Цветок пустыни

      Дверь в комнату слегка приоткрылась, пропуская внутрь сразу две фигуры, но Сайно даже не соизволил повернуть голову в их сторону. Закусив губу взволнованно, Тигнари прошмыгнул в помещение практически бесшумно, замер у самого порога и уставился обеспокоенно на неподвижно лежащего на кровати генерала махаматру. Аль-Хайтам же зашёл гораздо увереннее, подпёр плечом деревянный косяк и сложил руки на груди, принимаясь наблюдать за обстановкой вокруг.       — Сайно? — позвал друга Лесной страж, нервно переминаясь с ноги на ногу и сжимая в ладонях распушившийся хвост. — Всё в порядке?       Только вот отвечать ему не торопились.       К горлу подступал противный ком в очередном рвотном позыве, а сердце отзывалось болезненным гулом — Сайно смотрел сквозь стену перед собой расфокусированным взглядом и прокручивал в голове самые разные мысли, что практически сводили махаматру с ума.       — Сайно, мы можем поговорить?       Ему не хотелось произносить ни слова, только вот, зная Лесного стража, Сайно понимал прекрасно — в покое его не оставят. Проще отозваться, найти в себе силы на короткий диалог и сдержать очередной рвотный позыв, пока Тигнари не успокоится и не оставит его в покое.       Генерал махаматра приподнялся на локтях, опёрся лопатками о подушку и поднял усталый взгляд на терпеливо ожидающего ответа друга. Тигнари выглядел довольно обеспокоенным: излишне бледный, уши понуро опущены, хвост метался из стороны в сторону достаточно резко. Иногда Лесной страж вздрагивал всем телом, оборачивался как-то даже испуганно назад и успокаивался, стоило ему встретиться глазами с безмолвно стоящим аль-Хайтамом.       «Ты ведь здесь ради него?» — горько хмыкнул махаматра, отмечая на лице секретаря Академии расслабленное и даже нежное выражение.       — Сайно, — наконец подал голос Тигнари. — Знаю, эта новость тебя шокировала…       У махаматры вырвался нервный смешок. Скажи юноше кто-то посторонний раньше, что он на самом деле омега и в скором времени залетит, Сайно бы посмеялся этому человеку в лицо и отметил подобную шутку занимательной и забавной. Только вот сейчас было ни черта не смешно, ведь реальность вцепилась в махаматру мёртвой хваткой и издевательски напоминала о его судьбе.       — Но ты не один. И можешь рассчитывать на меня и Хайтама, — Тигнари ободряюще улыбнулся генералу махаматре, отчего в груди того кольнуло больно. Лесной страж и правда очень хотел помочь ему, поддержать, но это не могло по магическому щелчку облегчить ношу, свалившуюся на Сайно.       — Срок ещё не такой большой, — заговорил вновь фенек, привлекая внимание махаматры. — У тебя уже появились симптомы, токсикоз на ранней стадии… Я постараюсь определить самые благоприятные условия для протекания беременности, назначу лечение. Будет прекрасно, если ты всё это время пробудешь здесь, в Гандхарве под моим присмотром…       Сайно очень признателен другу за подобную заботу и готовность быть рядом в такой сложный момент, но в то же время махаматре хотелось взвыть глухо или зарычать на Лесного стража. Тигнари поможет ему родить? Но с чего он вообще взял, что генерал способен выносить этого ребёнка? Готов ли он на подобный шаг?       Неужели Тигнари не понимал, что махаматра сейчас чувствовал?       Конечно, Сайно не мог отрицать — иногда тоска грызла его изнутри вместе с простым и таким наивным желанием быть нужным кому-то. Иметь свою семью. Ведь о таком многие мечтали, верно? О своей второй половинке и шумной компании маленьких деток…       Только вот Сайно не обычный житель Сумеру, а генерал махаматра, человек, долг которого — защита края, подвластного Дендро Архонту. Матра не мог пройти мимо несправедливости, не мог не гнаться за учёным, нарушившим закон, не мог оставить нуждающегося в помощи. Сайно знал свой долг и обязанности и понимал — у него нет права на ошибку. Он не мог закрыть глаза на чужой проступок, пропустить совершённое преступление и оставить Сумеру без защиты.

      «Потому что… Мы матры»

      Сайно мечтал о семье, но сердце каждый раз кололо болезненно от понимания того, что он не справится. Ведь могло произойти всё что угодно: его вторая половинка или даже дитя пострадают от рук тех, кому однажды махаматра испортил все планы, или вовсе сами пойдут против закона. И разве генерал мог закрыть глаза на чужое преступление? Даже если к этому могли быть причастны его самые родные и любимые люди?       Он откровенно боялся подобного исхода. Сайно не хотел видеть слёз и боль близких, а потому ещё задолго до этого дня принял решение — он останется один. Ведь так проще и почти не больно самому.       Пусть Сайно до конца жизни проведёт в горячих пустынях в погоне за преступниками и однажды умрёт от клинка врага, но зато никому, кроме, разве что, пары его друзей, не будет больно. Никто не будет плакать из-за него, если он однажды самолично отведёт этого человека за решётку или бросит на произвол судьбы из-за долга матры.       И разве это ещё пока не рождённое дитя заслуживало жизни рядом с преданным до самого конца своей работе махаматрой? С матрой, который, возможно, даже не сможет дать собственному ребёнку всего того, в чём тот нуждался: в простой и такой необходимой любви и ласке, заботе и внимании…       Сайно всерьёз задумался о том, как ему быть. Выносить и родить этого ребёнка, а дальше что? Махаматра боялся, что не сможет вырастить это дитя. Ему придётся отдать малыша в приют, где чужая жизнь станет только сложнее и печальнее? Где ребёнку придётся бороться за себя и свой кусок хлеба, не поддаться притеснениям, которым часто подвергался пустынный народ? Единственный неплохой вариант — найти для этого дитя людей, что смогут о нём позаботиться, сохранят тайну его происхождения и просто примут его таким, какой он есть.       «Только вот я смогу доверить это лишь одному человеку и, конечно, его второй половинке», — с грустью понимал Сайно. — «Но даже если Тигнари согласится на подобное… с чего аль-Хайтам должен принять это дитя? Этот ребёнок ему никто, а потому он будет стараться с его воспитанием разве что для Тигнари. И вряд ли когда-то сможет полюбить не их ребёнка…»       Кроме того, Сайно не хотел рушить чужой союз. Да, махаматра не особо рад тому, что аль-Хайтам сошёлся с его лучшим другом, но он видел прекрасно, насколько сильно холодный и нелюдимый секретарь любил Тигнари. Сайно не мог вмешиваться в их любовь и тем более вешать на ребят заботу о своём ребёнке, появление которого будет лишь его грузом.       «О нём никто не сможет позаботиться. Он не будет никому нужен… — в груди больно закололо, и Сайно ощутил ярко, как к глазам на мгновение подступили горячие слёзы. — Ты не сможешь вырастить этого ребёнка, прекрати. Ты просто не справишься, у тебя нет сил…»       Ему всегда было интересно, каково это — держать в своих руках такое крошечное создание, которое будет смотреть большими ещё ничего не понимающими глазами и что-то улюлюкать на своём никому другому непонятном языке. Но собственный рассудок шипел зло и отрезвляюще: «Нельзя. Это не то, на что у тебя хватит сил. Лучше просто откажись…»       Сердце же отзывалось болезненным гулом, но Сайно больше не слушал его.       — Я хочу, чтобы ты помог мне с зельем, — он подал наконец-то голос. И Тигнари стало откровенно не по себе от пустого взгляда махаматры, который тот поднял на фенека. — Я… не хочу рожать этого ребёнка.       И пусть ему потом будет невероятно больно, а душа опустеет и станет подобной негостеприимной пустыне, Сайно уверен — это правильное решение.

***

      Аль-Хайтам осторожно прикрыл дверь за своей спиной и практически бесшумно подошёл ближе. Лесной страж тогда встрепенулся от неожиданности, обернулся, кидая на секретаря через плечо полный растерянности взгляд. Брови фенека надломились в отчаянии, в глазах заплескалось непонимание, а хвост скользнул ближе к бедру. Секретарь поспешил подойти ещё ближе и аккуратно обнять юношу со спины, согревая в своих руках и забирая часть чужого беспокойства.       — Не представляю, что делать, — тихо-тихо проговорил Тигнари, покорно позволяя мужчине сжать его ладони в своих больших руках и согревать после собственным теплом.       — Не одобряешь его выбор?       Длинные уши дёрнулись коротко, хвост заметался беспокойно, а после замер, прижимаясь скорее к ногам секретаря, стоящего столь близко.       — Я могу понять, что он сейчас чувствует. Правда, я понимаю, что ребёнок — серьёзное дело. О нём ведь нужно заботиться, растить, воспитывать… А у Сайно — работа махаматры, которую он не оставит, — тихо-тихо говорил Тигнари, бегая взглядом по столу, на котором было разложено множество бумаг и книг.       — Он может не справиться, — согласно хмыкнул аль-Хайтам, укладывая руки на грудь фенека и прижимая того к себе ближе.       — Верно, но… Чёрт, ты видел когда-нибудь, как он иногда смотрит на детей? Абсолютно любых, несмотря на их происхождение и, чёрт, даже возраст. Я ещё помню, как он вёл себя, когда только привёл ко мне Коллеи. Она ведь тогда была тоже маленькая ещё… А у Сайно глаза горели, он бегал вокруг неё, заботился, беспокоился о её здоровье и будущем. Сайно никогда в этом не признается, но… он очень любит детей. Боится им при этом навредить, но каждый раз тянется с горящими глазами, — Лесной страж запнулся, сглотнул тяжело и прикрыл глаза, позволяя секретарю осторожно коснуться губами своей шеи. — Я… Хайтам, я не могу поверить, что он готов отказаться от этого ребёнка. Своего ребёнка, которого он может выносить. Такой шанс…       — Это большой риск. Неизвестно, пройдёт ли всё гладко: выдержит ли его организм, не окажется ли ребёнок недоношенным и сможет ли вообще на свет появиться. Кроме того, Сайно не тот, кто способен оставить свой долг. Он боится, что работа просто не даст ему вырастить ребёнка, — вообще, аль-Хайтам не так уж сильно беспокоился из-за того, что происходило с махаматрой. Ему отчасти было жаль Сайно, ведь секретарь понимал чужие страхи, но основной причиной, по которой Хайтам решил ввязаться во всё это был Лесной страж, который сейчас не находил себе места и не знал, что делать. Секретарь же терпеть не мог, когда его любимому человеку было плохо или больно.       — Ты прав, но неужели нельзя попытаться? Быть может, с ребёнком захочет помочь, эм, второй отец? — в отчаянии предполагал Тигнари.       — А ты знаешь, кто второй отец? — со скепсисом хмыкнул Хайтам, чем заметно озадачил Лесного стража.       — Слушай, а ведь правда, Сайно не сказал, от кого ребёнок… — Тигнари получил от аль-Хайтама непонимающий взгляд и поспешил пояснить: — Этот человек вполне может изменить решение Сайно, если захочет принять участие в воспитании дитя… Хм, стоит уцепиться за эту мысль. У тебя случайно нет догадок насчёт того, чей этот ребёнок?       — Думаешь, я сильно осведомлён в постельной жизни генерала махаматры? — ответил секретарь вопросом на вопрос, слегка даже усмехнувшись.       — Аль-Хайтам!       Мужчина закатил на мгновение глаза, но после поднял руки в примирительном жесте.       — С чего ты вообще взял, что отец ребёнка захочет участвовать в его воспитании? Этот человек вполне может уже кормить червей, — намекнул аль-Хайтам немного уклончиво, но Тигнари его предположение быстро понял, отчего побелел слегка.       — Будь это изнасилование… Я бы нашёл какие-то следы. Да, и Сайно не пошёл бы ко мне после такого ни за что, даже с наличием угрозы для собственного здоровья, — отмёл подобный вариант Лесной страж, на что получил от Хайтама лишь короткий кивок. — Думаю, всё было по обоюдному согласию, и, вероятно…       — На одну ночь? — прочитал на лице фенека аль-Хайтам.       — Да. Скорее всего всё именно так… И, боюсь, мы в тупике, — Тигнари вздохнул устало и прикрыл глаза ладонью. — Раз ни ты, ни я не имеем даже каких-то догадок, то во всём Тейвате только один человек будет знать о том, чей это ребёнок…       — И этот человек не скажет ни слова об этом, даже будучи на смертном одре, — цыкнул Хайтам коротко, а после отодвинул в сторону руку фенека и погладил того нежно по щеке, вызывая у Лесного стража слабую улыбку.       — Тогда я попытаюсь переубедить его своими силами. Всё же я не могу так просто позволить Сайно избавиться от этого ребёнка, даже не попытавшись его выносить и вырастить…       Временами Тигнари был слишком упрям, но это аль-Хайтаму в нём и нравилось. Секретарь мог сейчас лишь растянуть губы в аккуратной улыбке и, поддавшись искушению, обнять фенека крепче. Сам мужчина тоже решил для себя кое-что, а потому поспешил сообщить тихо Лесному стражу, не позволяя тому при этом отстраниться:       — Завтра отправлюсь в город, заберу пару вещей и возьму отпуск. Побуду в Гандхарве, пока всё не решится.       Определённо, Тигнари был очень благодарен ему за подобную заботу. Сейчас фенеку как никогда прежде требовался его возлюбленный, который мог в трудный момент помочь и успокоить одним своим присутствием.       — Тогда приезжай как можно скорее, как закончишь…

***

      На удивление, родной дом встретил секретаря Академии практически гробовой тишиной. Аль-Хайтам дёрнул бровью в мимолётном удивлении, но после равнодушно пожал плечами — что ж, в принципе, ему не было дела до того, где сейчас пропадал Кавех. Просто обычно, когда архитектор находился в их общем жилище, дома стоял какой-то постоянный гул: шуршание бумаг, грохот от падающих художественных принадлежностей, звонкое пиликанье Мехрака и, в конце концов, ругательства со стороны хозяина данного механического устройства.       В целом, из-за этой подозрительной тишины секретарь и подумал, что в хижине никого нет. Как оказалось чуть позже, а именно — когда мужчина прошёл в гостиную, дом был далеко не пуст.       На столе неровным рядом располагались несколько бутылок спиртного — аль-Хайтам при подобной картине скривился раздражённо, брезгливо глянул себе под ноги и прошёл дальше вглубь помещения, старательно игнорируя внимательный прищур виновника всего этого беспорядка, который до этого, судя по всему, спокойно посапывал, не отрываясь от своего увлекательного занятия и потому ведя себя довольно тихо.       — Я уж думал, ты вовсе не вернёшься, — Кавех громко икнул, прикрыл рот ладонью в неловком порыве, а после, слегка нахмурившись, в очередной раз за последнее время потянулся к бутылке.       — А я смотрю, ты времени зря не теряешь.       Не оборачиваясь на нерадивого соседа, аль-Хайтам прошёл к стоящему у стены книжному шкафу и принялся искать нужные свитки — секретарь хотел поразмышлять над парочкой давних дел Академии и заняться переводом нескольких древних текстов, раз уж ему предстояло отчалить в Гандхарву на неопределённый срок.       — Меня не будет какое-то время. Постарайся не разнести дом, — свалив в небольшую походную сумку рукописи, Хайтам поспешил сложить с собой ещё несколько вещей, но и среди них — практически не было одежды или других предметов первого пользования. Хотя, удивительного в подобном нет — в хижине Лесного стража уже давно были все необходимые для секретаря вещи.       — Ты ведь к нему, да? — вздохнул Кавех громко, подпирая рукой собственную голову. — Знаешь, аль-Хайтам, ты жутко заносчивый, надоедливый и вообще тот ещё говнюк…       Секретарь уже готов нажать маленькую кнопку своего импровизированного проигрывателя, дабы музыка перекрыла чужие оскорбления и жалобы. Такое случалось не первый раз, и аль-Хайтам старался просто не слушать. Да и зачем, если секретаря чужое мнение как-то не колышет? Проще перекрыть едкие слова тихой музыкой, но отчего-то в этот раз Хайтам не поспешил проделать привычную схему спасения собственного спокойствия.       И потому узнал… много нового от своего соседа-архитектора.       — Я тебе завидую. Точнее… М-м, завидую вам с Тигнари, — рука секретаря замерла над очередной вещицей, которую тот хотел сложить в сумку, а Кавех тем временем вздохнул ещё громче и, внезапно всхлипнув едва слышно, продолжил: — Как бы я хотел, как и вы… Вы можете быть вместе, а я? Разве я могу быть с ним?       «С ним?» — покосившись на архитектора, аль-Хайтам недоуменно дёрнул бровью и решил пока что не включать проигрыватель.       — Он такой… Тако-ой! — Кавех махнул руками в неопределённом жесте, едва не свалившись со стула. На лице архитектора тем временем застыло влюблённое и поплывшее, показавшееся аль-Хайтаму каким-то глуповатым, выражение. — Храбрый, сильный, отважный, справедливый… Я говорил, что он сильный? И невероятный! Он такой невероятный, не описать словами…       «Но ты это почти сделал», — секретарь фыркнул едва слышно, покосился на покатившуюся по столу пустую бутылку и подцепил её брезгливо за горлышко, чтобы после отправить в небольшое ведро у входа в комнату.       — Я бы так хотел быть с ним… Он такой красивый и прелестный, я бы так хотел потискать его за мягкие щёчки и вообще… — продолжая влюблённо ворковать и периодически тихо икая, Кавех обнимал сначала то одну из бутылок вина, то стол, на котором он развалился.       Аль-Хайтам всё же нашёл в себе крохотные частички желания что-то сделать для старого друга и подошёл ближе к архитектору. Судя по внешнему виду Кавеха и количеству пустых бутылок, в таком состоянии он пребывал как минимум с вечера прошлого дня. Зная архитектора, аль-Хайтам с уверенностью мог сказать, что подобное занятие тот теперь не оставит до тех пор, пока спиртное в доме совсем не закончится.       «И с чего ты так набрался…» — секретарь с тихим вздохом потянулся отобрать у архитектора бутылку, уже представляя, как мужчина будет упорствовать и защищать свой обожаемый напиток… но неожиданно Кавех просто послушно позволил аль-Хайтаму убрать вино в сторону.       — Знал бы ты, как он прекрасен, — архитектор улыбнулся как-то мечтательно и практически промурчал глухо: — Его руки, живот… Ох, а эти бёдра! Как бы я хотел в них задохнуться!..       «Не знаю, чьими ногами ты решил удавиться, но я тебя скоро самолично придушу, причём своими руками», — подумалось побагровевшему аль-Хайтаму, отчего секретарь поспешил осушить стоящий неподалёку стакан. К счастью, в нём оказалась обычная вода, а не то, к чему Кавех успешно прикладывался.       Отвечать на чужие охи и ахи секретарь не собирался в принципе, а потому молча убрал со стола все бутылки и уже подумывал оставить архитектора в гордом одиночестве, как тот вновь заговорил, привлекая внимание мужчины.       — Но разве я могу быть с ним? Кто он, а кто я? Я весь в долгах, собственного дома нет — и что я могу дать ему? — кусая губы, Кавех громко вздохнул и сморгнул навернувшуюся на глазах слезу.       Аль-Хайтам на такое лишь прикрыл веки на мгновение и проговорил с некой издевкой в голосе, припоминая множество самых разных диалогов с архитектором:       — А как же твоё любимое «с милым рай и в шалаше»?       Казалось, чужие слова заставили Кавеха даже задуматься: он вдруг принял озадаченный вид, склонил голову слегка набок и уставился куда-то в стол, рассматривая поблескивающую поверхность. Аль-Хайтам даже успел насладиться этим коротким мгновением тишины: секретарь вальяжной походкой отошёл в другой конец комнаты и затянул завязки сумки потуже.       — Должно быть… Да, ты прав. Определённо… Но не в этом дело, не в моём состоянии, — промычал Кавех, а после как-то грустно усмехнулся. — У меня просто нет шансов. Между нами ничего не может быть, ведь… Чёрт, да он никогда не выберет меня, как кого-то… близкого. Единственное, на что я мог рассчитывать и что получил… Ха, я даже не знаю: рад тому, что мы переспали, или нет!       Рука аль-Хайтама застыла над связкой свитков, которые секретарь планировал взять с собой. Хайтам слегка повернул голову в сторону архитектора и покосился на него подозрительно. А в груди тем временем кольнуло неприятно от внезапного подозрения.       — Ха-ха… На что я вообще рассчитывал? Это было лишь на одну ночь, а я? Думаю, что мы после этого станем ближе? Кавех, ты чёртов глупец! — он засмеялся как-то истерично, прикрыл лицо ладонью, упираясь локтем в стол, а после, с минуту помолчав, пробормотал глухо, продолжая посмеиваться тихо: — Сам генерал махаматра… Он ни за что не обратит на меня внимание. Да, и разве ты достоин быть с ним, гребанное ничтожество…       Аль-Хайтама будто облили ледяной водой прямиком из источников далёкой Снежной. Из-за чужого пьяного признания пазл в голове секретаря сложился в долю секунды, и, честно говоря… Хайтам не знал толком, что стоило делать дальше.       Одно он знал теперь точно: Кавех и никто иной — тот, от кого махаматра сейчас носил ребёнка. Ведь Сайно не из тех людей, что спят со всеми подряд, а если сопоставить все факты: чувствительный по своей натуре архитектор упивался сейчас, а значит, он сравнительно недавно переспал с махаматрой, то сроки в таком случае вполне себе сходились…       «Похоже, он и понятия не имеет… А Сайно, конечно, не стал бы ему рассказывать, — размышлял аль-Хайтам, хмуро поглядывая на затихшего Кавеха, который, судя по всему, стал постепенно засыпать. — Стоит ли вмешаться? Тигнари хочет попытаться отговорить Сайно избавляться от ребёнка, а раз этот влюблённый идиот тоже причастен… Возможно, это будет неплохой шанс и для дитя, и для его недородителей?»       Обычно он не вмешивался в дела окружающих, но сейчас дело касалось людей, которых секретарь, наверное, мог назвать своими друзьями. Да, и что скрывать — Тигнари наверняка расстроится, если махаматра выполнит задуманное и после, не в силах спокойно пережить произошедшее, замкнётся в себе…       А Хайтаму чертовски не нравилось видеть Лесного стража расстроенным.       — Дождусь, когда ты проспишься, — хмыкнул секретарь, слегка толкая архитектора в плечо. Но тот в ответ только замычал сонно и обнял себя руками покрепче, не слушая мужчину. — Ха… Утром тебя будет ждать сюрприз, горе-любовник…