привычный тёмно-карий. Будто на дне его манящих глазах танцевали черти. — Я тебе нравлюсь? Не только как друг, да? — в своих мечтаниях Ликс представлял этот момент сотни раз, но никогда не думал, что, говоря это, Хван будет выглядеть настолько сексуально: его свободная белая футболка скатилась с плеча, обнажая красивые изгибы, на лице застыла довольная улыбка, а красные волосы были влажными после душа.       Шатен не смог ничего ответить, лишь, покраснев, опустил голову, смотря на свои руки, крепко сжавшиеся в кулаки. Но они резко разжались, когда рука Хвана нежными движениями коснулась его шеи, проводя какие-то витиеватые узоры. У Феликса земля из-под ног ушла. Что имеет ввиду Хёнджин, касаясь так… Интимно?       Феликс всё хотел спросить, но воздух кончился, как только Хван потянулся, поцеловав его куда-то за ухом. Тогда Ликс чуть не задохнулся, испуганно глотая воздух. — Боишься? — прошептал красноволосый в самое ухо, отчего по спине пробежал табун мурашек. — Нет, — хриплым от возбуждения голосом ответил Феликс. — Знал бы ты, как мне нравится твой голос.       Хёнджин встал с кровати, подходя к Феликсу. Шатен поднял глаза, тяжело дыша: то ли от шока, то ли от того, как охуенно выглядит Хёнджин, снимающий свою футболку. Конечно, он видел это не раз: в гримёрке, утром и вечером, когда они жили в одной комнате, в бассейне, но сейчас... Сейчас всё было по-другому. Когда на его подтянутый торс падал светодиодный красный цвет, а воздух в комнате пропах его ароматным гелем для душа, кажется, с какой-то ягодой, хотелось одного — подмять Хвана под себя и больше не отпускать никуда и никогда.       Хван откинул футболку в сторону, подходя к Феликсу и надавливая на его плечи, наказывая лечь. Феликс, словно тяжёлый булыжник, свалился на кровать, наблюдая, как предмет его воздыхания садится на его бедра. Любой, кто увидел бы Хёнджина таким — наверняка бы умер от такой неземной красоты, и Феликс не был исключением. Он восхищался каждым движением, каждым вздохом и взмахом длинных густых ресниц. Хёнджин был для Феликса искусством, не иначе. И убедился он в этом тогда, когда пухлые увлажненные блеском губы накрыли его, завлекая в поцелуй. Желанный, страстный, глубокий. Не описать словами, что он значит для них двоих.             Из Феликса будто вырвали лёгкие, и вместо этого налили туда кипятка — настолько сейчас было жарко и тяжело дышать. Он и опомниться не успел, как длинные руки Хвана начали изучать его тело под футболкой, мягко лаская каждую клеточку тела. Феликс же вожделенно касался шеи Джина, притягивая его к себе как можно ближе. Они никогда не были так близко. И эта близость искушает.       Феликс простонал прямо в вишнёвые губы, когда рука Хвана скользнула к шортам, слегка потерев выступающий бугорок. — Хёнджин, — прохрипел, едва оторвавшись, Феликс, пытавшийся восстановить учащённое сердцебиение. — М-мм? — посмотрел со всей невинностью, на которую был способен, Хван, стягивая черные шорты с бёдер Ли. — Ты не пожалеешь об этом позже? — Из-за тебя я не могу ни на чём сосредоточиться, Ликси, — сказал Хёнджин, стягивая боксёры с «друга» и обхватывая уже накалённый член своими длинными пальцами, отчего Феликс взбудораженно ахнул. — Ты всегда казался мне невероятно привлекательным. — Правда-ах! — спина Феликса выгнулась, а изо рта донёсся слишком высокий для его глубокого голоса стон. — Хёнджин!       Хван надрачивал шатену, размазывая вдоль длины предъекулят. Феликс откинул голову назад, громко и тяжело дыша. От приятных ощущений у него закружилась голова. Но, как выяснилось позже, это далеко не предел.       Это только начало. — Стой, стой! — простонал сквозь зубы шатен. — Я же сейчас… — Мне прекратить? — Нет, но, — Феликс не смог договорить, он привстал, вовлекая Хвана в глубокий поцелуй, специально укусив его за нижнюю губу, отчего красноволосый недовольно промычал, расположив свою большую руку на затылке Ликса и сжав его волосы, предупреждая, что так делать не стоит.       Хёнджин целовал всё ниже и ниже, сначала шею, потом ключицы, грудь, рёбра, живот… А Феликс томно дышал, тихо постанывая и скуля, моля Хёнджина о большем. Но тот не торопился, ему нравилось видеть, как эти приторные глаза покрылись пеленой похоти. Как кривятся его губы в ответ на ласки, как он морщит нос, когда на его горячее тело падают холодные капли с мокрых красных волос, как вздрагивает, когда Джин задевает, будто бы невзначай, его соски, очень чувствительные к прикосновениям возлюбленного.       Но когда Хёнджин облизнул головку члена, Феликс впервые простонал громко. Он буквально задыхался в своих вскриках, пока Хван умело стимулировал пульсирующий орган. Его длинные красные волосы скользили по коже, создавая ещё большее трение: Ликсу казалось, будто сейчас он коньки отбросит оттого, насколько Хёнджин хорош. Почувствовав надвигающийся оргазм, он провопил: — Джинни, я сейчас… — и откинул голову назад, громко давясь стонами.       Хван выпустил изо рта член Ли, продолжая надрачивать руками, пока шатен не кончил ему в руку, шепча, словно в бреду, имя Хёнджина. Невероятно заводящая картина. — Джинни, — прошептал сухо Феликс, слегка приподнявшись, как только отошёл от оргазма, — а ты? — А я, — он улыбнулся однобоко, вытирая со лба испарину, — в следующий раз, Ликси.       Он вскочил и, подняв свою футболку, вышел из номера, оставив голого Феликса одного. Ликс испугался, что сделал что-то не так, поэтому затрясся, прокручивая весь процесс в голове и думая, где мог оплошать. «Наверное, я слишком мало времени уделял ему, ему не понравилось…»       И такие мысли крутились в и без того напряжённой голове всю ночь и весь следующий день, а за ним и следующую неделю, ведь Хёнджин вёл себя так, будто ничего не произошло.